Лебедь черный

Книга о сибиряках, которые в делах ратных уничтожали фашистов, прыгали на вражьи позиции с самолетов без парашютов. Отстаивая веру истинную, избирали вольно Голгофой Красную площадь Москвы. Тяжелая доля штрафников и юмор из жизни жителей этого прекрасного края. Одна из версий нахождения золота Колчака на Алтае.
ISBN:
9785449090317
Содержание:

Лебедь черный

   Редактор Дмитрий ЗИМАКОВ

   Дизайнер обложки Елена ПЕТРЯЕВА

   Корректор Светлана ПРОКАЕВА


   © Виктор Федорович Зимаков, 2018

   © Елена ПЕТРЯЕВА, дизайн обложки, 2018


   ISBN 978-5-4490-9031-7

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

   ЗИМАКОВ Виктор Федорович. Родился на Алтае в 1947 году. После окончания Красногорской школы поступил в Омское высшее общевойсковое командное училище. Служил в различных подразделениях Забайкальского военного округа. Офицер запаса с 1990 года. Проживает в Барнауле.


   Книга о Сибиряках которые в делах ратных уничтожали фашистов, прыгали на вражьи позиции с самолетов без парашютов. Отстаивая веру истинную, избирали вольно Голгофой Красную площадь Москвы. Тяжелая доля штрафников и юмор из жизни жителей этого прекрасного края. Одна из версий нахождения золота Колчака на Алтае.

 ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ предвестник недобрых событий для Отчизны. Дано сие знамение свыше для испытания наших душ и тел, утверждения России-матушки как родительницы и хранительницы веры истинной, справедливости и любви.
            Птица та, бросая люд в бездну, на погибель одних и возвышение других, пролетала по нашей стране, чтобы учить и готовить оставшихся к более тяжким испытаниям и очищению от скверны.

Автор.

ПИСЬМО КЕСАРЮ

   Творец, что недоступен разуму человека, допустил на землю две силы.

   Первая – ДОБРО, справедливости хочет, хотя и большинство среди человечества, но власть малую имеет. Другая – ЗЛО, будучи в людском меньшинстве, большей властью обладает, но выступает против праведной жизни. Я же хочу показать извечное противостояние этих земных явлений через судьбу простого человека из Сибири.

Глава 1. Эхо выстрела прошлого века

   Плодим, караем, судим, славим-

   Нам не хватает времени сказать;

   Героем памятники ставим,

   А рядом их ним палачам!

Поэт из народа Риф Закиров.

   В период правления нашей страной товарищем Брежневым руководству Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров Советского Союза было поручено пересмотреть отдельные материалы по репрессиям 1930—50 годов.

   Я же, будучи старшим оперуполномоченным одного из Московских отделов Госбезопасности, был временно прикомандирован к группе сотрудников, работающих в этом направлении. Мне выделили отдельный светлый и просторный кабинет в одном из зданий столь серьёзной и засекреченной организации. В первый же день работы на новом месте из спецархива КГБ дали для рассмотрения десять дел на осужденных в период Великой Отечественной войны.

   Беру наугад из общей груды полученных томов первое дело, читаю и глазам не верю: главный фигурант обвиняется в покушении на самого товарища Сталина, мой однофамилец – Димитриев Савелий Тимофеевич 1909 года рождения. В графе месторождение указан город Усть-Каменогорск и думаю, ничего себе, это же мой земляк, я ведь тоже родился на Алтае, а это всё Сибирь – матушка. На счёт социального положения справочка гласит, Димитриев выходец из зажиточного семейства старообрядцев, а мои же дед с бабушкой также были из староверов…

   Суть же преступления моего земляка в том, что он, будучи бойцом Красной Армии в ноябре 1942 года, усыпив бдительность охранников Кремля, из числа чекистов, милиционеров, военных патрулей, проник на тщательно охраняемый центр Москвы с намерением убить отца и вождя всех народов товарища Сталина. Для меня неожиданно было, что мой земляк и однофамилиц осужден никаким-то второстепенным органом, а Военной коллегией Верховного Суда СССР, а значит, обвинение и решение о расстреле Димитриева вынесено самой высшей инстанцией правосудия. Это решение ни в коем случае не подлежит какому-либо пересмотру. Более того, знакомство с подобными материалами допустимо лишь высшему руководству Госбезопасности. Как эти документы попали ко мне, можно лишь догадываться. По всей вероятности, кто-то по ошибке из сотрудников спецархива допустил выдачу данного дела.

   И что мне предпринять? Согласно инструкций по секретному делопроизводству я не имею права даже читать такие документы и обязан их не медленно вернуть. Это служебный долг офицера КГБ, а с другой стороны, довлело непреодолимое желание понять, что сподвигло моего земляка выступить против такой личности. Дело прошлое, и пусть разбирается история, но если есть утверждение, что был культ, то есть неоспоримое значение великой личности «отца народов». Как ни странно, но о таком важном чрезвычайном происшествии я ничего не знал, как и мои коллеги по прошествии стольких лет.

   В общем, невзирая на возможные неприятные последствия по службе, отбросив в сторону все текущие мероприятия, я полностью погрузился в изучение «плода запретного». Мне повезло, нерадивые служаки, отвечающие за порядок обращения важных секретных бумаг, только на пятый день обнаружили свою ошибку. При появлении жданных гостей сделал вид, что был занят изучением других материалов, а папку, что они ищут, я даже не успел просмотреть, так что мне хватило времени не только внимательно изучить разнообразные документы необычного дела, но и понять причины, побудившие в общем-то честного человека решиться на убийство вождя нации. Я также вынужден признать и другой свой служебный проступок: среди множества различных бумаг имелись бумаги, вложенные в отдельные конверты-пакеты без конкретного указания количества листов и значимости содержания текста. И вот, среди некоторых вложенных бумаг я, к своей радости, обнаружил письмо, написанное рукой Савелия на четырёх страничках. Ровный, без помарок, исправлений почерк писавшего свидетельствует, что он через семь лет заключения осознал пагубность своих намерений убить Сталина, но остался верен себе в оценке людей, властью обличённых. Это первое и последнее послание уже обречённого на смерть человека, написано с надеждой, что его правда когда-нибудь найдёт нужного адресата. Подумал я и о том, что наверняка у Савелия остались родные, для которых это письмо будет доброй памятью. В общем, я похитил эти четыре листка, вложив вместо них в опустевший конверт ничего не значащие обрывки газет тех лет, что имелись в избытке среди других документов.

   Прочтем же это письмо, письмо-послание, исповедь, анализ прошлой эпохи, письмо жестокой, но справедливой Истины нашей жизни, как предупреждение о неминуемости сурового приговора, и надежда всем людям, что над ложью всегда возобладает правда, а так как конкретного адресата Димитриев, предвидя неминуемую смерть, в этом последнем обращении не указал, думаю, будет верно назвать личность, воплотившую нравственные и иные качества власти, «кесарем», кому это письмо и предназначалась.

   А теперь вот это письмо.

Глава 2. Письмо кесарю, написанное арестованным

   Когда нам остается ждать

   Лишь смерти и подводить итоги,

   Мы начинаем рассуждать

   О вечности, душе и Боге…

Поэт из народа Риф Закиров.

   Мне, Савелию, человеку православному, как и Церкви, не пристало кого-то обвинять, судить, наказывать. Однако, то, что я выстрадал в сердце своем, дает мне право сказать правду и уберечь от не богоугодного пути людей нынешнего века и будущего.

   Ведь Исус, обращаясь к иудеям, ради правды сказал: «Ваш отец – диавол, и вы хотите исполнять похоть отца вашего».

   А посему и я обращаюсь с правдой своей: «Кесарь и вы, его меченосцы, вольные и невольные, не покушайтесь на сокровенное: душу, веру, надежду, Творцом данную человечеству. Не озлобляйте подданных лукавством, будто свободою их одарили.

   Привольность та похожа на загон из флажков красных для волков.

   Кругом законы, указы, приказы… что читать, писать… созидать. Декорации и декларации за справедливость и законность. Циничные законы для слабых писаны в угоду тех, кто деньги да власть имеет, чтобы безнаказанно грабить, насиловать, обманывать своей же народ.

   Думать же, тем более говорить, иначе чем правом государства предписано-запрещено, смертью наказуемо.

   У каждого века свой Хозяин. Да только за времена прошлые – страшнее, суровее покушения на волю, мысль, слово, чем сегодня, не было.

   Было время смуты великой, но народ, как один, против неё восстал. Было время хауса войны гражданской, народ надвое разделился, но к примирению пришёл.

   Но самое страшное, если наступит время отчаяния, когда народ в едином порыве против власти выступит. Дай Бог, чтобы это не случилось. Народ молчалив, терпелив, благоразумен. Таков он не от скудности ума, страха и привычки к положению рабскому. Нет. Нет и нет. Сына Адама и Евы понимают: державе Повелитель жёсткий, но не жестокий нужен. Осознает, что ради благости нации допустимо насилие над душой и телом. Потому как миряне верят, что Всевышний воздаст справедливо за дела каждого. Смерть земная страшна, но ничто в сравнении с судом Небесным.

   За поступки добрые наречёт народ Правителя Царём – батюшкой, Соломоном – мудрым. За зло же, несправедливость творимую, в отместку имя тирана, Ирода дадут.

   Римский прокуратор Понтий Пилат с подачи фарисеев одного Исуса (в книгах дрелеправославия имя Иисус пишется с одним «и») казнил. Проклятие же над Римом да коленом Иудиным, почитай, две тысячи лет витает.

   А ты, Владыка с челядью, коих лютый цинизм, жажда к наживе обуяли скольких, подобных Христу, распял, обесчестил, обманул? Потому суд над тобой и холопами да лакеями твоими вечен во времени.

   У каждого поколения свой бесстрашный счёт и оценка всем деяниям честным и бесчестным будет.

   Кесарь ты наш. Царь ли? Император ли? Дай чуток справедливости подвластным своим. Землицы, что без края. Дай волю мужику, право на волю самому пахарю решать, что, где и сколько сеять, когда убирать.

   Дай волю созидать, что душе угодно. Творить, что людям любо слушать, видеть, сопереживать. От чего радостно становится на душе. Поверь в силу стада своего доброго, ведь благородного в племе людском Творцом заложено в избытке, нежели нечестии, лжи, крамолы. Тогда врата Рая тебе открыты, будут шире врат ада.

   Господь справедлив во всём. Воздаст по заслугам на смертном одре каждому. Подлецов, убийц, растлителей наделит кончиной долгой, чтобы череда всех невинно пострадавших прошла пред их взором. К тебе очередь, кому ты задолжал грехопадением, как никому другому огромнее, длиннее выстроится. Подумай и испроси прощения всевышнего, пока не поздно. Товарищ Сталин, учителя в погонах меня просветили, воспитывая фразой «Такова диалектика жизни». Знания, обретённые в неволе, помогли мне уяснить, понять деяния Ваши при строительстве страны новой.

   Вы действительно философ и диалектик мудрый. Создавая государство мощное, вынуждены не допускать всеобщее пресыщение населения благами всяческими. Потому как привыкший к жизни сытый народ в спячку впадает, гнить начинает. А в случае испытания голодом, потери ничтожных благ бузить начинает, революцию устраивает.

   А потому лучше полуголодных, полураздетых, хоть и оболваненных, обманутых лозунгами будущего благодатного в узде поданных держать. Но всегда надо иметь прикормленную, развращённую комфортом номенклатуру. Использовать эту маленькую кучку для решения задач грандиозных. Семью, дом в порядке, строгости и всем угодным быть, очень тяжело содержать, а такую многоликую с просторами необъятными и подавно. А потому неизвестно, чего больше слёз или благоденствия принёс бы народу своему я, поставь меня или другого к рулю страны такой огромной.

   Любой государь – провидение Божие. Сила ему дана во имя благости народа. Власть, полученная с выше не должна над нею властвовать.

   Христос, на крест взойдя, указал, что у каждого сына земли свой крест, своя Голгофа.

   Кесарь, твой удел – сиё распятие и путь на вершину нести не только за себя, как за других. Ноша твоя во стократ тяжелее любого из простолюдинов и подъём круче, чем у остальных.

   Товарищ Сталин, народ православный чтит ваш поступок богоугодный, что Вы с начала войны с Гитлером исполнили пожелание митрополита Гор Ливийских – священнослужителя Антиохийского патриархата – возвратить народу Бога. Вы, будучи коммунистом под номером один страны нашей, но суеверным в душе, разрешили открытие храмов, монастырей, академий, семинарий духовных. Распорядились выпустить на волю из тюрем священников и позволили Крестный ход с иконой Божьей Матери в столице и других городах нашей Родины в целях не допущения фашистов. Знать, не всё порушено в душе вашей, раз дали волю народу к Всевышнему обратиться.

   Мир православный не одно столетие в ожидании антихриста прибывает. Вы же, товарищ Сталин, подобно отцам святым, верно усмотрели, из стран каких исходит дьявол-устроитель нового мирового правительства и порядка на земле. Дай Бог и правителям, что после тебя будут, не утратить прозорливости, чтобы распознать под маской ягнёнка зло волчье.

   Вот почему, осознав это, я прощаю тебя.

   Воздастся хвала тем, кто в когорте престола твоего по совести служил, повелевал, жил да оболган, казнён руками соратников, что антихристу поклонялись. Таких вероотступников нация проклянёт на веки вечные.

   Не страшно ли вам, властолюбцы, ворюги, лицемеры, лжецы, что на свете том не будет упокоение душам вашим? Знайте, что нет карманов у гроба, в пристанище вашем земном, куда бы вы могли взять богатства награбленные. Память о злодеях, что в названии городов, заводов да монументов гранитных запечатлена, потомками подвергнется осуждению, разрушению. Не знаете аль забыли? Места в рай не продаются, а заслуживаются жизнью праведной на земле.

   Чем выше вы поднимаетесь по значимости над остальными, тем ниже опускаетесь в омут одиночества. Знайте, что на любой вершине место уготовоно лишь одному для друзей, семьи, любви там опоры нет. Не каждому дано достойно уйти с покорённой высоты.

   Нет возможности с царства того повелевать, менять что-то. Одно право, молча созерцать проклятье, гнев поруганных вами, да как награбленное богатство дети, внуки ваши по ветру пускают. Вы, поклонники «золотого тельца», знайте, что даже сам Моисей казнил соплеменников за пристрастие к идолу зла. И вы до смерти в страхе, быть изобличёнными, ходить будете, а умерев, предстанете перед судьями неземными, коих купить, задобрить невозможно.

   Нет там законов аморальных. Там господствует справедливость во всём для всех. Нет в загробном царстве хранилищ под злато, пищу, одежду земную, отнятую и присвоенную вами незаконно.

   Надгробия помпезные, склепы красивые, прочные со временем разрушатся, а для вас с клеймом нарицательным не существует забытья в веках будущих.

   А поскольку Создатель позволил ваше рождение, обитание среди праведников, людей честных, благородных, знать нужно такое мерило нечисти на земле. Через зло, от вас исходящее, Мироздатель испытал на прочность всех нас остальных.

   Большинство устояло перед искушениями дьявола, и только ничтожная кучка ничтожных, не достойных прощения Господнего, в услужение сатане путь нашли.

   Ваша участь конечная одного стоит – природе долг отдать, удобрением от праха грешного стать. Да и дыхание зловонное, ядом пропитанное, для растений употреблено с пользой при жизни вашей. Вы заражены стяжательством, завистью, подлостью. Болезнь души вашей во стократ страшнее проказы любой телесной. Над вами плоть ваша властвует, которая не приемлет морали Божьей. Страшнее нет боли от презрения своей же совести. Несчастные вы люди. А посему и вам от меня прощение.

   Я, Савелий Димитриев, благодарю судьбу, что смог перенести ниспосланные мне испытания и искушения достойно. И на пороге смерти счастьем наделён известием о благополучии жены и сына.

   Сожалею, что не усмирил гнев свой, направляя оружие на представителя власти, чем нанес вред непоправимый единоверцам и бросил тень позора на старообрядцев, которые из века в век не приемлют акта любого насилия над человеком.

   С поклоном низким, с надеждой великой, умоляю вас, собратья, о прощении грехопадения моего.

   Боже, прости меня грешного. Спасибо за силу, смерть свою достойно принять, спокойно, без страха и без исповеди нужной, за жизнь, тобою даденную, в которой не допустил до греха непрощенного.

   Благодарю тебя, Господь, что охранил душу мою от богатства ненужного, зависти к жизни красивой, сытой, за разум простить того, кто жизни меня лишит. Аминь.

24 августа 1950 года

   Думаю, теперь пора разобраться, кто такие кесарь, Сталин, власть имущие, христиане, старообрядцы, а главное, узнаем, что заставило простого малограммотного, из сибирской глубинки человека востать в одиночку против мира несправедливости.

   Я долго думал, как определить, в какой ранг, в какой греховный чин или в какое достоинство определить поступок, а значит, саму жизнь Савелия Димитриева, чтобы не впасть в осуждение и не свершить суд, который не в моей власти. Пока же могу сказать: меня поразила стойкость этого простого сибирского мужика перед самой мощной карающей системой тех лет.

   Так что же произошло 6 ноября 1942 года? Для этого изложу оперативную сводку начальника охраны Кремля.


   ОПЕРАТИВНОЕ СООБЩЕНИЕ

   «Утром, 6 ноября 1942 года, на тщательно охраняемую Красную площадь в преддверии предстоящего парада, посвященного годовщине Октябрьской революции, проник посторонний воннослужащий. Этот красноармеец с винтовкой уверенной походкой направился в центр столицы, обманув своим видом военное оцепление центра, а также охрану в штатском, приблизился к ограде Лобного места. Открыл калитку. Вошел и стал по стойке «смирно». Что-то всё-таки привлекло внимание милиционера, стоящего на крыльце Храма Василия Блаженного.

   На вопрос, что он здесь делает, боец в звании ефрейтора, не моргнув глазом, отрапортовал: «Направлен для усиления охраны в связи с предстоящим парадом».

   Подошедшим военному патрулю, а также сотруднику комендатуры Кремля, солдат отвечал спокойно, кратко, четко, как и полагается часовому: «Мне здесь приказано стоять до смены. Придет начальник караула, у него и спрашивайте». Не имея спец пропуска, он убедил, усыпил подозрительность, бдительность людей, не искушенных в охране важных объектов.

   В полдень из Спасских ворот Кремля выехал автомобильный кортеж с правительственными номерами. В первой машине находился комиссар внешней торговли Анастас Микоян, который после совещания у Сталина возвращался в своё ведомство. Позади следовала «эмка» с охраной.

   В момент проезда вдруг со стороны так называемого Лобного места на Красной площади раздались выстрелы. Неприметная фигура человека в серой шинели с трёхлинейкой в руке была хорошо видна. Охрана сработала чётко. Ответный шквальный огонь, несколько брошенных гранат, и раненный стрелок без сопротивления был задержан. Из посторонних людей и охраны никто не пострадал.

   Террористом, доставленным на Лубянку для допроса, оказался тридцатитрехлетний ефрейтор Красной Армии Димитриев. По должности наводчик расчёта зенитной установки первого полка Противовоздушной обороны Москвы. Бойцы этой части несли боевое дежурство на площади Маяковского. Откуда Савелий Димитриев после окончания боевого дежурства, не сдав как положено оружие и патроны, направился на Красную площадь.

   На первом же допросе Димитриев не скрывал мотивов своего поступка. «Если государство судит несправедливо, то гражданин имеет право ответить тем же. Сталин виноват, что Гитлер напал на нашу страну. Стрелял я в Верховного осознанно, с уверенностью, что если в нём есть хоть капля царской крови, то Всевышний не допустит её пролития. А ежели он творит беззаконие, не будучи Помазаником Божьим, то и жизни лишится как простолюдин. Сожалею, что в машине был руководитель, недостойный смерти… Руку поднял не на государство, а на тирана. Во мне боль униженных, оскорблённых соотечественников к отмщению зовёт… Хочу, чтобы судили меня прилюдно, дали слово правды сказать перед смертью неминуемой.»

   Прервемся, мой читатель, для того, чтобы понять причину, пожалуй, самого длинного судебного процесса в нашей стране. Постараемся выяснить, по какой причине был отложен суд над особо опасным преступником аж на семь лет? А ведь время было суровое, военное, когда за менее тяжкое преступление человека без суда и следствия расстреливали. Вот чтобы всё это понять, не лишне будет окунуться в прошлое тех жестоких дней, узнать факты малоизвестные, но очень интересные из жизни главного «судьи» и подсудимого.

Глава 3. Иосиф Сталин

Слова обвинения.

   Мы живём под собою не чуя страны,

   Наши речи за десять шагов слышны,

   А где хватит на полразговорца,

   Там припомнят кремлёвского горца…

Осип Мандельштам 1933 год.
Слова восхваления.

   Я б рассказал о том, кто сдвинув ось

   ста сорока народов чтя обычай…

   он родился в горах и горечь знал тюрьмы.

   Хочу назвать его-не Сталин-Джугашвили?

Осип Мандельштам 1937 год.

   В переводе с осетинского Джуга – это «железо, сталь, стадо, община», швили – «сын, вожак, пастух, пастырь». Странное совпадение, не правда ли?

   О том, что на Красной площади некий террорист, надеясь убить товарища Сталина, открыл огонь на поражение по машине, в которой ездят члены правительства СССР, Верховному Главнокомандующему доложили в тот же день. Умный грамотный политик запросил подробные сведения на задержанного. Нашёл-таки время руководитель огромной страны, чтобы ознакомиться с личностью преступника. Так вот, из дальнейших донесений, рапортов, резолюций руководство органов НКВД усматривается, что решение о дальнейшей судьбе Дмитриева по всей вероятности принял всё-таки лично Сталин. Только он мог по законам военного времени отсрочить и отменить скорый суд и расстрел злоумышленника.

   Удивило, поразило и заставило задуматься отца народов то, что врагом государства впервые оказался не просто верующий христианин, а старообрядец. Ведь представители древлеправославной веры никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не допускали противления власти на Руси, в России, в стране Советской, а тем более выступить с оружием, это вызов не только ему, Сталину, но и всему сообществу старой веры. Знать, на то были веские причины, что солдат Красной Армии одновременно нарушил военную присягу и заповедь Божью «не убий».

   К верующим людям любых религий вождь относился с уважением. Каким бы Сталин не был, но он выходец из народа, который в 362 году принял христианство. А в 1227 году султан Джелал-ад-Дин захватил Тбилиси и приказал вынести главные святыни, иконы Спасителя и Богородицы, чтобы бросить их посередине моста через реку Кура, согнав пленных воинов и оставшихся в живых жителей к мосту, он поставил жестокое условие: «Кто осквернит святые лики, просто переступив через них, тот будет освобождён, а поступившим иначе отсекут голову.» Ни один грузин-христианин не решился на такое богохульство. Река на много километров была кроваво-красной от крови христианской. Это исторический факт. И говорю я об этом не ради того, чтобы выделить чью-то народность, а потому как в истинной вере нет различий между национальностями.

   А кто такие старообрядцы, к которым относился задержанный ефрейтор, Сталин знал ещё со времён своей ссылки в Сибирь. Уважал он людей этой благородной старой веры за их смелость, свободолюбие, бескорыстную помощь, за вклад в развитие России. Знал вождь, что оперный театр Москвы основал старообрядец Зимин, другой приверженец той же веры Савва Морозов создал и содержал Московский художественный театр, один из организаторов Третьяковской галереи также был почтенным прихожанином Московской общины староверов. Как экономист, товарищ Сталин был осведомлён, что до революции большую часть капиталов в копилку России давали купцы-староверы. Умело находили они, куда пристроить прибыль. Их преданность идеалам отчизны совпадала с убеждениями веры. Его фраза на одном из заседаний правительства: «Плохо, товарищи, что нет среди нас Морозовых, Третьяковых, Рябушинских, Платовых» во многом объясняла снисходительность к категории таких лиц.

   Оно и верно. Знаменитые «Трёхгорка» – Ивано-Вознесенский, Орехово-Зуевский, Тульские, Уральские, Сибирские предприятия, да всё Волжское пароходство находилось в руках этих честных, преданных Родине, глубоко религиозных людей.

   Верно и то, что Пётр Великий только мечтал о флоте, а прихожане монастыря на реке Выге уже бороздили на судах да кораблях Белое море.

   Ходили те поморы-беспоповцы аж до Шпицбергена. Выходцы с реки Керженец при любой сделке более всех печатей, бумаг ценили слово «данное».

   Ещё семинаристом, будущий правитель великого государства был поражен стойкостью, преданностью убеждений ревнителей старой веры. Загадка осталась для него не решенной, за что семьями добровольно на костёр шли противники реформ патриарха Никона? Думаю, уместно напомнить, что священик с церковно-старообрядческим именем Иеромонах Аввакум, будучи энциклопедически образованным знатоком Востока, ещё в 1852 году был назначен переводчиком в миссию князя Путятина по установлению дипломатических отношений с Японией. Так что начало дипломатии между Петербургом и Токио – заслуга корабельного священнослужителя.

   Военноначальников Иосиф Сталин оценивал за талант, стратегический ум, насквозь видя их, кто честно служил, а кто прислуживал. Назначал на высокие посты, преданных служению, без оглядки на вероисповедание.

   Назначал, невзирая на доклады, доносы Мехлиса, Берии: «Генерал такой-то перед боем двуперстием осеняет себя и поле брани …, а полковник… как в бою правильно действовать, в пример атамана участника аж 1812 года Платова ставит… майор… в разведку „кержаков“ отправляет…. а у товарища Жукова в машине икона Георгия Победоносца припрятана лежит».

   Вождь знал, что среди видных большевиков, окружавших его, было немало выходцев из староверческой среды. Самые известные из них: Михаил Калинин, Климент Ворошилов, Николай Шверник, Георгий Маленков, Павел Постышев. Их старообрядческая психология давала уверенность Сталину, что они никогда не предадут, не обманут, не изменят своим внутренним убеждениям. Потому-то и выжили эти люди в междоусобной партийной схватке.

   Вот почему вождь народа вынес свой вердикт в отношении верующего Савелия Димитриева: «Возраст человека, закон преступившего, такой же, как и у Иисуса, тридцать три года… Есть у христиан одно распятие… ни к чему творить новое… И если этот солдат истинно верующий, то рано или поздно он осознает ошибочность проступка своего… Вот тогда и судите, и расстреливайте, а пока пусть живёт». Всё исполнили опричники, как повелел великий стратег. Быстрый суд творить в таких случаях не стали, а вот все силы и средства, законные и незаконные, применили, чтобы принудить арестанта свою вину полностью признать, чтобы осудить по форме закона.

   Вся трагедия Савелия в тот момент была в непонимании им обстановки судебных, политических процессов 1940 годов. Тогда на всенародное обсуждение выносились дела только на группы лиц, совершивших преступление против советской страны. А главным подстрекателем и организатором преступного сообщества, как правило, называлась некая иностранная разведка, враждебно настроенная к СССР. Признай эту абсурдность, Димитриев возможно избежал бы те нечеловеческие пытки, издевательства и, возможно, получил бы доступ к трибуне, чтобы выразить свои взгляды принародно. Наш же правдоискатель в силу своих моральных и религиозных воззрений не мог пойти на сделку со своей совестью и обвинить в происшедшем своих родных и знакомых, которые же, испугавшись за свою жизнь, под взглядом суровых дознавателей признались в деяниях, которые не совершали. Все попытки морального, физического воздействия на Савелия для дачи «нужных» показаний, что он якобы действовал в составе «контрреволюционной» организации, не увенчались успехом.

Глава 4. Следствие по делу Димитриева

   «Петух красиво лёг на плаху,

   допев своё «кукареку».

   И каплю крови, на рубаху

   Брезгливо бросил мужику.

Поэт народник-сибиряк
Кутилов Аркадий Павлович.

   Вглядываюсь в фотографию арестованного. На ней, судя по дате, сделанной через пару часов после задержания, приятное, открытое, славянское лицо. Отражается спокойствие, даже некая умиротворенность. Взгляд уравновешенного человека, уверенного в осознанных поступках, своих действиях, ни тени признаков того, как в одном из документов указано: «личность с нарушенной психикой, с симптомами шизофрении… пресыщен злобой к окружающим… не способный реально оценивать происходящее… тупой религиозный фанатик».

   Так почему же с таким диагнозом он не стал пациентом «психушки», а более года подвергался не лечению, а изощренным издевательствам? Коль «не адекватен», чего проще любую бумажку с «ходу» подписать. Больной, а никого не оговорил и никаких надуманных, выгодных, нужных показаний не дал следствию. «Ненормальный» далеко виден, а этот в сердце столицы два часа «дурака валял». Представьте, вас на расстрел вывели, и два часа вы смерть ожидаете. Это какую же психику крепкую надо иметь.

   Нужно также заметить, что даже для самого мерзкого садиста-убийцы юридическим обоснованием назначается защитник. Его же у Савелия Димитриева не было. Я считаю, что весь смысл процесса сведен только к доказательству преступного умысла. Многие причины, побудившие красноармейца открыть огонь на поражение, основаны лишь на домыслах следователя, предположения эти зачастую бездоказательны, ничем не подтверждены.

   Скептик возразит: «а показания свидетелей». Да, есть такие, но в них словно под копирку: «Савелий, ненавистник Советской власти …замышлял убийство членов правительства, пытался создать террористическую организацию и вербовал для вступления в неё своих знакомых.» Но все эти обвинения без конкретных фактов, где, когда и с кем, каким образом Димитриев хотел бороться с Советской властью.

   Так вот, десять малодушных пошли на сделку с совестью, и только главный организатор до самой смерти стоял за правду, тем самым защитил и оградил от наказания писавших эти признания. Вышестоящее начальство и исполнители были недовольны, что не удалось сколотить группу для громкого, показательного процесса. Прочтём же эти бездоказательные измышления дознавателей:

   «Когда в период коллективизации семейство Димитриевых причислили в категорию кулаков, Савелий, с намерением мстить и вредить новой власти, по наущению единоверцев вступил в колхоз… Затаив злобу и не желая работать в сельском хозяйстве, через сообщников выхлопотал нужные документы и уехал в Подмосковье…

   Начало войны и успехи фашистов воспринял с надеждой, что власть коммунистов рухнет… Читал немецкие листовки, но ни с кем не делился о содержании, так как хотел скрыть свои намерения сдаться в плен».

   В отношении этого вывода достаточно было Савелию честно ответить на вопрос дознавателя: «Не приходилось ли Вам читать, видеть листки Геббельса?» Прямодушный ответ допрашиваемого: «Таковые видел, но не читал, когда по приказу командования привлекался для сбора гитлеровских прокламаций, что сбрасывались с самолёта над городом». И всё, новое обвинение готово!

   А далее, дорогой читатель, дозволь представить выписку одного из первых протоколов допроса.

   Дознаватель: …все вы, верующие, как вас прижмет, так сразу Богом прикрываетесь, как щитом. Вот вы, старообрядцы, на окраинах государства селились не ради веры, а чтобы, при случае, в соседние государства через дорогу, аль речку перепрыгнуть, от властей бежать.

   Димитриев: Вы, гражданин-начальник, такой образованный, а, простите, неверно говорите. Ведь весь Юг Сибири, Востока дальнего и Крайнего Севера, это и есть нынешняя граница моей и вашей страны. А знамо ли вам, что первыми поселенцами, да устроителями пограничных дозоров были люди тогда, гонимые и неугодные мирским и духовным властям. Вот по этим заимкам и поселениям находили свое пристанище первые жители тех мест, староверы. Вот по этим заимкам и поселением находили пристанище местные жители, а староверы их обруссили и оправославили всех поселенцев тех окраин пограничных.

   За это Савелий поплатился выбитыми зубами. А ведь верно было суждение простого солдата.

   Желание Савелия Тимофеевича ещё до войны устроиться на завод оборонного значения, было представлено, как попытка внедрения на секретный объект, чтобы выведать, выкрасть важные материалы для передачи вражеским агентам, совершить диверсию.

   Понятно сие было человеку, даже малосведущему в юриспруденции, очевидно, что дело шито «белыми нитками», а я же хочу выяснить, в чём был стержень стойкости земляка? Также хотелось разобраться в словах Савелия «про каплю царской крови» у вождя всех народов, и почему он, обладая таким грозным, убойным оружием, как зенитная установка, предпочёл русскую винтовку?

   Десятки протоколов допроса, но все они предвзяты, политизированы, однообразны: «Кто руководитель шайки бандитов? Кто сообщники? Когда и кем завербован для работы на фашистов?» Все схожи. Отличие лишь в подписях дознавателей от лейтенанта до комиссара Госбезопасности первого-второго рангов.

   А каков человеческий характер арестанта? Каково его психологическое состояние? Или точнее сказать, что он за человек? Как ни странно, но сей пробел, характеризующий обвиняемого, более развёрнуто восполнен донесениями агентов внутрикамерной разработки, что-что, а секретные сотрудники НКВД натасканы, обучены мастерски «вытянуть душу наружу» из любого человека. Почерк, стиль изложения доносчиков желает лучшего, но зато правдиво объективно показаны как отрицательные, так и положительные качества подследственного. Кроме сильных, слабых сторон отражены навыки, сокровенные мысли, ум и привычки «объекта».

   Прочитаем некоторые места, писанина «подсадной утки» силового воздействия под псевдонимом «Малюта». Насколько внешне схожи «сексот» с палачом Ивана Грозного, не знаю, но что физически надломить жертву – тот мог, это однозначно.


   АГЕНТУРНОЕ СООБЩЕНИЕ

   от 25 декабря 1942 года

   принял капитан госбезопасности Жодин.


   «Сегодня источник снова хотел разозлить Димитриева… толкнуть в парашу, вроде бы случайно облить водой, … окурок за шиворот засунуть, но он хоть и пораненный да побит на допросах, шибко вёрткий, ловкий, избегает скандала. Источник пайку хлеба отобрать у него попытался, так тот сам отдал, да ещё, сволочуга, с приговором: «Ты ростом да весом велик боле всех, а есть наравне с малыми дают…». Крест сорвать так и не удалось. Худой да тощий, а уцепился, за руку укусил…! Источник тут-то душу отвёл, врезал по полной, кровище, пару зубов выбил и вопрошает: «Где же твой Боженька-заступник? Что же ты щёку правую подставляешь, боженькин наказ не исполняешь…?»

   Арестант зубки выплюнул, губки подтёр да шепелявит в ответ: «Господь во мне! Ты, меня ударив, ему боль принёс непростительную, а мне утешение, что силы есть перенести такое унижение. Готов я подставить и другую сторону, да только тому, кто озарён благодатью Творца, осознать вину прегрешения. Ты же пуст внутри! Духа святого, разума праведного Всевышнего, лишён! Суть твоя в грехе погрязла, злом закрыта от Христовой заповеди „возлюбить ближнего“. Потому моё благоразумие не позволяет подставлять себя под удар новый. Нет в противлении моем нарушения наказа Бога моего, не грешен я… А вообще у нас в Сибири на удар подлый достойный отпор дают, приговаривая: „Какой мерой вы мерите, такой вам отмерено будет“ – хошь, верь, хошь, не верь, но так сказал Сын Божий. И вообще ты видел хоть раз икону где „Георгий Победоносец“ поражает зверя? Так что за правое дело кроме щеки надо и мечом поражать насильника, что и делают люди старой веры и никогда они ворогу спину не подставляли и челом не били. Ответил бы я тебе по-мужски, да сил на сегодня не имею. Потому недостоин на унижение идти».

   Другой провокатор-агент, «Мазепа» вроде, сочувствуя и сожалея о неудачном покушении, своё мнение на этот счёт изложил: «Я бы с ружья палить не стал, ненадёжно, а влупил бы очередью из зенитки… такая силища у тебя в подчинении, … а потом сбежал бы к немцам… в героях бы у них ходил… или в тайгу сибирскую, там говорят скитов кержацких уйма…». Собеседник рассудительно, понятно отверг эти убеждения агента. «Да зенитка самолёт сбивает, от машины решето оставит, только кара моя одному предназначенная горем для жертв невинных обернётся. Грешно это! В Сибири каждый сельский третий мужского пола стрелок отличный с малолетства к охоте приучен, за сто-двести шагов да с трёхлинейки, любая цель в яблочко поражаема. Бежать я к врагу не собирался. Моё место Всевышнем определено, где народился там и пригодился. Да и к фашистам ненависть жуткая. Суда я хочу открытого, про боль, обиду сказать, наказ власть имущим донести про справедливость, правду людскую. Вера моя старая духом крепка, народу верна, измену любую эта вера не приемлет. Люди в Сибири приветливые. Приют там каждому, кто от суда нечестного скрывается, несправедливо гоним, оскорблён, а кто предательством себя заклеймил, властям будет выдан без сожаления…»

   Другой доносчик, агент «Курбский», сообщает, что Димитриев, доверяя слухам касательно династии царской семьи, убеждён, что Сталин – законный наследник престола Российского, поскольку внуком приходится императору Александру II, так вот почему Савелий на первом же допросе заявил, что вождь народов избежал смерти, потому что является наследником царской фамилии. Прошу, дорогой читатель, не воспринимать с иронией данное утверждение. Действительно, по мнению некоторых историков, Иосиф Сталин не был сыном горийского сапожника, а являлся отпрыском выдающегося путешественника Николая Пржевальского. На первый взгляд, предположение абсурдно. Где Смоленск и Гори, и при чём царь Александр II?

   Факт известный, неоспоримый: мать Пржевальского – Елена Алексеевна, в девичестве Каретникова, была в любовных связях с Великим князем, который позднее возведён на трон Российский. Родители, узнав о беременности своего чада, своевременно замуж выдали за друга близкого дворянина по фамилии, столь звучной и вошедшей в историю.

   Не странно ли!? Николай Пржевальский – внебрачный сын царя, будучи мелкопоместным дворянином, получает звание генерал-майора Генерального штаба Российской армии, высокую должность и признание в Географическом обществе, принимаем при дворе царском. К тому же, ещё учась в лицее, великий познаватель далеких стран вольности допускал, за которые другого бы исключили из учебного заведения, а на дальнейшей государственной карьере другому поставили бы крест, а этому всё прощали, за нелюбимые предметы ещё и оценки завышали.

   Сталин, учась в семинарии, тоже «шутил», но почему-то был прощён. По некоторым данным Пржевальский по делам службы на Кавказе бывал в семье, где прислужницей была Екатерина Георгиевна Геладзе, мать Сталина. А фото, если сравнить Сталина и Пржевальского? Идентичность профиля, взгляда, осанки, умение Сталина достойно держаться, несмотря на малый рост, в тюрьме среди отъявленных уголовников, а далее в ссылке множество незаурядных событий, которые наверняка знает любознательный читатель.

   Есть воспоминания Якова Свердлова: якобы в 1913 году Сталин по случаю 300-летия царского дома Романовых послал в Петербург от себя лично поздравительную телеграмму. Его царственное поведение, осанка, походка на встречах с руководителями таких государств, как США, Англия! И Сталин ведь навязал им свою волю по дальнейшему мироустройству в послевоенный период, не правда ли, достойный претендент на царский трон? Прошу извинить за такие отступления, но думаю, для размышления и понимания происходящих тогда событий, это будет не лишнее.

   Вернемся вновь к личности подследственного, чтобы проверить, насколько верны утверждения следователя, что Димитриев якобы «тупой религиозный фанатик». На этот счёт прочтём донесение агента «Искариот», получившего задание от оперативного работника «идеологически разоружить» старообрядца Димитриева. Вот вроде бы простые, но философские вопросы секретного сотрудника:

   Для чего человеку дана жизнь?

   Зачем попы и староверы носят бороду?

   О чём так усердно Бога просишь, подолгу молясь?

   В ответах агенту «Искариоту» Савелий немногословен. Однако, видно, что он хорошо знает тексты Библии и умеет на их основе правильно излагать своё понимание жизненных вопросов. Вот они: «Человек- существо, ограниченное в познании Мироздания, и ему всего-навсего нужно найти путь к Богу и жить по заповедям Его, дал время земное, чтобы сотворенный Им, научился любить и прощать окружающих, творить добро не сеять зла, жить по совести, человеком быть в земной жизни, а не подлецом. Но, а смысл бытия нашего земного, чтобы своим разумом понять и осознать, что смерть плоти -это новое рождение, невидимой ипостати, но всё той же сути человеческой для вечного существования в мире ином. Всё ведь просто! Вот душа, где она? Да во всем человеке. Комар укусил, охранник обидел всё одно, во всём естестве твоем боль отзывается. Повсюду она душенька в тебе витает, а потому и слушай не голос желаний мирских, а мысли, что ангел тебе нашёптывает. Про бороду от дедов ведаю… у каждого бугорка ворсинки на теле – это Божье предназначение. Новобранца, арестанта почему бреют на лысо? Чтобы он утратил свою связь с прошлым. Новому такого легче подчинить. Постриг монахов- отдача сути своей в услужение Всевышнему. Локоны девицы окороти – у ней другая жизнь начнется. Да остриги таракану, кошке усы – животное блудить начнёт. Вот и люди, чтобы связь свою с Богом и прошлой жизнью не терять, к своему волосу на теле относятся с почтением. Насчёт молитвы одно скажу: это мой разговор с Всевышним, где я благодарю Создателя за всё, что имею, а не хуже, чем могло бы быть. Молясь, прошу не для себя, а для близких своих благодати Божьей». Не сожалел и не сожалею, что свободы лишен, для меня без Христа и на воле тюрьма, а с Христом и в заточении вольно».

   «Служителей фемиды» на Лубянке раздражало «негативное влияние» нового арестанта на сокамерников, и то, что он не в общей упряжке6 страха, безысходности и растерянности, как остальное стадо подневольных ведет себя. Вновь поступивший заключённый молча переносил все издевательства. Тюремные палачи, опытные физиологи, на такой работе изучили, что жизненный ресурс организма человека рассчитан на три-четыре дня. С новичком надеялись управиться за неделю. Тушили сигареты о лоб, затылок, уши, в местах достоинства мужского. Чтобы пальцы рук у Савелия сохранить (авось «вражина» собственноручно напишет признание), на ногах под ногти вонзали острые предметы.

   Но этот худосочный, избитый, кровоточащий, сутками лишённый сна арестант свёл на «нет» все старания и усердия мастеров выбить нужные признания. Молча, без жалоб, ползком добираясь до нар, оклемавшись, предавался молитве. Ослабевшему оказывал помощь, нужное слово находил для «павшего духом», хлебом, делился кашей с нуждающимся. Дошли слухи, что арестованные с интересом слушают его проповеди о сущности Божьей.

Глава 5. Искушение

   …Простота в сознании

   Чуткость в созерцании

   Преданность в доверии

   Смелость в искуплении.

   Совершенство в действии

   Осторожность в следствии

   Вера в искушении.

поэт Андрей Алейник.

   Все, что могли, получить жрецы правосудия от подследственного Савелия Димитриева – это его честное признание, для чего он проник на Лобное место России. Это, казалось бы, давало право поставить точку в уголовном деле, но одно «но», самое важное, этому мешало: они не могли согласиться с тем, что арестованный свершил задуманное в одиночку, без сообщников, и все действия блюстителей закона склонить его к оговору других лиц сводились к нулю.

   «Служителям фемиды» необходимо было «громкое дело» с большим числом преступников, а дело одиночки-террориста их не устраивало, как никак, а покушение на самого и где – в центре страны советов. А потому, главный обвиняемый должен был не просто признать факт покушения на большевика №1, а выступить с осуждением своих вражеских намерений. Но вот никак хлипкий на вид солдатик, имея всего-то за душой старую веру в Бога, не ломался, не давал ложных показаний, не отрекался…

   Наконец-то до инквизиторов дошло, что корень всех их неудач не в простом упрямстве, физической выносливости, а в крепости убеждений заповедей Христа. Было ясно: пока он останется верующим, результата им не добиться.

   Возмущению главного стража правосудия не было границ: «Вы, силище самое сильное в мире, какого-то там старообрядца из сибирской глуши переубедить, переуверить не можете… даю неделю, чтоб он позабыл, как молиться да креститься… и пожелал бы стать коммунистом».

   Растерялись «господа опричники». Что делать дальше с нарушителем спокойствия, проповедником старой веры? Подсуетились. Нашли выход. В числе вновь прибывших арестованных оказался священнослужитель из так называемой среды церковных обновленцев. Для справки: обновленцы русской православной церкви возникли, словно пена на волнах революции 1917 года. Уже к 1922 году это марионеточное церковное управление, поддержанное Л. Д. Троцким, взамен насильно устраненного патриарха Тихона, практически внесло «раскол» в официальное православие. Это направление имело определенный вес в иерархии ни много ни мало до 1950 года. Состояло это сообщество из «серых батюшек – обрядоисправителей, идейных модернистов, ратующих за свободу нравов в богопочитании, разного рода карьеристов с семинарским и духовным образованием».

   Так вот, отец Гавриил Фадеев был как раз из таких «серых батюшек», считающих, что соблюдение канонических обрядов при богослужении необязательно. А потому, оказавшись среди сидельцев Лубянки, стал склонять и без того людей, сломленных тюремным бытом, «к обретению истинной» новой веры. Начал крестить ранее не крещенных, кого в бане, прямо из-под крана водой окропляя, а кого и здесь же, на нарах. Исповедовать, отпускать грехи, не соблюдая церковных канонов. Вот начальство тюремное, чтобы внести раскол в душу верующего ефрейтора и водворило этого обновленца в камеру, где содержался Димитриев.

   Савелий молился двумя перстами, исполняя глубокие земные поклоны, прежде укладывал на пол вместо подручника (специальный коврик у старообрядцев для поклонов) чистый платок. Сокамерники со временем, видя истовое благочестие «брата по несчастью», уже с уважением стали относиться к традициям, что Димитриев свершал, прекратили прежние насмешки, колкости и уже не мешали тому исполнять потребности души.

   С прибытием Фадеева арестанты, видя резкий контраст в отношении к Богу у этих, в общем-то, единоверцев, высказали желание выяснить суть различия христианских воззрений. Отец Гавриил, чувствуя неподдельный интерес такой аудитории и видя, что соперник его по вере никакого духовного образования не имел, разошелся не «на шутку». В проповеди своей все в кучу смешал: христиан, католиков, евреев, мусульман, утверждая, что все они – единоверцы, а потому ни к чему соблюдать какие-то обряды и догматические различия. Главное, по его мнению, чтобы душа Бога принимала.

   Указав на смиренно молящегося Димитриева, напустился на того: «…вот вам типичный, ярый противник свободного вероисповедания… вот такие тормозят и мешают созданию мировой, единой религии… да какая разница, двумя или тремя пальцами креститься… из лоханки банной иль реки суть свою окроплять… зачем к Богу взывая, землю лбом ковырять… часы долгие, на нудную службу церковную тратить… кому это надо?»

   Савелий хотел сначала промолчать, пусть «собака лает, а караван идет, нечего бисер пред свиньями метать», однако взоры сокамерников, обращенные к нему, заставили поступиться принципом «непротивления, молчания», а потому сказал свое слово для жаждущих услышать истину.

   «Ты, батюшка, ересь не сей среди людей, Богом особо не просвещенных. Судя по облачению священного сана, что на тебе остался с момента ареста да креста наперсного, который неизвестно от чего у тебя остался на груди, ты не особо желаешь сменить одежду, что к Богу к тебя приближает, на платье мирское?»

   Возмутился отец Гавриил: «С чего бы я должен переодеться в костюм цивильный… иль крест, мне по сану положенный, нечестивцам отдать… пусть все видят, кто я таков».

   «Верно, говоришь, – согласился Савелий. – Да только противоречие есть в речах ваших, якобы ни к чему традиции веры соблюдать, а ведь одеяние ваше – это один из элементов древлеправославного порядка. Вот вы, отец Гавриил, прежде чем к начальству духовному идти, наверняка, не кушаете плотно, вино не пьете, а не то ум можете потерять и строгость речи, так ведь?»

   «Да, верно», – хоть и нехотя, священник согласился. Савелий же дальше продолжил: «Вы, отец Гавриил, перед старшим по сану кланяетесь, ручку целуете, любое нравоучение без ропота воспринимаете, указания исполнять спешите точно, как изволено?»

   Молчание батюшки говорило о согласии. Савелий же продолжил: «А вот одеяния моряков, авиаторов, она ведь тоже своего рода часть прошлых традиций, а портреты вождей, – продолжал он, – красные флаги на демонстрациях да торжествах, это разве не повторения прошлых устоев новой власти?»

   И снова молчание в ответ.

   «Вот и получается, отец Гавриил, что к любому значимому событию или явлению человек должен обращаться, соблюдая какой-то высший определенный порядок. А Создатель мира нашего, Он превыше всех и всего, и наше внутреннее чувство к Богу мы можем и должны выражать не иначе, как соблюдая внешние и внутренние законы, данные Им Самим.

   Через неделю отец Гавриил, после еще долгих бесед, чтобы не быть посрамленным, преодолев свою гордыню, к немалому удивлению сокамерников, вдруг начал осенять себя двуперстием при молитве.

   Руководство тюрьмы, видя полнейший провал своих планов, подыскало нового кандидата для идейного разоружения стойкого солдатика. И нашли. Им оказался отец Максимилиан, в прошлом преподаватель православной духовной семинарии и даже какое-то время представитель священного синода. Он был арестован в 1941 году за некие «противоправные действия религиозного характера», весьма образованный, начитанный и грамотный священнослужитель. Вот ему-то стражи меча карающего пообещали досрочное освобождение и право вести службу в церкви, но за это он должен убедить упрямого старообрядца пойти на сделку со следствием, по сути преступить христианскую мораль – произнести ложь во благо государственных интересов, и ход придумали такой: привести раскольника в лоно «правоверия». Как уж не пытались воспитатели Любянки засекретить причину появления учёного богослова в камере, где содержался старолюбец-арестанты всё прознали заранее, а потому в ожидании очередного балагана, устроенного начальством на спор, ставки виде пайки хлеба, одежды «чей Бог победит» росли как на дрожжах.

   А что же виновник сего события? Савелий, переживая неведомый ранее сумашедший восторг от озарения, что хватит метать бисер перед свиньями и размазывать сопли, а пора сказать правду, плюнув в харю всем поскудникам, что толкают его подобными диспутами на кощунство, уничижения истины божий.

   При появлении в «хате» ожидаемого проповедника, Димитриев неожиданно для жаждующих забавного зрелища первым обратился к вошедшему «Ваше преподобие всех кого вы сейчас видите, прекрасно понимают кто вы и для чего здесь оказались, так что не утруждайте себя тем как лучше исполнить приказ тюремного начальства. Я помогу вам сохранить ваше достоинство, скажу правду возможно не приятную для вас и тех кто в этом имеет свои интерес. Так в чём же различие между старообрядцами-раскольниками и вами, нынешнем священством, церкви? Главное, ваша церковь благочестия лишина со времен Никона, потому как стала зависимой от власти, превратилась в казённое православие. Даже тайну исповеди – достояние Бога – вы доносите судьям мерзким. В приход местный священник уже не общиной избирается, а назначается. Где же та икона, общение святых с Создателем мира кукишем происходит? На всех образах двуперстие, потому как нельзя мысль молящегося сжимать троеперстием и не пущать посыл души в небеса. А на кресте нательном Христос распятый, а ведь крест символ, а Христос личность, образ, который лицезреть и лицезреться должен. А вот теперь уважаемый священнослужитель в чём я не прав?»

   Перекрестился отец Максемельян, в глазах появились слёзы. Далее ученый богослов, желая убедить Савелия, сказал: «Коль сегодня миллионы людей свершают Богопочитание по новым правилам, то старообрядцы, коих единицы, несомненное меньшинство по сравнению с последователями Никона, обязаны подчиняться и делать то, что делает большинство». С таким утверждением Савелий не согласился, а вот прямой вопрос его: «А как же истина?» поставил отца Максимилиана в тупик и заставил задуматься о сути старой веры.

   Священнослужитель не смог выполнить задание переубедить обреченного на смерть, и кто знает, осознал ли он свою духовную и душевную слабость, или наоборот, остался на своих позициях, но можно предположить, что неискушенный, необыкновенно твердый в вере человек, преисполненный в своем сердце любовью, доверием ко Христу, произвел на отца Максимилиана сильное влияние. На очередной встрече с представителем госбезопасности отец Максимилиан твердо заявил о своем нежелании дальнейшего сотрудничества с кем-либо из представителей власти. Расплата за это была скорой и суровой: десять лет лагерей без права переписки, однако на свободу отец Максимилиан вышел раньше, в августе 1950 года, в тот же день, когда спаситель его души, Савелий Димитриев, был расстрелян.

   А потом в тюремном хозяйстве запахло скандалом.

   Молодой, перспективный сотрудник НКВД, после ряда бесед с «вражеским агентом» вдруг подал рапорт на увольнение. Невиданное дело в чекистской конторе. Начали разбираться, а тот по простоте душевной и выложил всё. На решение отказаться от служебной карьеры как раз и послужили его беседы с Димитриевым на темы, хотя и не запрещённые, но и не рекомендованные. Ответ Савелия всего -то на один вопрос чекиста повернул мировоззрение безбожника на все сто восемьдесят градусов, заставил того из кучи изъятой религиозной литературы взять для чтения Евангелие. Вопрос любознательного следователя короткий: кто же такой Исус Христос? Ясный, доходчивый и понятный ответ Савелия поверг в изумление атеиста-чекиста. Прочитаем и мы сей ответ: «Исус Христос, слуг не имея, Господином звался. Наукам не обученный, признан Учителем. Без лекарств душу и тело исцеляя, почитался как великий врач. Будучи без гроша, бесплатно подарил высшую мораль человечеству. Не имея ни охраны, ни войск, заставлял бояться себя царей. Без войны, битвы победил законы мира сего».

   Начальство после всех таких дел, боясь худшего, быстро нашло место для одиночной изоляции подследственного. Снова доносы, допросы, справки, запросы и ответы на них.

   В аккурат на пасху, не просто событие, а встряска всей казематной гвардии и арестантам, Савелия, доведенного до изнеможения истязаниями в числе других, подобных ему, вывели на прогулку во двор тюряги. Все для того, чтобы узники не испустили дух, прежде дачи признания. Церквям страны к этому времени уже было разрешено открыто молиться, а пот ому даже сюда, за высокие каменные стены проникал колокольный переговор оживших московских храмов. Особенно в этот воскресный день усердие звонарей наполняло столицу хвалой Богу. Димитриев, будто забыв о телесных болях, ополоснутый ароматом свежести, яркостью небес вдруг отпрянул от понуро идущих собратьев по узам и без разрешения вертухаев вышел на свободный пятачок пространства. И откуда в этом изувеченном поникшем существе возродился человек с голосом звонким, властным, чистым, громкое звучание Благовеста заставило аж выскочить наружу концелярскую свору, арестантов прильнуть к зарешеченным окнам. Всех раздирало люопытство, что же там такое творится внутьри каменного мешка. А глас молящего взывал:

   – Господи, сын, Божий, спаси и помилуй от падения, дай силушку достойно перенесть надругательства. Вы, стража, надсмотрщики, значи мые в этом мире, очнитесь, взгляните на небо, там главный смотритель, блюстителшь, справедливости, а не вы.

   Савелий сам еще не понимая, в исступлении, не видя необчного явления над головой, пал на колени и указывал двуперстием вверх. Надо же такое природе сотворить – облако, живой божьей сутью, изображало старца на троне с золотым венцом на голове. И вдруг, тут же – гром, жуткий, будто упреждающий и угрожающий. Все это бестелесное внушительное явление быстро проплыло над головам людей пронзив их страхом и оцепенением. Впервые никто из охраны не посмел прервать молитву человека.

   О происшедшем начальник побоялся докладывать куда-то выше, боясь прослыть суеверным. Димитриева же с того времени прекратили подвергать пыткам и издевательствам, однако провокаторов и соглядатаев подсылали еще в большей степени.

Глава 6. Из прошлой жизни Савелия

   Без покаяния, вовсе без стыда,

   Идём путём бесславным- в никуда,

   Довольные неволей – как судьбой,

   Сроднившись и с сумою, и тюрьмой.

Поэт Александр Андреевский.

   Кто же такой Димитриев? Куда, зачем, как шёл по жизни мой соотечественник?

   Родился, рос Савелий в обеспеченной христианской, многодетной, дружной, работящей семье. Отец с точностью до копейки от доходов крепкого большого хозяйства «десятину» отдавал в местную общину старообрядцев. Приверженец старинной, опальной веры не гнушался общением и дружбой с местными татарами, мусульманами, алтайцами, с поляками-католиками, когда-то сосланными в Сибирь. К веротерпимости приучил потомство. Не возбранялась любовь, браки с иноверцами, только был один закон – креститься и венчаться.

   Хозяйство справное: десятка два коров, тройка лошадей, пара сотен овец на притаёжных заимках, две пасеки мыловарения да артель по производству валенок.

   Ленивые, пьяницы, вороватый люд обходили их хозяйство, знали, не «ко двору». Работникам отец Савелия платил достойно, исправно. Кто по нужде обращался, взаймы давал без «роста» процента. Отец семейства Димитриевых сам работал «с восхода до захода», а потому три сына, две дочери, снохи да внуки, что повзрослее, трудились без различия наравне со всеми.

   К революционным переменам староверы отнеслись с пониманием: «Любая власть от Бога», доверились обещаниям большевиков на счёт земли. В надежде хоть что-то сохранить из нажитого, Димитриевы на семейном совете порешили лучший выход – самим отдать безвозмездно большую часть живности, а производство мыла, валенок, пасеки полностью передать новой власти. Вступили после этого в колхоз. Надежда, что «власть советов» во благо народа использует безвозмездно отданное, не оправдалась.

   Больно, обидно было видеть, как вместо одного управленца Тимофея объявилась стая саранчи: руководители и бездарные начальники. За год всё порушили, пропили, промотали, а чтобы скрыть воровство, прежних хозяев по новым законам объявили кулаками, всю вину за свою алчность свалили на них, приписали вредительскую деятельность, вынесли дело на суд.

   Хорошо, что среди подлецов, живущих под прикрытием идей большевизма, равенства, братства, работающих только в угоду себе, нашлись настоящие коммунисты, не верящие в Христа, но в душе почитающие священные заповеди, вот такие и защитили семейство Димитриевых от высылки. Куда уже дальше? Непонятно. На суде семью лишили только некоторых прав. Городской дом под железной крышей конфисковали, но разрешили проживать на бывшей в их ведении, разоренной пасеке. Обездоленные, но к труду привыкшие, к осени Димитриевы справили новое жильё. Люди добрые помогли животиной обзавестись. Вспомнив ремесло предков, стали делать бочки, посуду, хозяйственную утварь из кедрача, что в округе много растёт. Продавать изделия сами не решались, на то патент нужен, а «лишенцам» запрещено иметь подобный. Сбывали через знакомых, появились кое-какие деньги, вроде зажили.

   В самую пору сенокоса нагрянула ревкомиссия под начальством Яшки по прозвищу «Радуга», который руководил городским НКВД. Прозвали его так в народе за то, что воевал он то под белым знаменем у Деникина, затем под чёрным в банде «Голубого», а как распознал силу большевиков, быстро сдал подельников, прежних друзей и пристроился под красным флагом. Расстроился уполномоченный, что добыча реквизированного всего то на два воза, хотелось что-то для себя лично поиметь: золотишко, деньги. Обнаруженная четверть самогона придала ревкомцам храбрости, алчности и жестокости. В надежде найти ещё что-то ценное подвесили взрослое семейство Димитриевых на кресты, что из жердин на ограду приготовлены. Одежду прежде сняли. На комара, гнуса, паутов год был урожайный. Перед распятыми установили икону Христа. Условие, как приговор «Коль Богом клянетесь, что всё государству отдали- поверим, коль плюнете на изображение, с распятья снимем». От себя главный палач добавил: «Пару фунтов золота добудете, тогда и арестовывать не стану».

   Спасать родню вызвался Савелий. Дали сопровождающего с конем. Община, старые знакомые собрали монет царской чеканки, украшений из ценного металла больше требуемого. Вернулись по темноте, но вовремя. Отец, мать, сёстры, братья, снохи, изъеденные и покусанные гнусом, уже были при смерти от страданий, испытывали муки, но не посмели оскорбить святой лик. Истязатели, получив золото, выполнили обещание, но одежду, вплоть до исподнего, увезли с собой. Мать всю ночь бредила, металась без сознания, а поутру скончалась, старшую сестру, проболевшую с месяц, тоже выходить не смогли. Всё это тяжёлое время с Савелием рядом была его невеста, Ольга Нечаева, отец которой, Иван Ефтеевич, был преданным и надёжным другом семейства Димитриевых, а потому когда-то детская дружба переросла в крепкую, большую любовь.

   Ольга – самая младшая из многодетной семьи. Светлые, русые волос, две косы, стройная и гибкая, упругая походка девушки, привычной к труду, сильная в движениях и мягкость нрава, звонкий голос, добрые глаза и твердость во взгляде, так что при случае взгляд её любого «охальника» на место поставит.

   Отец её – «больной зуб» для санитаров продразверстки, чрезвычайки, партячейки, комиссаров да командиров, что руководили заводами и шахтами. Иван Ефтеевич, бывший инженер горнозаводской промышленности, технически грамотный, принципиальный, не устраивал власть тем, что весьма нелестно в открытую отзывался о нерадивости, тупости, вредоносности отдельных исполнителей указаний «партии и правительства». Не раз были попытки ареста его как «вражески настроенного элемента, царского специалиста», увольнений с работы. Но как на зло недоброжелателям вдруг выходил из строя конвейер на шахте или агрегат на электростанции, да просто не заводился мотор машины товарища «с маузером» или партбилетом, и никто, кроме него, не в состоянии был устранить поломку. Не удобен, а помощь его необходима.

   Видя, что отношения детей серьёзные, отцы семейств порешили повенчать молодых в тайном Гордеевском скиту. Для порядку же прежде Ольга с Савелием в городской ЗАГС пришли. Да не в то время. На крыльце столкнулись с начальником «ценителем молодиц красивых». Уцепился, развратник, в невинность девичью, словно в жертву, ему предназначенную, не допустил чиновник гражданского бракосочетания в этот день, сотрудница ЗАГса нашла повод для отказа молодым в регистрации, назначила новый срок регистрации брака через месяц.

   Кто-то из дружков этого начальника присоветовал: прежде чем девицу женщиной да наложницей сделать, надо ту в беспамятство ввести. Попытался искуситель спиртное, даже снотворное лекарство использовать, но ничего не получилось.

   Ольга, окончив фельдшерские курсы, оставалась дежурить на ночь в больнице, отдыхала в комнате с печным отоплением. Истопник за деньги начальника прикрыл задвижку на трубе раньше положенного. Сон да угар стомили девушку, да только, когда насильник раздев её, попытался девичества лишить, молодой организм воспротивился, осознал опасность, под руку ей попалось острое сучковатое полено. Ольга, придя в себя, изловчилась и нанесла удар по голове. В общем, «тронулся умом товарищ номенклатурный», потерял ориентацию в пространстве и стал нетрудоспособен.

   Яков Моисеевич, как начальник местного НКВД и лучший друг потерпевшего, зная всю правду о происшествии, тем не менее арестовал невиновную Ольгу по серьёзной статье, как за покушение на жизнь представителя власти.

   На поклон к такому лживому блюстителю законности и пришёл Савелий, чтобы просить Яшку-Радугу о снисхождении к своей невесте. Тот же решился поживиться за счёт горя других. Из директив и указаний да разговоров среди знакомых знал, что особо ценятся иконы, утварь да старинные церковные книги. Будучи по образованию геологом, Радуга знал, что ещё в 1745 году крестьянин Ерофей Марков, принадлежавщий к кержатской общине, предъявил чиновникам в горной канцелярии города Екатеренбурга два камушка кварца с вкраплениями золота. Этот год официально стали считать днём открытия первого русского золота. А потому и местные старообрядцы были опытными рудознатцами и добытчиками самородков и песка из золота, да только всё это спрятали в тайных скитах, куда наверняка знает дорогу Савелий Димитриев. Поэтому Яшка пообещал всяческое содействие для снятия обвинения и освобождения Нечаевой Ольги Ивановны в обмен на то, что Савелий укажет дорогу к сокровищам, хранящимся в тайге и дал трое суток на раздумье. Дабы исключить общение Савелия с сообщниками, того определил под стражу, в отдельную камеру. Среди караульных оказался родственник Димитриевых. Он поспешил сообщить отцу Савелия о происшедшем.

   На третий день заточения единоверцы дали добро на сотрудничество Савелия с Яшкой-Радугой. Как и обещал, начальник отдела НКВД выпустил Ольгу с подпиской о невыезде из с. Усть-Каменогорска, заверил также, что и дело прикроет, коль с «наваром» вернётся.

   Отряд в пять человек: трое в автомобиле, остальные на конях и ещё на всякий случай, привязали поводья трёх лошадей к сёдлам, отправились в дорогу. Савелию, как проводнику, выделили старую кобылу, чтобы впереди не быстро ехал и убежать не смог. Начальник всё вроде правильно рассчитал, километров двадцать – тридцать от города можно и на колёсах добраться, а остальной путь – на лошадях. Через час пути погода испортилась, началась сильная гроза с ливнем, всех путьшествующих охватил ужас. Места те в округе не зря «Алтаем рудным» зовутся: в земной толще, а где и наверху, металл, как магнит, разряды облаков притягивает, потому молнии да гром здесь имеют особую разрушительную силу. Стражники-то все и спрятались под брезент легкового «форда». Савелий только успел спешиться с коня да укрыться под ветками пихтовых лап. От яркой вспышки он даже ослеп на мгновение, руками голову обхватил, в ушах колющий звон, воздух сухостью, жаром пышет. Прозрел немного, от увиденного протяжный стон вырвался у него: дымящийся каркас машины, обугленные сидящие фигуры с открытыми глазами, белыми зубами. И над всем этим белесый пар, жареным пахнет.

   Тучи исчезли. Выглянуло слепящее, яркое солнце, и радуга мосточком повисла четкая, сочная, как бы символизируя свершившуюся божью справедливость.

   Следствие по чп возглавил уполномоченный из Томска. Честный, добропорядочный человек, не по партийной корочке, а как идейный большевик, у таких в гражданку вырезали и выжигали звезды на теле. Он разобрался по совести в таёжной трагедии, доказал, что враждебного умысла у оставшегося в живых Савелия не было. Причиной жуткой кончины послужило то, что один из конвоиров в грозу заскочил под тент, прежде не сняв штыка с винтовки, трёхгранный стальной наконечник проткнул тент и послужил притяжением для молнии. Приказал закрыть также и дело в отношении знакомой Савелия Дмитриева, Ольги Нечаевой, из-за отсутствия улик в «антисоветской деятельности» девушки. Действие её признали, как самооборону.

   Казалось, Всё удачно складывалось в жизни двух молодых людей, осталось только узаконить отношения в городском ЗАГСе, вовремя прибыл новый назначенец вместо погибшего Яшки-Радуги, но, знакомясь с документами предшественника, лично захотел лицезреть ту, о которой в оставленных бумагах написано «девица красива, привлекательна собой». Невзирая на указание старшего начальника из Томска, нашёл-таки повод для вызова фигурантки закрытого дела. Увидев Ольгу, сразу же «глаз положил» на неё, и какой-то азарт его взял – добиться того, что не смог его предшественник. Он стал вызывать Нечаеву на беседы, причем всегда ближе к вечеру, только был помехой планам нового обольстителя провожатый, что ходил на улице в ожидании. Вначале блюститель порядка вежливо, обходительно встречал, говорил. Видя же безразличие к своей персоне со стороны посетительницы, стал грубо домогаться, а чтобы избавиться от Савелия, справил законную бумагу: умудрился отправить избранника Ольги на три месяца на рудник за полторы сотни километров от города. Савелий получил сутки на сборы, а затем в составе команды из двадцати таких же военнообязанных парней в сопровождении охраны обязан был убыть на объект военного предназначения. Жить предстояло в казарме за колючей проволокой без права выхода за территорию и общения с близкими. Видя такое положение дела, родители Савелия и Ольги благословили молодых, а приходской пастырь, выборный из староверов в скиту тайно от властей совершил «своды». Священства в том селе не было, пастыря выбирали из общины достойного по возрасту и уважению верующих, поэтому брачующихся людей не венчали, а называлось – «сводили», вычитывали положенные молитвы, совершали соборный молебен, благословляли родители на законный брак, скромное, но сытное застолье. И всего-то одна ночь досталась Ольге и Савелию – упрочить верность и любовь свою, а потом разлука на всю будущую жизнь.

   Пытаясь избежать насилия над дочерью, пока отсутствует ее муж, Иван Ефтеевич, в тайне от окружающих, отвёз повенчанную от греха подальше к давнишнему другу, Федулу Санникову, живущему с семейством на заимке за десять-двенадцать километров от города. Новый начальник НКВД рассвирепел, когда узнал, что приглянувшаяся ему женщина сумела скрыться. Через осведомителей он быстро узнал местонахождение беглянки. Ради охоты на непокорную организовал облаву по первому ноябрьскому снегу, что рядом с жильём, где скрывалась Ольга. Собаки хозяина притаёжной заимки учуяли задолго до подхода тех охотников, времени преследуемой всего лишь и хватило фуфайку на легкое платьице накинуть, ноги босы в пимы втиснуть да на лыжи стать, успела уйти за километр в лес незамеченной, направление вроде правильно взяла – к слиянию речки Ульба с Иртышем. Там место самое рыбное, удачливое для рыбаков. Лед прихвачен морозом ещё только у берега чуток, надеялась знакомых встретить, спрятаться у них от беды. Немного с пути сбилась, торопясь. Вышла на скалистый обрыв, что выше по течению нужного места, решилась передохнуть. Усталость, переживание, горечь от разлуки с нареченным мужем, радость, что от погони ушла, ко сну клонили, да ещё снежок порошил. Успокоилась, подумалось: вот и лыжню укроет от преследователей, но не учла ловкости, коварства своего врага. Сильный, злой, по следу в одиночку сразу кинулся, хозяйские лыжи под навесом оказались ему кстати, остальным отдыхать наказал.

   Очнулась Ольга от запаха табака, самогонного перегара и гниющих зубов. Прямо перед ней светились глаза ненасытной похотью. Вместо слов – стервячье рычание. Да только плоть молодая, непокорная, наделенная семенем материнства от любимого, воспротивилась. Сила неприятия толчком отбросила насильника, исход схватки решил не страх, а секундное обретение любой жертвой защитного инстинкта. Освободившись, стремительно побежала к обрыву. Перед прыжком успела одежду, обувь скинуть в реку, крестом осенить себя, прежде чем погрузиться в студеную купель. Полноводная, быстрая кормилица-поилица вмиг укрыла и понесла безвинное существо, убаюкивая своим бурлящим говорком.

   Посягатель на женскую честь остолбенел от такого поступка девушки, ещё немного постояв, молча сопроводил взглядом уплывавшую за поворот одежду утопленницы. Убедился в смерти беглянки. Потом осмотрелся, нет ли случайных свидетелей. Вначале хотел за изгиб реки пройти, проверить, не всплыл ли труп, но вспомнив о тепле да ждущей его компании, спокойно покинул место преступления.

   Не узрел убийца притаившегося в кустах девятилетнего мальчишки, то был внук Федула Артемьевича. Старик, предчувствуя неладное, отправил его во след. Малец и рассказал ему об увиденной трагедии. Боясь за жизнь домочадцев, да и кто ребёнку поверит, до суда доведись, порешили Санниковы никуда не сообщать. Только неделю спустя отцу Олюшкиному сообщили всё, как было. Тот от горя сразу же впал в угрюмость. Больше месяца ни с кем не разговаривал, уходил из дома надолго, как будто искал дочь. Поняв безысходность найти управу на обидчика, духом пал, постарел, поседел весь. Погубитель же две недели внимательно изучал сводки о происшествиях в районе, но никаких известий по этому случаю не поступило, успокаивал себя в невиновности, мол, руки на себя Нечаева наложила сама, никто её в воду не толкал. А что до самоубийства довёл, поди-ка, докажи? Не ведал он, что вскоре его постигнет расплата за то, что руку поднял на святое, на жизнь новую, зародившуюся в чреве матери. Не узнал и главного, что Ольга, бросившая вызов смерти, осталась в живых. Успокоился, а вскоре получил приятное известие, что наконец-то старый чекист, его начальник, получит новое высокое звание и приедет к нему по работе, на радостях решил для застолья привезти свежей рыбы, если повезет, осетра, стерляди либо тайменя, потому как имел пристрастие к рыбалке. По февральской стуже выехал на подлёдный лов сетью, в аккурат к месту, где его жертва лишила себя жизни.

   Жадный до рыбных впечатлений, решил утаить добычу от помощников, самому насладиться уловом. Как только напарники лунки прорубили, снасть протянули, он их домой отправил. Рыбу-то вытащить одному особого труда не представляет, взялся за работу ближе к вечеру. Мороз, ветерок, вода от сетки сделали лёд вокруг лунки скользким. В этот момент в ловушку влетел огромный таймень, царь-рыба, самец-семилеток, стал биться насмерть за свою жизнь. Рыбак, пытаясь удержать добычу, намотал сеть на руку узлом. Тут-то хвостатый и дёрнул с новой силой, да так, что рыбак поскользнулся, упал головой о лёд, ударившись, сознание потерял. Руки же до плеч под водой оказались. Будь прорубь пошире, может и легкая гибель уполномоченного постигла. Здесь же сила рыбья да течение удерживают руки, словно в капкане. Очнулся, да слишком поздно. Хочет отползти, упора нет. Руки, связанные от холода, онемели и замерзшей коркой сцеплены в проруби по плечи. Одежда тоже накрепко примёрзла. Завопил, завыл от боли нестерпимой, от обиды на безысходность избежать смертельного плена.

   Голос подал, а зря. Волки, на которых он в ноябре облаву устроил, голод больше, чем страх, испытывали, быстро сбежались. Чувствуя беспомощность своей жертвы, невзирая на его истошные крики, устроили звериное пиршество на мягких, лакомых местах.

   К полудню следующего дня нашли пропавшего начальника, а вернее, то, что от него осталось. О том, что и как произошло, ясно стало, когда сетью вытащили живого огромного, мощного тайменя- убийцу. Не посмели, не решились убить иль на пищу использовать хозяина сибирских рек, отпустили пленника снова в родную стихию.

   Потерю «пламенного защитника социализма», знавшие его по службе, восприняли без сожаления. Про таких говорят: «Плохо, что умер, но хорошо, что его нет».

Глава 7. Судьба Ольги

   Приходи на меня посмотреть.

   Приходи. Я жива. Мне больно.

   Этих рук никому не согреть,

   Эти губы сказали: «Довольно»!

Анна Ахматова.

   А что же Ольга? Оказавшись в глубоком холодном омуте, в миг пошла ко дну от судорог, сковавших тело. Толща воды ухватила цепко, не давая ей всплыть, несла до изгиба реки. А за поворотом ее вынесло на мель быстрым потоком. Молодой организм живуч, смерти не поддался. Не просто вера, а доверие к Богу спасло будущую мать от неминуемой смерти. Только вот память о прошлой жизни Всевышний лишил мученицу до нужного времени.

   Закоченевшую, без сознания, ничего не помнящую, кто она, откуда, но всё еще живую, случайно увидели с проплывающего баркаса. Это золотоискатели, пока вода от морозов не «встала», с устья Иртыша вниз по течению в Павлодар, на свою базу, возвращались зимовать. Артель их находилась в трёх километрах от города. Мужики-молчуны, грубоваты, к нежностям не привычны. Ремесло их связано с риском, требует определённого мужества, выносливости, честности. Золото стяжателей не любит, не идёт в руки нечестивца. Эти же человеческим теплом в привели в чувство Ольгу, выходили, пристроили в артель поваром. Настей назвали, а фамилию, как на Руси принято, Найдёнова дали. Всем по душе пришлась спасенная девчонка. Люди, состоятельные насчёт денег, выправили ей новые документы. На четвёртый месяц увидели, что девица – будущая мать. Никто словом не обмолвился и не пытался выведать, чей ребёнок? С пониманием отнеслись к недоумению самой беременной. А тут произошло неожиданное событие, которое помогло Насте вспомнить свою профессию. Покалечило на стройке молодого парня – открытый перелом ноги, того и гляди, умрет от потери крови. Кто-то медицинскую сумку с препаратами да бинтами притащил, а что делать – растерялись. Только Настя, голосом, не терпящим возражения, стала в приказном порядке отдавать команды мужикам: «Воды, спирта мне… ремень тугой, щепок берёзовых ровных, тонких нащепайте, поторопитесь, пожалуйста!» Посторонних выгнала, халат чистый, хоть и поварской, надела, руки спиртом промыла и склонилась над потерпевшим. За час рану обработала, совместила кости сломанные, заштопала и наложила шину. Гипса не было, так вместо него использовала глину с карьера. Доктор прибыл через день, осмотрел больного, измерил температуру, развёл руки от удивления.

   «Ну, ребята, судя по самочувствию пациента, он в моей помощи не нуждается. Врачиха ваша всё сделала по науке. В больницу везти не стоит, здесь у вас покой, надлежащий уход». Насте предложил работать в поликлинике, где сам числился заведующим. Поинтересовался, откуда навыки специалиста, та ничего не может объяснить.

   В самый длинный жаркий, солнечный день в году Настя Найдёнова родила крепкого, красивого мальчика. А через два года в Омске получила диплом врача- терапевта и работала по выбранной профессии. А в Усть-Каменогорске до самой войны побывать так и не пришлось. Но помог случай.

   Настя через столько лет забытья сошла с поезда на вокзале родного города согласно командировочному предписанию для организации лазарета раненных красноармейцев. Выйдя на площадь, вдруг растерялась. Нет, не отсутствия встречающих, незнания, куда и как добраться. Внезапно нахлынуло какое-то непонятное чувство узнаваемости улиц, зданий, шума, запаха родных мест. Не понимая всего, в каком-то тумане, словно боясь потерять обретенную тонкую ниточку из прошлого, быстро добежала до отчего дома. Остановилась, увидев знакомое крыльцо, резные ставни, скворечник, сделанный руками любимого. А маленький кедр превратился в стройного красавца в покосившейся ограде. Ноги стали ватными, мутная пелена застилает глаза, в груди громкий стук вырывающегося сердца, вскипевшей крови.

   Обморок привалил обмякшую, обретшую память о прошлом Ольгу на ступеньки пристанища детства, своей юности. Она пришла в себя, но глаза не открывала, потому что боялась, что это все исчезнет. И всё же преодолевая страх, она потихоньку приоткрыла веки и увидела над собой рыдающего от счастья отца: услышала его голос, почувствовала родной запах мягкой белоснежной бороды. Крепкие объятия отца, который не хотел больше терять своё единственное дитя, вернули Ольгу в реальность. В этот же день, когда наречённый Богом отец её ребёнка для креста своего избрал Красную площадь. Намерения Ольги как можно быстрее встретиться с мужем своим нарушило страшное известие о покушении отца ребёнка на жизнь самого товарища Сталина. А через день органы НКВД арестовали всех близких родственников Савелия, поэтому, боясь за дальнейшую судьбу своего малолетнего сына и понимая, что участь любимого ею человека предрешена, она не сможет ему ничем помочь, Ольга смирилась с долей вдовы ещё при живом супруге. Вернемся, однако, к тем временам, когда Ольга и Савелий навсегда расстались.

Глава 8. В поисках правды

   Когда обида донимает,

   Старайся гнев свой остудить.

   Один Создатель точно знает

   Кого карать, кого судить.

Поэт Риф Закиров.

   О трагедии, что произошла с Ольгой, он узнал только по возвращении с работ на руднике. Задумал порешить душегуба прилюдно, в самом здании грозного ведомства. Для этого укоротил ствол дедовой берданки, сладил заряд из гвоздей вместо дроби. Жить не хотелось: понимал, что ждёт его, но страха не испытывал. Спрятав обрез под пальто, отправился вершить справедливую месть. Подойдя, увидел необычную суету людей в форме: карета скорой помощи, останки в сапогах да обрывки френча окровавленного, преждевременная смерть мерзавца всем была видна. Поняв, что опоздал привести в исполнение праведный суд, зарычал, словно пораненный зверь. Кто-то из знакомых в царившей суете увёл мстителя к себе домой.

   Справедливость Савелий вознамерился искать в самой Москве, а причина тому – фильмы да картины, на которых правитель великой страны встречается с народом. В них доверие, надежда мужика на мудрость, человечность вождя, доступность общения простому люду. Наш «ходок» решился найти управу в Кремле на местных чиновников. Думал, что стоит только записаться на приём к «старосте всесоюзному», а там хоть месяц, год ожидания, но добиться встречи. Рассказать правду всю, а то поди там не ведают о беззакониях, творимых людишками, примазавшимися к партии. Справив нужные документы, с надеждой прибыл в Москву. Для устройства в огромном городе проблем у него не было. Помогло братство единоверцев на первое время найти в столице работу и жильё. Город сытый, самодовольный, хотя ленивый, но необъятно богат насыщенностью дорогих вещей, громоздящихся в радужном свете огромных витрин. Множество злачных мест, кафе, ресторанов, буфетов со снедью, ранее не виденной, изысканный вид москвичей и москвичек. Им, преисполненным чопорности, высокомерия, значимости приезжие первыми уступали дорогу. А уж расходы? Ой-ёй-ёй.

   Рубль в Сибири – купюра серьёзная, здесь же считается мелочью, а не бумажкой. Там за «целковый» неделю вкалывать, а в столичном привокзальном буфете – чай с ватрушкой обходится в полтора. Картуз, сапоги Савелия на три четыре мешка зерна тянули. Чтобы такой урожай собрать, в поле ой как пахать надо. Приличную плату назначили в домкоме новому работнику за почасовой труд. Свободное от работы время основной использовал на подработке. Баня городская рядом, а на ночь требовался истопник, ещё и туда устроился Савелий.

   Через месяц московский новосёл справил посылку родным. Брату, строящему дом, помог с деньжатами. В один из выходных он пришел впервые к храму Василия Блаженного. Долго стоял, погрузившись в раздумье, не понимая, как же так место жертвоприношений прошлой России, что Лобным прозвано, рядом с храмом Божьим соседствует. Получается, что когда творили казнь над преступниками государства, то кровь к подножию места святого стекала. По рассказам своих дедов, место это освящено, окрашено кровью первого и единственного на Руси не преступника, а русского священника – Никиты Константиновича Добрынина. Этот законоучитель истины Божией призывал к вере, что Церковный Стоглавый Собор утвердил в пятнадцатом веке. По царскому указу, летом 1682 года Добрынину за неприятие никоновских реформ принародно отрубили голову на Красной площади, а чтобы забыли о правоверном, назвали его фамилией – Пустосвят. Не знал Савелий в тот момент, что через несколько лет он, искренне верующий человек, в погоне за справедливостью, изберет для себя это место в сердце державы великой Голгофой.

   Нашёл-таки возможность добраться и до стен кремлёвских, там узнал, когда и куда просителю записаться на приём к члену правительства. Через месяц ожидания подошла его очередь. Пришёл с рассветом, а просителей уже дюжина, ближе к обеду оказался в небольшой светлой комнате. Двое в военной форме, третий в штатском, который внимательно выслушав заявителя, попросил всё сказанное изложить письменно. Предложил, что если затруднения какие, воспользоваться помощью машинистки, с чем Савелий согласился. Зайдя в указанный кабинет, он увидел женщину, похожую на его Ольгу. Машинистка, взглянув в карточку визитёра, радостно сказала: «А я тоже сибирячка, в Бийске родилась, всего три года как с родины приехала!» Чтобы прошение более грамотно оформить, землячка-Оксана Савелия к себе домой пригласила, номер телефона в записке указала. Для чего телефон, Савелий понял, когда зашел в дом на набережной Москвы-реки. Одетый по-городскому, у вахтёра особого любопытства не вызвал. Охранник, взяв бумажку, позвонил и, уже не требуя документа, со слов сделал нужную запись в журнале внушительного вида, прошнурованного и печатью скреплённого. Оробел слегка гость перед такой строгостью. Пока на пятый этаж поднялся, взопрел. Под ногами – ковровая дорожка, в оконных проёмах – бархатные шторы, цветы расставлены в китайских вазах, чистота, блеск, витает аромат мужского и женского парфюма. Люстры, как в театре, на стенах красивые росписи глаз радуют. Приветливая хозяйка и муж её Александр быстро развеяли скованность гостя. Прежде чаем угостили, водка, наливка, коньяк простояли нетронутыми. Александр Силантьевич, узнав, что земляк супруги не пьющий, промолвил: «Я за компанию не против рюмочку опрокинуть, а в одиночку не привычен», вызвал этим только большее доверие гостя.

   Внимательно выслушав и вникнув в суть вопроса, изложенного Савелием, гостеприимный хозяин, на время оставив гостя в одиночестве, зачем-то вышел с супругой в другую комнату. Возвратился один, сел напротив. Доходчиво, убедительно, честно объяснил, какой опасности Димитриев подвергает не столько себя, сколько родных, близких, знакомых. Уж кто-кто, а он, работник одного из наркоматов, прекрасно знал, что подобные жалобы, заявления обратно отсылают чиновникам, где и творятся эти безобразия.

   Ни Вышинский, ни Калинин никогда не поедут наводить порядок в какой-то город, деревню. Он сумел по-человечески отговорить от подобных действий и в дальнейшем ходока из Сибири. Сказал напоследок: «Прав тот, у кого прав больше. Законы чаще для слабых пишутся, и если в тайге медведь – хозяин, то в селении – у кого печать в кармане. И главное, не пришло время для эры справедливости». Мужик честно признался, что боится за свою семью и просит более не вспоминать этот адрес. Благоразумие, вера Савелия, что доживёт до эры правды возобладало над желанием наказать лиходеев. Да здесь ещё и заботы о том, как и чем помочь больному отцу, брату, сестре, что в Томский институт поступила, как-то сгладили, охладили, загнали в душевный тупик личные горестные переживания. Не раз за эти годы на пути Савелия появлялись женщины, достойные мужского внимания, да только сибиряк, верный супружескому долгу, не допускал близости, не задевая при этом женского самолюбия.

   С началом войны Димитриев не увиливал от призыва. В военкомате к сибирякам подход особый, тем более в зенитное подразделение. Одно дело – ватагой на врага идти, а когда воздушная тревога, паника вокруг, все бегут в поисках защиты. Иное мужество нужно, когда на тебя на страшной скорости пикирует фашистский самолёт. Жуткий вой, огонь пулемётов, взрывы бомб, а ты открыт со всех сторон. За мгновение нужно, забыв животный страх, опередить врага, поймать в прицел, открыть огонь на поражение. Дуэль страшная, жестокая, нервы железные. Некоторые, прежде чем привыкнуть, не раз с позиции бежали, но не наказывались, пока не привыкали, так что ратный труд – зенитчиком служить – был не сладким. Савелию же было доверено несение службы при зенитной батарее в центре Москвы.

   В первых числах ноября ефрейтора Димитриева и троих его подчинённых командир дивизиона направил в распоряжение приехавшего в шикарном американском авто чина из городского совета. Пахнущий «за версту» одеколоном, в кожаном пальто на меху, чиновник начал командовать. Вместо пожилого малорослого бойца взял в команду совсем юного, ещё не обстрелянного бойца. Заставил всех расписаться в бумаге о том, что в случае разглашения о предстоящей работе предстанут перед судом военного трибунала. Час потратили, пока приехали на продовольственный спецсклад. Савелий, солдаты, потребности которых ранее ограничивались квасом да хлебом, впервые в жизни лицезрели изобилие съестных припасов, упакованных в тюки, пакеты, мешки, ящики с красочными надписями из букв нерусского алфавита. Иностранщиной пестрили этикетки бутылок рома, коньяка, виски, вин. Аромат пряностей, сладостей, фруктов пьянил, дразнил, притягивал желанием ощутить привкус во рту. Тушёнка американская, английская горделиво смотрелась на фоне сваленной в кучу консервов с Алтая, Казахстана. Уйма того, что никогда не видели труженики фабрик, заводов, полей, солдаты и даже офицеры на своём столе. Савелия не удивило богатство на трёхэтажных стеллажах, а больше обидело, как дамочка при соболях, золотых украшениях на всех пальцах, ушах да запястьях рук, получая продуктовые наборы, отшвырнула с неким презрением сетку с сушеной воблой, кулёк узбекских сухофруктов, неказистые банки мясных консервов сибирского города. Икру красную поменяла на чёрную, долго копалась, выбирая колбасу.

   За тяжёлую работу Савелию и его подчинённым награда – фляжка спирта на всех, а на закусь – выброшенные пресыщенной номенклатурой продукты. Эти подарки в отдельный мешок сложили, боясь, как бы солдаты лишнего не прихватили, для надёжности тот мешок, опечатав сургучом, вручили охраннику базы и отправили на проходную. По правилам там снова обыску подвергли. У самого молодого солдатика обнаружили пачку чая за пазухой, всего-то тридцать граммов. Хоть и свидетели все были, что рядовой не украл, а подобрал пакетик на улице. Кто – то из клиентов базы, очевидно, выронил. Начальник караула, не вняв объяснениям, прикладом карабина превратил всмятку лицо защитника родины, распростёртого «несуна» сбежавшиеся охранники стали пинать. Худого, изможденного добровольца – защитника отчизны, только вчера принявшего присягу на верность народу, дотошные сторожа в поисках еще чего-нибудь припрятанного оголили солдатика до пояса. Увидев на груди маленький нательный крестик, пресыщенный злобой, безнаказанностью, правотой своих действий, холеный охранник каблуком огромного сапожища с хрустом вдавил эту малую Христову защиту в распростертое, беззащитное тело. Поверженный на пол воин своими же братьями славянами, воин, еще не видевший фашиста, не пролив ни капли крови за родину, захлебнулся собственной жидкой плотью, от жестокости зверя в красноармейской, а не немецкой форме. Голос избиваемого: «…дядя, …дядечка, …дяденька, …я не вор, …я нашел, …не себе хотел, а мамке, …она умирает, …чаю просила…», так и затих, не найдя сожаления.

   Савелий пытался вступиться, так от удара кулаком полон рот крови, от сапога боль нестерпимая в паху. Черный воронок подъехал, вместе с избитым бойцом забрали и мешок благодарности. Уставшие, голодные, униженные, вернулись зенитчики в дивизион. В казарме треугольник Савелию, письмо с Родины. Отца вновь арестовали, по мнению брата, теперь уж навсегда. Все эти годы Савелий терпеливо сносил унижение, издевательства и даже горечь потери самого дорогого человека на свете. Но сегодня перед его глазами светил этот ярко-рубиновый крестообразный отпечаток Исусова креста на синевато-матовой чужой ему плоти, но именно он оказался сильнее его собственной боли, взывающей к отмщению, а потому плотина моральных, этических, психологических, религиозных устоев десятилетнего напора несправедливости не выдержала, дала течь, а потом вообще прорвалась. Даже голос ангела не смог заглушить, остудить забродившую от притока ненависти кровь. Не месть, а агрессия загнанного в угол зверя возобладала над разумом, здравомыслием доведённого до крайности человека. От перенесенных обид появилась ярость, злость. Сейчас же хотелось крушить, убивать всех. Да только нательный столетний крест, при крещении даденный, спас. Охладил, дал время для ума. Что делать? Как унять боль, для которой уже нет места в уголках грешного тела? Савелий предался молитве. Да вот же он, этот выход из тупика к свету небесному! Высота – крест нужен, чтобы открыто сказать о наболевшем. Решился Савелий красную смерть получить на миру. Не просто жертвой стать, а Человеком с большой буквы, пострадавшим за правду! Голгофой для себя выбрал Савелий Красную площадь на Лобном месте, рядом с храмом Василия Блаженного. Сила протеста в душе Савелия на тот момент возобладала над законом Бога «не убий». А дальше то, что произошло. Дорога в центр России, туда, где место омыто кровушкой поборника старой веры Никиты Добрынина. Аввакум… Лазарь… Даниил Костромской… Логин Муромский… Иоасаф Кириловский… Девицы: Евдокия… Парасковея…. Ксения… сотни… тысячи… казненных… замученных… обесчещенных. Они, видимые только Савелию, убрали с его пути вооруженных до «зубов» охранников да стражников, провели его без препятствий на лобное место.

   Сейчас же о главном. Почему Димитриев через семь лет молчания, находясь в тюремной клетке, вдруг самолично написал признание в несостоятельности своих прошлых взглядов на «власть имущих». Почему он выразил прощение всем своим обидчикам? Почему знал, что его письменное откровение судейство воспримет, как покаяние и раскаяние, а суд будет короткий со смертельным приговором. Почему? Почему? Почему?

   Столь необычное, неожиданное и быстрое решение о своей участи Савелий Тимофеевич принял 23 августа 1950 года. В этот день он получил известие с воли от людей, близких по вере, что жена его Ольга, оказывается, жива и здорова, а сын его на юриста в институте учится. Вот тогда он, убедившись, что выполнил предназначение, отведенное для мужчины, с его смертью не порвётся нить между прошлым и будущем, решил сам себе крест поставить. Нашлись ведь люди, хоть и при погонах, передать узнику радостную весть.

   Известно перед свершением приговора палач, видя повлажневшие глаза осужденного спросил: « Не уж то страха нету». На что Савелий как-то спокойно ответил: «Я имею то, что ни каким силам не подвластно уничтожить веру Христову, мои слёзы на глазах -это радуга моей души. Жизнь моя, что свеча зажженная перед Богом и лишь его право затушить тот огонь».

   Справка от автора: После смерти Иосифа Сталина его отпевал глава русской православной церкви Патриарх Алексий I (Симановский), что говорит о признании государственных заслуг Вождя главой РПЦ, которого никто не мог заставить против воли пойти на такой шаг. Интересно знать, кто ещё из окружения Сталина удостоился такого внимания от церкви.

   Хотелось уже и точку поставить в повести о жизни и смерти человека, навсегда вошедшего в мою память, да не получилось. Как ни странно, но судьба свела меня с сыном Савелия.

Глава 9. Встреча

   Жизнь коротка, оставить след спеши,

   Колодец вырой, книгу напиши,

   А главное, здоровье есть пока,

   Достойного оставь ученика.

Поэт Риф Закиров.

   В начале 1990-х годов я, уже работая в системе охраны объектов Конституционного суда России, вдруг среди сотрудников этой организации случайно увидел человека, чьё лицо имело сходство с Савелием Димитриевым, фамилия, правда, Нечаев. По роду службы, имея допуск к данным на служителей правосудия, я ознакомился с учётной карточкой Нечаева Ивана Савельевича. И точно, место, время рождения указывало на возможное родство советника юстиции с расстрелянным в 1950 году «ярым врагом народа». И всё же некое сомнение оставалось, помог случай. Шло переоформление пропусков, так что я через пару дней согласно графика встретился с представителем судейской системы новой России. Представляясь в ответ на приветствия прибывшего, я как бы ненароком, обмолвился о «землячестве». Наша беседа, нарушив все дальнейшие планы, продлилась несколько часов, закончилась в кафе на Арбате. Подружились.

   Мучил, правда, меня весьма деликатный вопрос. Кто же он, потомок старообрядцев, атеист или верующий? Напрямую спросить – любопытным прослыть. Да и голос внутри «не обидь, не навреди доверию» оставляли в неведении. Моё же отношение к религии ограничивалось партийностью, положением по службе, формой военнослужащего. Тем не менее, я всё чаще с возрастом, испытывая позывы сердца со своей совестью поговорить на «ты» с ушедшими в «мир иной» родными, близкими, находил время заходить в храм Божий. Это в дальнейшем и помогло мне узнать о вере в Бога моего знакомого. Квартиры наши располагались в одном районе на окраине столицы располагались. Не имея своей машины, а пользоваться служебной для личных целей не особо поощрялось в нашем ведомстве, поэтому домой я чаще на городском транспорте за час-полтора добирался. Иван Савельевич, прознав это, при случае находил для меня место в своём «жигулёнке». В канун Пасхи, проезжая вместе мимо православной церкви, я вспомнил просьбу тёщи купить свечи (она инвалид, на коляске), поэтому я попросил Ивана Савельича остановиться около Божьего храма. На мое предложение зайти в церковь, я получил ответ: «Виктор Николаевич, я прекрасно вас понял, только я прихожанин другого благочестивого храма, а „захоженцем“ в иную обитель по убеждением не могу». Вот так. Оказывается, и в наше время в структурах власти государства российского всегда есть человек благородный, патриот отчизны, Родины с крестом в груди. В годовщину смерти отца Иван Савельевич Нечаев пригласил меня в гости, чтобы познакомить с приехавшей погостить матерью. Вот здесь-то я и встретился с женой Савелия Димитриева. Ольга Ивановна, перенеся невзгоды, осталась верной памяти супруга, Богом венчанного. Вывела «в люди» единственного сына. Будучи на пенсии, руководила поликлиникой города Барнаула. А, главное, она бабушка двух внуков и внучки – потомство Савелия Димитриева.

   Убедившись в доброжелательности Нечаевых, я передал им откровение-завещание – послание отца и мужа. Думаю, и сегодня время, подходящее обнародовать письмо Кесарю от человека из народа. Надеюсь, что по прошествии шестидесятилетия оно найдёт адресата в новой России, дабы упредить от неверных поступков приближённых к власти и ещё не «облученных» её сиянием вседозволенности.

Глава 10. Послесловие. Размышления о человеке-палаче

   Москва, Лубянка. Тайный спецархив:

   Здесь летопись тропы отцов и братьев….

   ……………………………………………………………….

   Станицы ветхие кроваво – скрытых дел

   И надписи: «Хранить секретно, вечно!»

   Но день пришел: Всевышний повелел

   Открыть архивы «мастеров заплечных».

Ольга Шереметьева.

   Среди сотрудников НКВД, непосредственно принимавших участие в исполнении смертельных приговоров, что проводились в тесных комнатах подвала Московского здания на перекрестке Лубянки и Варсонофьевского переулка, постоянно значатся: Эрнест Мач, Александр Емельянов, Иван Антонов, Петр Магго, Иван Фельдман, братья Иван и Василий Шигалёвы. Как ни странно, фамилии последних увековечены в произведении Ф. М. Достоевского «Бесы». «Шигалевщина» получается, что коллектив-то интернационален. Все эти исполнители имели звания офицерские, награждены боевыми наградами за жертвы, счет которых от нескольких сотен до тысячи. Но вот «мастером ремесла расстрельного» был некий Блохин.

   Василий Михайлович Блохин родился в 1895 году в семье крестьянина-бедняка. В ряды чекистов вступил в 1921 году. Был назначен комиссаром по особым поручениям при коллегии ОГПУ. В обязанности данного подразделения входили расстрелы людей, не угодных новой власти. Так вот в результате многолетней карьеры в органах ОГПУ-НКВД-МГБ с 1921 по март 1953 года Блохин лично расстрелял более 17 – не десятков, не сотен, а тысяч человек. Трудно поверить в это, представить, но это не ошибка. Это данные историков, допущенных к работе с материалами, касающихся различного рода репрессий нашего государства.

   По воспоминаниям коллег, что общались по службе с Блохиным: штатного могильщика Антонова, майора НКВД Синегубого, комбрига Кривенко, начальника УНКВД по Калининской области Дмитрия Токарева, Василий Блохин относился к расстрелам скрупулезно и решительно. Перед акцией любил расслабиться: в отличии от остальных спиртное никогда не употреблял. Пил чай, читал книгу, разгадывал кроссворды. Каждый раз одевал специальную кожаную униформу: длинный фартук, коричневые рукавицы с крагами до локтей, хромовые сапоги на высоком каблуке и фуражку, своим любимым «инструментом» считал пистолет системы «Вальтер», так как он меньше остальных перегревался во время стрельбы.

   Блохин участвовал в казнях многих известных деятелей из числа военных, политиков, людей искусства. В их числе Михаил Тухачевский, Иона Якир, Уборевич, Смилга, Косиор, Бабель, Кольцов, Мейерхольд. И как ни странно он лично расстрелял своих бывших начальников: Генриха Ягоду, Николая Ежова. В 1940 году Василий руководил массовым уничтожением польских офицеров, лично расстрелял более семисот человек, за что награжден орденом Красного знамени. Среди жертв сотни сотрудников: чекистов, соратников, знакомых по службе. После смерти Сталина и Берии Василия Блохина лишили звания генерал-майора, орденов, медалей, персональной пенсии – 3150 рублей, что на уровне любого министра.

   В 1955 году главный палач великой страны, победившей фашизм, не то умер от инфаркта, не то застрелился. И хотите верьте, хотите проверьте, но злодей этот похоронен на почетном почетном— Новодевичьем. Заслуги?

   А в конце 1960-ых Блохина вдруг посмертно реабилитируют, возвращают генеральское звание и награды. Заслуги? Казалось бы, как это награждать орденами, медалями, присваивать высокое, почетное знание генерал-лейтенант человеку, сгубившему два десятка тысяч людских душ не в бою, а стреляя в затылок жертве, связанной по рукам и ногам?

   И еще одна неувязка: везде фигурируют фамилии, звании, но не дана оценка профессии этой личности. Не напишешь же в документах официально – палач иль убийца. А кто он тогда действительно по профессии? Правдиво назвать не просто палач, а ПАЛАЧ! Для чего я об этом пишу? Нет ведь уже на свете Димитриева и прощенного им палача.

   Во – первых, мне, как офицеру запаса КГБ-ФСБ, непонятно, когда тысячи людей, с гордостью носящие звания «чекист», свершали подвиги, гибли в казематах, шли на эшафот, расстрел со словами «за Родину!». Сотни чекистов заслуженно получили звание Героя, тысячи – ордена и медали за опасную деятельность в тылу врага, за выявления шпионов, диверсантов, вредителей, предателей интересов нашей Родины, народа.

   Мало кому известно, что легендарный разведчик, герой Советского Союза Николай Кузнецов родился и воспитывался в семье крепких уральских кержаков. Он принял исконно русский быт, аккуратность, любовь к порядку, трудолюбие, целеустремленность и всё это он унаследовал от своих родителей старообрядцев-поморов. Так вот он как ни странно погиб геройски, не дожив до возраста Христа несколько месяцев. Не был членом Коммунистической партии и даже не удостоен воинского звания и должности.

   И такой контраст. Контраст морали, справедливости, законности. Герои настоящие и человек, не свершивший ничего героического, почему-то носил погоны генерал-лейтенанта, значился «почетным чекистом», награждался высокими правительственными наградами, имел привилегии чуть ли не «Героя Советского Союза, героя труда- «стахановца» и прочее.

   Я понимаю, любое государство в интересах защиты своего народа, вправе использовать насилие против изменников Родины, запятнавших себя кровью невинных людей. Согласен, без сожаления, смерти достойны разного рода душегубы, растлители, бандиты и убийцы. Не отрицаю, что карающий меч необходим любой державе.

   Но уничтожать, гнобить человека только за его мысли, веру в Бога, словесные, печатные выражения, в чем-то отличные от мнения… нет, не большинства народа, а некой властной «верхушки» властной, это как понимать?

   И еще об одном. В системе потока репрессий бывали сбои и не раз. Находились чекисты, отказывающиеся убивать осужденных. И шли на это не из-за страха, а идейных, глубоко человеческих убеждений, что жертва на его пути недостойна такого сурового возмездия.

   Но здесь «пес цепной», Блохин, «герой бесстрашный», для острастки других пускал «в расход» чекиста, не утратившего христианской морали, на виду у остальных. Очевидно, такие поступки, как неисполнение приказа «убить», всё-таки отрезвляли головы высоких чинов из судебной системы, и тогда расстрелы заменялись на сроки заключения в лагерях. Боялись кабинетные начальники, что: «Не дай Бог, не останется палачей…… и что же? Тогда получается, самим заседателям свои ручки кровью марать придется? Нет уж, увольте, мы в беленьких перчатках, и только росчерком пера могём на тот свет отправлять неугодных». Уж не потому ли, пресыщенные кровью руководители страны советов потихонечку отрешились от страшного геноцида. Дошло, наконец – то. Власть, хоть и поздно, но отменила «драконовские» законы, нашла силы на признание вины за разгул беззакония, реабилитировала невинно убиенных, замученных, обесчещенных. В общем-то, «отмазались» от свершенных преступлений, списав все на Сталина да Берию.

   И ещё один момент. Во всех злодеяниях против своего же народа обвиняют чекистов. Как всегда, виноваты у нас на Руси, в новой России – крайние. Да только армия, что стоит впереди этих крайних, кто пополнял ряды истязателей и исполнял жестокие приговоры, она ведь из нашей среды нашей – народной? Во-первых, доносы в ЧК, затем ОГПУ – НКВД – СМЕРШ… кто писал? Ведь только в Москве и Московской области таких заявлений на соседей, друзей, коллег по службе сотни тысяч, а по стране миллионы. Во-вторых, ведь в эти карательные органы шли добровольцы-активисты: комсомольцы, коммунисты, отнюдь не из среды чекистов. В-третьих, кто-то выдумывал, издавал те драконовские законы от «Москвы, до самых до окраин».

   Так прежде чем излагать свои суждения и обвинения, в свою душу, дорогой товарищ, загляни, где-то там в твоем тайном уголке теплится, взрастает маленький – «чекистенок». Так что не судите да не судимы будите. А как же те? Тысячи палачей, мучителей, истязателей, карателей, изуверов и злодеев, что с упоением вершили «преступное правосудие»? Где они? Они живы, здоровы, благоденствуют, плодя себе подобных. «Легион», ждущий команду «фас». Об этом хотелось бы кратко, четко сказать словами поэта из народа Александра Андреевского:

   Да и ныне – потомки былых палачей

   Вновь тоскуют по «Черным Марусям»,

   Снова ждут и погромных, «Хрустальных ночей»,

   И тиранов – вновь ждут, не дождутся.

   Страшно, что и сегодня есть люди даже в высших эшелонах нашего государства, которые пытаются «скелеты» палачей разной масти обелить ложным мнением о «жестокой необходимости», «лес рубят щепки летят», «интересы нации» и т. д. Почему это происходит? Очевидно, кто-то боится возможного прихода справедливого суда не только над исполнителями смертных приговоров, а тех главных виновников, кто творил законы, дающие право на беззаконие. Кто создавал благодатные условия для «блохиных, шигалевых, маго, фельдманов», порождал двуногих рабов, способных только пресмыкаться пред «власть имущими».

КАК ЧИНОВНИК ПОМИРАТЬ СОБРАЛСЯ

   .

   Чиновник —государственный служащий,

   стоящий у власти, выполняющий

   распоряжения правительства,

   следит за выполнением Конституционных

   прав (официальное определение).


   У России одна проблема – чиновники,

   чинят препятствия нормальной жизни.


   У чиновников, все пальцы указательные.


   Самая прожорливая, хитрая и

   непобедимая армия в мире —

   легион чиновников.


   Афанасий Петрович Пушкарев – значимый чиновник в администрации сибирской области, министр культуры. Объем работ от «а» до «я», не один десяток лет выполнял требования верхов для «обуздания низов», добросовестно, согласно букве закона. Сам же выходец из таежного поселка, был крещен по староверческому обычаю, воспитан в духе православных канонов. Но детство закончилось. Во время службы в Советской Армии приглянулся политработнику армейского звена честностью, прямотой, умением правильно действовать в сложной ситуации, а потом и женил на своей дочке и позднее ушел в отставку в звании генерала. Причем все было сделано просто: пригласили солдата домой, якобы для ремонта и другой помощи, а тут и домашняя еда, и красивая дочка, особое внимание, а главное, почти все стены – в стеллажах с многотомными изданиями и фолиантами старых книг. И другое общение в семье, не такое, как у них в деревне. Увидев, как «люди живут», увидел деревенским умом, что здесь другая «культура», которую он знал только по книжкам. Имеется изобилие разных льгот, пользуются уважением, потому как службу несут в администрациях и других госзаведениях. Все это быстро выветрило мечту юности: растить хлеб, иметь пчел, в общем, жить, как предки, своим физическим трудом. Связи тестя после службы сразу же помогли в получении престижного места, аж в окружении «первых лиц области». Весьма быстрому продвижению «наверх» новому назначенцу также помог случай. Тогда, в 90-х годах, под окнами Белого дома собрался стихийный митинг из числа горожан, которых не устраивало ужесточение законом прописанных мер к нарушителям общественного порядка, родственников, которых за незначительные нарушения содержали в сизо. Всполошились руководители всех рангов городского совета, что делать дальше, стали решать. Пока решали, Афанасий Петрович, не предупредив руководство, взял, да и вышел к агрессивно настроенной толпе. Своим спокойным видом, широко улыбаясь, без защиты в виде милиции позади себя, не только привлек к себе внимание, но и как-то расположил галдящую публику. Четко, но негромко сказал: «Мужики, давайте все по порядку, морду набить друг другу мы всегда успеем, а ведь можно и по-мировому, стопарь выпить, например, а потому, давайте по существу, не общим криком, а по очереди». Ну, и началось.

   – Вы – чинодралы, бюрократы беспредел творите. За какой-то брошенный окурок, распитие пива на улице, русский мат загнули непомерные штрафы. Мало того, в участке избили простых работяг. Получается, что мужику «не чихнуть, не п…….ть». Законников уйма, а бардака еще больше, не то, что в Европе, где полицейских вообще не видно, а кругом порядок. Как только у кого-то сорвалось с языка сравнение с Европой, Пушкарев мгновенно, так сказать, взял дальнейшую ситуацию под контроль.

   Уже громко, голосом, не терпящем возражения, зычно, даже грубовато резанул:

   – Все, баста! Тишина! Прошу пять минут внимания. Все ваши родственники и знакомые, находящиеся в милиции, будут освобождены в течение часа, прямо ко мне в кабинет заходите.

   Вот здесь-то Афанасий и пошел ва-банк, не зная решения высшего руководства, от себя озвучил самое выгодное на данный момент, нужное решение, которое оказалось в дальнейшем единственно правильным, избавило от возможных дальнейших сложностей. Тем более, ему было известно, что в том участке правопорядка имелись люди в погонах, которые допускали не только избиения, но и факты замалчивания о смертельных исходах задержанных. В конечном итоге «нерадивые» милиционеры были уволены из органов. Пять, десять минут и весь гневливо настроенный народ как-то мирно, тихо разошелся. Прибывший к месту ЧП отряд ОМОНа ничего для своих действий не обнаружил. Через неделю Петровича коллеги величали уже по имени-отчеству, поздравляя с новой должностью, что этажом выше.

   Квартира, служебное авто, жена-красавица все это возгордило сущность еще молодого Афанасия. Льстило ранее не изведанное чувство самоудовлетворения, чинопочитания, вседозволенность и право указывать другим, что и как правильно делать. Познание азов жизни бюрократии быстро выветрило все, что когда-то для Пушкарева считалось грешным. Ложь во имя существования своего «я» и «семейного очага» уже стало обыденными в дальнейшей жизни начинающего сановника. Каждая ступень восхождения Афанасия по служебной лестнице наполнялась опытом, как своим, но чаще наставлением коллег по службе. А вот то первое нравоучение своего начальника, которое ему было сказано в виде юмора, пародии на фискальную братию, Петрович воспринял на полном серьезе, как негласный кодекс служаки любого чина:

.

   «Прислуживай любой власти,

   Не важно, какой она масти.

   Беззакония творя, с благим видом

   Будь первым у алтаря.

   Где власть и лесть, забудь про честь.

   Быть мздоимством негоже,

   Но брать можешь, что положено.

   Спасет любую ложь бездарность,

   Корпоративная солидарность».


   И еще, пожалуй, уяснил Афанасий из бесед со своим старшим наставником: Копеечку украл – повесят, а ежели рупь – повысят. Как-то при очередном застолье будучи «под шафе», наш молодой официал ляпнул весьма неудачное сравнение: «Вход в нашу должность – рупь, а за выход два платить надо». Видя, как это уголовное сравнение не по нраву пришлось братьям по чернилу, усвоил Афанасий, что надо знать, где «лаять», а где лишь «тявкнуть» дозволено. Чем выше должность, тем меньше опоры под ногами, не приведи случай, что-то неугодное сказать начальству свыше, всегда быть начеку, предвидеть желания руководства, а главное, преданность, преданность и еще раз преданность государству, пусть хоть и на языке, хотя в голове совсем иное – пирог с казенной начинкой, да бесплатно. Усвоил он, что у каждого столоначальника свой потолок, научился изображать на лице значимость, даже при решении пустячного вопроса. Одно всегда только унижало, давило не совсем еще утопленное самолюбие нашего выдвиженца, когда нужно было куда-то идти, на юбилей, праздник, как ныне говорят корпоратив, то было почему-то трудно, как напасть какая-то была для Афанасия. По его мнению, легче в космос собраться и слетать, нежели пережить сей «балаган», такое сравнение он допускал, упреждая супругу о предстоящем «рауте» к тому или иному градоначальнику. Вот уж где смотрины так смотрины, похлеще любого кастинга «королевы красоты» или героя нового фильма. Что одеть, ни в коем случае не выделяясь среди подобных себе и тех, кто по рангу выше. Кому, когда и где улыбнуться, кому руку подать, а кому и кивка достаточно. Голос при всем – главное оружие, смотря с кем общаешься: от комариного писка до грубоватого полутона. А на лице к концу подобного мероприятия мышцы устают. Челюсти стучат, уши дергаются, ресницы заплетаются и наконец-то: «Ух ты, ты дома, один от радости, что всем, кому надо, понравился, сказал приятное, комплименты от улыбок рот чуть не порвался, голос не сорвался». Ну, а теперь оторваться можно. Открываешь холодильник, берешь заранее положенный туда бутыль пшеничной водки, не глядя булькаешь до краев и всё это упоительно-расслабительное лекарство выпиваешь залпом в один присест, а потом ловишь кайф. Разбор полетов, на свой взгляд, как Иван Семеныч обидел Петра Сергеевича, не уступив тому дорогу на тропинке, ведущей к озеру. А Аркадий Федорович поддал слишком, наступил на волочащийся подол красивого платья самой Аглаи Ивановны, супруги градоначальника, и так далее, и так далее. Подобные выходы, где в основном тусовались люди своего круга, в жизни Афанасия были очень неприятными, сказать по-честному, противные, когда совесть его вдруг говорила о лицемерии и актерской показушности. Не раз и не два, но ежегодно происходили события, так называемые, престольные праздники: Пасха, Рождество Христово. Эти дни особо контролировались, аж с самого вверха, как пример, где и как стоять чиновнику, чтобы доказывать свою приверженность православной вере. Великая обязанность показать, что власть, она, как и народ, едина в своей любви к Всевышнему. Уж кому-кому, а этой категории, я думаю, за те блага, что народ позволяет иметь чиновникам, им бы не по четыре, не пять часов отстаивать, а все двадцать пять. Вот то и обидно, что фальшь уж сильно заметна народу, особенно, когда черный членовоз подъезжает к парадному входу храма, и из этого катафалка вываливается однообразная толпа приближенных к Богу, сам настоятель-батюшка порой проводит всех этих достопочтимых, верующих к почетному месту. Православный же люд, что пришел в дом Бога, с копеечкой или рублем, по сути своей более честен в надеждах, что лепта его будет вложена в кирпичик церкви, либо на помощь нуждающимся. Народ наш умный, достойно уступает место, на котором еще до рассвета несколько часов отстоял в ожидании службы. Увидев же власть, приехавшую в дорогих одеждах, пошитых у лучших модельеров своего города иль столицы, но главное – черного цвета, как у монахов, только от Юдашкина. Вот этой братии, чтобы слуги народа были ближе, как говорится к Богу, «глаза в глаза» лицезрели Святые Образа, простолюдины уступают и место. Большинство же священников в душе не приемлют сей маскарад. Вся эта громада на публике, свершив торопливо празднество, совершенно не вникая в то, что происходит, не всегда даже выполняя по правилам церковный чин, строго, по-армейски покидала святое место. А нет бы, кому-то из этой толпы властолюбивцев, выйдя из монастыря или храма, подойти к народу, спросить: «А вот тебя, бабушка Ненила, привела сюда не забота ли, где достать тесу да несколько бревен на столетний домишко, я вот, как главный строитель города, могу помочь тебе в этом».

   Представитель Минздрава взял бы и подошел к калеке на костылях, который спасая ценный груз на железной дороге, лишился ноги, да ускорил бы этому инвалиду получение положенной по закону автоматической коляски для передвижения. А глава администрации наконец-то соизволил бы принять петицию от человека, пострадавшего на Чернобыле, чтобы дать ему путевку на лечение, что положено по закону, или улучшить жилищные условия. Спросили бы у народа, избранники, что еще тревожит простых людей, кроме отсутствия туалетов в присутственных местах, отсутствие укрытий от непогоды на остановках, да мало ли, о чем можно было узнать и решить сотни проблем, с коими пришли русские люди. Вот почему год назад, после Рожества Христова, Афанасий, внутри себя все-таки чующий крест, взывающий к своей душе, поехал не домой, а в дальний, на самой окраине области, старообрядческий приход, где поговорил со своей совестью на совесть. Проходила вечерняя попразднественная служба, на которой и народу было немного, почти пустой храм, службу проводил священник, его родственник по линии матери, которого он в родном Никольском видел еще мальчишкой, Алексей Андреев, и уже «на кафизмах» долго с ним беседовал о житейских делах, и при прощании неловко, как бы стыдясь, засунул в ящик для пожертвований все деньги, которые приготовил для поездки. И вернулся домой со спокойным сердцем, где он последнее время плакал по ночам, но тихо, чтобы жена не слышала, и дети не знали о его хоть и слабой, но вере, потому что в семье-то он никогда не был хозяином.

   Два сына, по настоянию супруги осели за границей. Один бизнесмен, другой кандидат наук, а внуков и внучек, а их аж пятеро, всего-то пару раз видел. Жена позднее с любовником в Израиль уехала, вот так к преклонным, пенсионным годам в большом доме, переполненном модными вещами, нужными и не нужными, но оказался наш чиновник в одиночестве, часто стал задумываться, а не утерял ли он что-то главное в погоне за своей карьерой.

   Братишка младший, Ванятка, и тот не раз говаривал правильные суждения, хоть и весьма неприятные для Афанасия. Вот и сегодня, за рюмкой домашней наливочки опять решился подначивать старшёго.

   – Тяжко, поди, Афоня, быть на такой высоте флюгером, когда свой нос приходится воротить в сторону, откуда нечестью воняет. И, вообще вы, чинуши, для себя из законов смастрячили ладный зонтик. Народ от палящего солнца изнывает. А вы же, его слуги, в прохладе нежитесь. А если какая непогода – тоже надежное укрытие для власти.

   Видно, от излишка выпитого в этот раз Афоня вдруг вспылил, да с непревычной для него обиды грубо рубанул родичу свою защиту.

   – Ты, Иван, не жми на мозоль, и без того больную. Посадить бы тебя в мое кресло на недельку, может и познал бы ты, во что обходится «сыру в масле кататься». Дом правительства, где я служу, с виду-то чинный и благородный, а внутри, Ванька – тюряга страшная, за зеком надзиратель и вертухай наблюдает, а в моей конторе за мной надзирают десятки глаз, завистливых, мстительных и жестоких, жаждущих занять мое место. Охранника у меня, сам знаешь, никакого нет, потому и кручусь, как вошь на гребешке.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?