,

Гонка века. Самая громкая авантюра столетия

Осенью 1968 года английский яхтсмен Дональд Кроухерст решил прославиться и разбогатеть, совершив в одиночку морское кругосветное путешествие в рамках гонки на приз "Золотой Глобус". Вскоре после отплытия он понял, что честно это соревнование ему не выиграть, и задумал совершенно безумную авантюру... Но когда победа уже была у него в кармане, Кроухерст перестал выходить на связь, а спустя некоторое время его яхта была найдена посреди Атлантического океана пустой.Эта книга проливает свет на полную загадок историю великого морского приключения. Крупнейший обман столетия и борьба человека со своей совестью и идеалами - повествование держит в напряжении до последней страницы, словно детектив.Перед нами жизнь великого мечтателя, который так поверил в желаемое, что оно стало действительностью. И, как и в жизни, здесь нет ни положительного, ни отрицательного героя. Невероятная по силе психологическая история о том, как блестящий ум может измениться под воздействием одиночества, амбиций, героизма и сознания собственного несовершенства.
Издательство:
Москва, ЭКСМО
ISBN:
978-5-04-090987-2
Год издания:
2018

Гонка века. Самая громкая авантюра столетия

   NICHOLAS TOMALIN AND RON HALL

   THE STRANGE LAST VOYAGE OF DONALD CROWHURST

   Copyright © 1970, 1995 Times Newspapers Ltd.


   © Сорокина О., перевод стихотворения на русский, 2018

   © Черепанов В., перевод на русский язык, 2017

   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

   «Стремясь к своей цели, апостол (да упокоится его душа с миром) погиб в расцвете лет по трагической случайности. Истина же состоит в том, что он умер от одиночества – врага, известного лишь немногим на этой земле, которому способны противостоять только самые простодушные из нас.

   Из чисто внешних условий существования одиночество очень быстро перерастает в состояние души, при котором не остается места показной иронии и притворному скепсису. Одиночество овладевает разумом и уводит мысль анахорета в изгнание, погружая его в состояние полного безверия. Проведя три дня в ожидании увидеть хоть чье-нибудь лицо, [он] поймал себя на том, что тешит себя странной мыслью – сомневается в собственном бытии. Его личность растворилась в мире, состоящем из тумана и воды, из сил стихии и простых, естественных форм. В своих поступках, в нашей деятельности находим мы поддерживающую нас иллюзию о независимом существовании, противопоставляя эту концепцию привычному порядку вещей, неизбежной частью которого мы сами являемся. [Он] потерял всякую веру в реальность своих деяний: и прошлых, и предстоящих.

   Ни одного живого существа, ни следа паруса на горизонте не появлялось в поле его зрения, и как будто для того чтобы вырваться из сетей одиночества, он погрузился в состояние меланхолии… В то же время он не чувствовал никаких угрызений совести. О чем ему было сожалеть? Он не признавал никакой другой добродетели, кроме ума, и превратил свои желания в обязанности. И его ум, и его страсть поглотило бесконечное, не нарушаемое ничем одиночество, где он пребывал в ожидании без веры… Печаль его была печалью сомневающегося разума».

Джозеф Конрад
«Ностромо»

Пролог

   Капитана Ричарда Бокса, командующего пароходом королевской почтовой службы «Picardy», направлявшимся из Лондона в Карибское море, разбудили, когда судно находилось посреди Атлантического океана. Вахтенный заметил невдалеке парусную яхту, и, поскольку в подобных местах нечасто встретишь такого рода плавучее средство, старший помощник решил, что капитану стоит взглянуть на него. Было 7.50 утра, 10 июля 1969 года. Корабль находился на 33° 11´ северной широты, 40° 28´ западной долготы, примерно в 1800 милях от Англии.

   Когда «Picardy» подошел ближе, капитан Бокс смог лучше разглядеть яхту. Это был тримаран, идущий со скоростью едва ли более двух узлов, только с одним поставленным парусом – бизанью. На палубе никого не было видно. Команда, очевидно, отдыхала или спала в каюте. Капитан Бокс велел изменить курс с таким расчетом, чтобы пароход обогнул яхту с кормы, решив разбудить находящихся на борту людей. Трижды прозвучал гудок, достаточно громкий, чтобы разбудить даже крепко спящего человека. Ответа не было. Тримаран «Teignmouth Electron», его название уже можно было прочитать на борту, продолжал свой плавный и безмолвный ход, двигаясь в том же направлении.


   Озадаченный, капитан Бокс приказал заглушить двигатели и спустить шлюпку на воду. Нужно было разобраться в ситуации. Кто бы ни находился на борту «Teignmouth Electron», он мог быть не в состоянии подняться на палубу. Старший помощник Джозеф Кларк и команда из трех человек спустили шлюпку с «Picardy» и подошли к тримарану, который был теперь всего в нескольких сотнях ярдов от них. Кларк поднялся на палубу, заглянул в рубку и исчез на пару минут. Яхта была совершенно пуста. На ней не было ни души. Старший помощник поднялся обратно и дал капитану условный сигнал: опустил оба больших пальца вниз.

   Кларк сразу же почувствовал, что здесь кроется загадка. Покинутый командой «Teignmouth Electron» находился в идеальном состоянии. В рубке царил беспорядок. В раковине была навалена гора посуды, которую не мыли дня два. На столе и на полке стояли три радиоприемника. Два из них были распотрошены, а радиодетали раскиданы повсюду. К ржавой консервной банке из-под молока был небрежно прислонен паяльник – свидетельство того, что судно не было накрыто случайной волной и не попадало в шторм. На койке валялся грязный спальный мешок. На судне было достаточно запасов воды и пищи. Все оборудование яхты было в нормальном состоянии, только ящик хронометра оказался пуст. По запаху в кубрике любой опытный моряк мог сразу же определить, что здесь никто не жил по крайней мере уже несколько дней. На палубе на своем обычном месте находился спасательный плот, прочно принайтовленный, а румпель болтался свободно. Спущенные паруса были аккуратно сложены, готовые к постановке. Ничто на палубе не могло подсказать, что произошло на судне.

   Осмотрев яхту, Кларк исследовал три перевязанных синим шнуром судовых журнала. Они лежали на столе, как будто специально приготовленные для него. Записи велись регулярно и точно. Последняя запись в судовой журнал была занесена 24 июня, то есть более чем две недели назад. Последняя запись в вахтенном радиожурнале была датирована 19 июня. Уже тогда было очевидно, что «Picardy» не просто натолкнулась на загадочную трагедию, она соприкоснулась со случаем, представлявшим собой (вспомните тщательно исписанные журналы, исчезнувший хронометр и отсутствие большого беспорядка на судне) жуткое повторение нашумевшего таинственного инцидента с печально известной бригантиной «Maria Celesta» («Святая Мария»). 97 лет назад она тоже была найдена абсолютно пустой посреди Атлантического океана, и с тех пор многие пытаются безуспешно разгадать, что случилось с ее командой и пассажирами.

   Тем временем на борту «Picardy» кто-то вспомнил название «Teignmouth Electron». А не была ли это одна из тех яхт, что принимали участие в кругосветной гонке моряков-одиночек «Золотой глобус»? У кого-то нашлась вырезка из старой газеты «Sunday Times» с фотографией всех участников. Среди них был и тримаран «Teignmouth Electron». Им управлял некий Дональд Кроухерст, инженер-электронщик из Бриджуотера, графство Сомерсет. Он вышел из Тинмута, графство Девоншир, 31 октября 1968 года. Несмотря на то что Кроухерст стартовал последним, он наверстал упущенное время, достигнув ревущих сороковых и обогнув мыс Горн в рекордные сроки. Теперь в гонке осталась одна-единственная яхта, направлявшаяся в Тинмут, где победителя ожидал приз – 5000 фунтов стерлингов.

   Полтора часа ушло у команды «Picardy» на то, чтобы поднять тримаран к себе на борт. Палубные матросы должны были подготовить кран, спустить бизань, осторожно поднять судно и подвести его к носовому грузовому люку. Капитан Бокс выслал сообщение в главный офис пароходной компании «Furness Withy» (Лондон), где описал все обстоятельства встречи с таинственным тримараном. Владельцы компании, в свою очередь, проинформировали о находке страховую ассоциацию «Lloyd’s» и ВМС Британии. Тотчас же в министерство ВВС США была выслана просьба начать воздушные поиски в соответствующем районе в надежде найти Кроухерста.

   Было 10.30 утра по среднеатлантическому времени. В Лондоне только начало вечереть, и хотя капитан Бокс и велел искать человека в океане, он даже не надеялся, что таинственно исчезнувший с борта яхты моряк будет найден. Капитан уже приступил к изучению судовых журналов. Если последние записи были сделаны в день, когда Дональд Кроухерст очутился за бортом, он наверняка не продержался бы в холодных и бурных водах Атлантики так долго. На запросы, которые присылали ему, в том числе и жена моряка Клэр Кроухерст, и его агент Родни Холворт, капитан Бокс лишь отвечал, что все выглядит абсолютной загадкой.

   На следующий день и «Picardy», и американские спасательные службы прекратили поиски. В течение следующей недели, пока почтовик шел к Сан-Доминго, капитан Бокс изучил все три судовых журнала с тримарана. В них содержались как обычные навигационные записи и информация о сеансах радиосвязи, так и личные размышления моряка. В них-то уж точно содержится ключ к разгадке того, что произошло на борту яхты. Разве нет?

   Но Бокс так и не нашел ответа. Наоборот, чем больше он читал, тем загадочней становилось дело. Он не смог обнаружить ни одного признака надвигающейся опасности. Плавание протекало почти идеально, а цифры показывали на первый взгляд, что путешествие было вполне обычным. Очевидно, все радиосообщения тщательным образом документировались. Однако на трех последних страницах он действительно нашел доказательства того, что на судне произошло нечто таинственное и ужасное.

   Более того, среди нацарапанных наспех философских рассуждений попадались странные и непонятные фразы вроде: «Увы, мне никогда не суждено увидеть моего покойного отца… Природа вещей не позволяет Богу совершать грехов, кроме одного: греха сокрытия… В конце моей игры правда выплыла наружу, и я поступлю так, как желает моя семья…» Это осложняло ситуацию. Все указывало на то, что случай не был простым происшествием в море, а пропавший человек не был обычным моряком. Расследование странного путешествия и причин, заставивших Кроухерста пуститься в плавание, только начиналось. Вероятно, наиболее верным способом разрешить загадку произошедшего на борту яхты «Teignmouth Electron» было бы изучить всю историю жизни Дональда Кроухерста с самого рождения.

1. Самый смелый

   Дональд Кроухерст родился в Индии в 1932 году. Его мать была школьной учительницей, а отец занимал пост управляющего на железной дороге. Семья вела непростую жизнь колонистов второго поколения: на них свысока смотрели военные и административные служащие Британии, Кроухерсты же, в свою очередь, находились значительно выше на социальной лестнице по отношению к цветным, местным жителям. На сохранившейся с тех времен фотографии Дональд сидит за плетеным столом в саду родительского дома в Газиабаде, что рядом с Дели. У него живое ангельское лицо, а волосы необычно длинны для мальчика его возраста и ниспадают ниже плеч. Такой стиль определила ребенку Элис Кроухерст, мечтавшая о дочери. В раннем детстве у Дональда были близкие отношения с матерью. Поскольку Элис была очень религиозной женщиной, мальчик тоже приобщился к вере. Иногда, стоя в церкви, он слышал голос Бога, говорящего с ним о его матери, но когда Дональду вот-вот должно было исполниться шесть лет, голос пропал. Дональд обиделся и часто спрашивал: почему Бог перестал говорить с ним? С того времени религиозный пыл и особенная близость к матери стали пропадать.

   В возрасте восьми лет, вскоре после расставания с длинными локонами, Дональда отправили на учебу в закрытый пансион, расположенный тут же, в Индии. В то время среди колонистов существовал жестокий обычай отправлять маленьких мальчиков пожить отдельно от родителей в интернате, и порой они не виделись по девять месяцев кряду (именно столько длился семестр). Однако маленький Дональд благополучно выдержал испытание. В первом табеле его хвалят за «успешное окончание семестра», а отметки изобилуют рядом традиционных «хорошо», «очень хорошо» и «отлично» по большинству предметов, в особенности по истории Ветхого Завета. Дональд, не согласный с мнением учителей, нацарапал напротив выставленных ему оценок собственные самоуничижительные комментарии: «плохо», «очень плохо», «отвратительно», «неуд».


   На страницах катехизиса, выданного ему в пансионе, содержится еще больше аннотаций подобного рода. «Если мы поступили нечестно по отношению к кому-то или обидели кого-то, мы должны признаться в этом прежде всего тому человеку, а уже потом Богу. Никаких других признаний делать не нужно. Однажды испытав действие божественной силы и ее влияние на нашу жизнь, мы можем напрямую говорить с Богом. Каждый из нас способен на это». Есть еще одна фотография, сделанная в то время, на которой Дональд держит модель парусника. Это всего лишь игрушка, однако уже тогда интерес мальчика к морю был очевиден. В детстве у Дональда была брошюра под названием «Бессмертные герои». Среди прочих историй там был рассказ под названием «В одиночку вокруг света», в котором говорилось о мореходе по имени Ален Жербо. Содержащееся в рассказе послание было простым, как строчка из катехизиса:

   «Отправляться на поиски приключений означает рисковать чем-то. А приключение – это когда делаешь что-то, заставляющее понять, какая на самом деле прекрасная штука жизнь и как здорово можно ее провести… Человек, который боится проиграть, не делает ничего. Кто ничем не рискует, никогда не выигрывает. В тысячу раз лучше попытаться и проиграть, чем лежать на диване, как сытый сонный кот. Только дураки смеются над неудачами других. Мудрецы смеются над лентяями, самодовольными хлыщами и людьми, которые настолько не уверены в себе, что не смеют совершить какой бы то ни было значимый поступок».

   Отец будущего путешественника, Джон Кроухерст, был сдержанным, молчаливым человеком и выполнял свои обязанности на Северо-Индийской железной дороге со знанием дела, можно даже сказать с исключительной скрупулезностью. Элис Кроухерст отзывается об этом браке как об абсолютной идиллии, называя мужа нежным, добрым, внимательным, чутким, отзывчивым человеком. Другие же запомнили Джона Кроухерста как более сложную личность. По их утверждению, после работы тот иногда захаживал в бар для работников железной дороги, где основательно накачивался спиртным, возвращался домой в агрессивном настроении и мог быть тяжел на руку. Он не был особенно близок с сыном и выполнял свои отцовские обязанности формально. В их отношениях никогда не было непринужденности и естественности. Иногда Кроухерст-старший брал Дональда на рыбалку, бросал с ним мяч и учил играть в крокет, однако у отца и сына было мало тем для разговоров.

   Когда Дональду было десять лет, его родители переехали в Мултан, маленький городок на западе Пакистана. Есть одна фотография: мальчик стоит в школьной форме, на его по-прежнему ангельском лице застыло выражение дикой решимости и упорства. Приятели детства говорят, что Дональд был самым самоуверенным, напористым и смелым из них, а многие его дерзкие поступки граничили с эксцентричностью. Он всегда выступал зачинщиком всех проказ, подбивая друзей, например, вскарабкаться на скорость на водонапорную башню, поскрипывающую под напором сильного пустынного ветра. Забравшись на самый верх и скача по узкому мостику, идущему вокруг башни, он начинал дразнить тех, кто застревал на полпути к вершине, пока они стояли, вцепившись обеими руками в лестницу и дрожа от страха. Если ему препятствовали в чем-то, он приходил в неистовство. Сторож-индиец, заставший его в тот момент, когда Дональд охотился на птиц в локомотивном депо Мултана, был ошарашен, когда десятилетний мальчик дерзко шагнул навстречу взрослому мужчине, направив ему в лицо пневматический пистолет. Хоть оружие и не было заряжено, сам жест возымел нужный эффект. «Хорошо, хорошо, сагиб! – забормотал индиец. – Будь по-твоему. Охоться себе на здоровье».

   Домашняя жизнь также была полна неожиданностей. Соседи, жившие рядом с Кроухерстами в Мултане, помнят, как мать спешно переправляла маленького Дональда через забор, если отец возвращался домой пьяным. Джон Кроухерст входил в пустой дом и принимался крушить все без разбору. «Где моя жена? Где мой сын?» – кричал он. Тем временем Дональд лежал в постели в соседнем доме и получал настоящее удовольствие от происходящего. Бывало, он не давал друзьям заснуть до глубокой ночи, развлекая их веселыми историями, откалывая шутки, изображая разных персонажей. Дональд был полон энергии, остер на язык и обладал богатой мимикой. Когда он был в настроении, то мог очаровать любого жизнерадостностью и остроумием. Наряду со смелостью мальчик отличался также недюжинным умом и сообразительностью. Кроме того, он прекрасно владел руками, любил мастерить и чинить разные вещи.

   После войны Дональда Кроухерста отправили в Англию, в пансион колледжа Лафборо. Письмо четырнадцатилетнего школьника родителям выглядит необычно только в одном: он пытается успокоить мать. Обратите внимание на удвоенные согласные в двух словах. Дональд Кроухерст никогда не был силен в орфографии, и привычка вставлять лишние буквы осталась с ним на всю жизнь:

   «Дорогие мама и папа!

   Спасибо вам за письмо. У меня отлегло от сердца, когда я узнал, что дома все хорошо. Мне подарили теннисную ракетку – стоящая вещь. Видели когда-нибудь такую?

   В последнее время я часто вспоминаю те дни, когда вы наставляли и ругали меня, как вы говорили, за мое бунтарсство. Однако я бунтовал не против вас, а против самого себя. Как я могу отблагодарить вас за все то, чему вы научили меня? Я до сих пор пользуюсь плодами тех фрагментарных знаний, которые вынес из ваших уроков. Жаль, что я не проявлял достаточного рвения к учебе. Сейчас мне так хотелось бы обладать всеми знаниями, которые вы старались мне передать.

   Сегодня для индийцев, работающих в администрации, обычное дело забрасывать бумаги в долгий ящик и тянуть время. Надеюсь, морская болезнь не доставит вам особых неудобств, если вы все же решитесь прибыть пароходом. Могу себе преддставить, насколько путешествие самолетом хуже круиза по морю.

   До свидания!

Всегда любящий вас
ваш сын Дональд».

   В 1947 году, после раздела Индии на Пакистан и Индийский союз, Джон Кроухерст привез жену назад в Англию. Он вложил все свои пенсионные сбережения в маленький завод по производству спортивных товаров, расположенный на новой территории Пакистана, которым должен был управлять его партнер-пакистанец.

   Это был второй брак Элис Кроухерст. Она вышла замуж за Джона достаточно поздно. Своего первого мужа, капитана Королевского служебного корпуса Индийской армии Дэвида Пеппера, она запомнила как человека, «который превратил ее жизнь в кошмар, волочась за женщинами и регулярно напиваясь до бесчувствия». От капитана Пеппера она родила сына Дерика, у которого немолодая чета жила некоторое время по возвращении в Англию.

   В то время Дерик служил в вооруженных силах Британии, был женат на русской и воспитывал сына Майкла. Вскоре Кроухерсты купили собственный дом в Тайлхерсте, рядом с Редингом. Письмо Элис Кроухерст к двоюродной сестре довольно полно раскрывает и ее эмоциональное состояние, и трудности, с которыми она столкнулась в послевоенной Англии, живя в бедности, в холодном климате и без слуг. В Индии, со всеми ее неприятностями и неспокойной обстановкой, Кроухерсты жили масштабно, на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем.

   «Моя дорогая Флоренс!

   Получить от тебя весточку было все равно что пролить на раны целительный бальзам, волшебным образом подействовавший на мой окоченевший, невосприимчивый разум и подавленный дух. Твое письмо заставило меня взять себя в руки и взглянуть в лицо суровой реальности, вместо того чтобы дальше погружаться в пучину депрессии и отчаяния, где я пребывала все это время. Муж сказал: «Теперь у нас есть столовая. Справишься ли ты с домашними делами, если я найду работу? В Индии теперь дела идут из рук вон плохо, и я боюсь, что мои планы сказочно разбогатеть на производстве спортивных товаров не воплотятся в жизнь. Мне просто не получить лицензии на импорт.

   Вот уже четыре дня он работает (кем бы вы думали, дорогие Флоренс и Роберт?) грузчиком на кооперативном предприятии – фабрике по производству варенья в Рединге. Я просто сама не своя и больше двух недель боюсь только одного – что однажды он не вернется, но не могу ничего поделать, а только лишь молюсь и молюсь за него, чтобы Бог дал ему здоровья и сил. Он приносит домой 3–5 фунтов в неделю, встает в 6 утра и возвращается в 7 вечера. На фабрику нужно ехать на автобусе, а потом идти минут двадцать пешком. Джону уже 51 год, он приехал в Англию с больным сердцем, да и душа у него порядком измучена. Мы оба надеялись, что ему удастся получить хотя бы место клерка, и теперь просто невыносимо думать о том, что моему мужу приходится осваивать профессию грузчика. Это с его-то умом и способностями, с его честностью, искренностью помыслов, организационным талантом, любовью к людям и даром ладить с окружающими. Под его начальством бывало до ста человек, а теперь он простой работяга в бригаде из шести человек, где ими командует мастер.

   Представь только, какая атмосфера царит в доме. Я слишком потрясена, мою грудь будто сковали железными обручами, а голову сжали в тисках. Из-за этого я не могу заниматься делами. К тому же меня все время тошнит (в буквальном смысле). Да и на душе скребут кошки, потому что все в доме нужно ремонтировать, чинить или красить (в особенности на кухне), а мои руки и ноги грызет ревматизм, болят пальцы и запястья. Все, что мне остается делать, просто продолжать жить дальше…

   Мы сошлись на том, что, даже если нам не удастся воплотить мечту всей жизни Дональда и устроить его на факультет авиационного машиностроения в Лафборо, мы не сможем просто так забрать сына из колледжа в середине семестра. Он должен будет остаться там до июля следующего года, что бы ни случилось. Я написала Дональду письмо (он приедет домой на Рождество), где сообщила ему эту новость. А он всего лишь ответил мне, что лучше вступит куда-нибудь в нынешнем заведении и получит аттестат, который даст ему возможность выбрать любую специальность в королевских ВВС, так как пойти служить после того, как он сдаст свой выпускной экзамен в колледже Лафборо, – наилучшее решение для него на данный момент.

   Бедный мальчик!

   Да благословит его Господь!

Всегда любящая тебя
твоя кузина Элис».

   Год начался с новости о том, что завод спортивных товаров сгорел в ходе бунтов, вспыхнувших во время раздела Британской Индии. В результате чего Джон Кроухерст оказался в западне, так как был вынужден продолжать работать грузчиком на фабрике. К Рождеству супруги решили, что их сын должен непременно уехать из Лафборо, как только получит аттестат зрелости. А 25 марта 1948 года Джон Кроухерст, работая в саду, скоропостижно скончался от коронаротромбоза.

   Если раньше положение семьи было просто сложным, то теперь стало нестерпимым. Шестнадцатилетний Дональд Кроухерст отнесся к упущенному шансу получить хорошее образование по-философски. Как он признается впоследствии своей жене, больше всего он сожалел о том, что отец умер, так и не узнав сына до конца. После возвращения в Англию впервые в жизни они начали общаться друг с другом без натянутости и стеснения. Впервые в жизни Кроухерст осознал, что его отец, находившийся под грузом обстоятельств, был человеком значительного ума. Чтобы оправиться от удара, Дональд с головой ушел в подготовку к предстоящим экзаменам. Записи в дневнике юноши, относящиеся к этому периоду, полны заметок о необходимости заниматься усерднее. Тогда же он познакомился с девушкой из Лафборо и испытал первую серьезную любовь. Позднее он будет считать этот возраст – шестнадцать лет – переломным в жизни каждого, когда становится ясно, что из человека получится. Это одно из особенных убеждений Кроухерста.


   Дональд Кроухерст: «Я отправляюсь в плавание. Моей душе не было бы покоя, если бы я остался». (Питер Дунне/Sunday Times)


   Кроухерст успешно сдал экзамен на получение сертификата о школьном образовании в университете Лондона. Он по-прежнему показывал блестящие результаты по гуманитарным наукам, а его достижения в естественно-научных дисциплинах были более скромными. Затем он поступил в технический колледж при королевском авиационном институте Британии в Фарнборо на курс электротехники. Между тем миссис Кроухерст, так и живущая в доме в Тайлхерсте, все больше погружалась в горе и уныние. Письмо от одной дальней родственницы, датированное маем 1948 года, ясно обрисовывает, в каком она находилась состоянии.

   «Дорогая сестра!

   Как и обещала, высылаю тебе с этим письмом 5 фунтов.

   Всю неделю и на выходных мы принимаем гостей, поэтому нам удастся приютить тебя только после того, как вся эта кутерьма закончится, то есть в середине следующей недели.

   Что касается Дерика, если я правильно поняла из нашего телефонного разговора, деньги нужны для того, чтобы оплатить вашу поездку в Лондон. Хоть ты и говоришь, что он не испытывает финансовых проблем. Мы не можем понять вашу ситуацию. Дерик наверняка сможет подыскать себе комнату по приемлемой цене в отеле недалеко от индийской дипломатической миссии, разве нет? Так было бы удобнее и для него, и – что более важно – для нас.

   Прошу, пиши нам, а не звони по телефону – мне сложно понять тебя. Возможно, я все поняла неправильно.

   Если найдешь время приехать к нам в следующий четверг, чтобы остаться на несколько дней, не забудь взять с собой продуктовую карточку. Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. Мы с нетерпением ждем писем от тебя и беспокоимся о твоем самочувствии…»

   Вскоре после этого Дерик ушел от жены. Несмотря на то что путешествие Кроухерста широко освещалось в изданиях всего мира, Дерик больше никогда не пытался связаться ни с ним, ни с кем-либо другим из членов своей семьи.

   В 1953 году Дональд Кроухерст стал военнослужащим Королевских военно-воздушных сил Великобритании. В течение трех лет он наслаждался всеми прелестями военной службы. Он сдавал экзамены по техническим дисциплинам, учился водить самолет и получил офицерское звание. Будучи рекрутом, он написал полное юношеского задора эссе «О необходимости веры» по заданию заведующего общеобразовательной подготовкой. Это сочинение представляло для Кроухерста определенную ценность, так как он бережно хранил рукопись в личном архиве. Вся суть эссе, типичного образца школьного сочинения, сводилась к оригинальному, даже можно сказать циничному выводу, что человек «должен верить в отсутствие значимости веры». Один отрывок из работы представляет особенный интерес, если сравнивать его с более поздними мыслями Кроухерста по этой же теме:

   «Есть два вопроса, которые терзают человечество больше, чем все остальные: «Для чего я живу?» и «Что случится со мной, когда я перестану жить?» Разве стремление найти цель в жизни не может подстегиваться мыслью о наслаждении, которое получает человек, стараясь самовыразиться (пусть даже только для себя самого), равном силе, толкающей его вперед, и добродетели его умственного порыва, заставляющей преодолеть эту силу и начать управлять собой».

   (Преподаватель написал на полях красными чернилами: «Довольно-таки честное заявление. Если будете придерживаться декларируемых взглядов, вам будет нелегко сносить удары, которые преподнесет жизнь, но вы точно избежите ловушек, куда непременно попадут многие другие люди».)

   Впрочем, в то время основные занятия Кроухерста были далеки от теологических изысканий. У него было достаточно денег, чтобы изображать из себя молодого офицера, и он разъезжал по городку в старой доброй «Лагонде», которую купил по случаю с рук. Его тогдашние друзья рассказывают, что, будучи офицером ВВС, Кроухерст, как и в детстве, в период проживания в Мултане, обладал той же сумасшедшей силой притягивать к себе внимание, вызывать привязанность и быть примером для подражания. Друзья звали его Кроу (Ворон). Он был самым сумасбродным, самым дерзким парнем в любой компании, безудержным сорвиголовой, нарушителем законов, таскавшим своих армейских приятелей из Фарнборо по всем скандальным барам города. Именно Кроухерст был инициатором всех сумасшедших выходок и пьяных подвигов. Когда у него водились деньги, он первым заказывал выпивку для всей компании. По натуре сообразительнее и решительнее остальных, Кроухерст превращал каждую пирушку в бесконечное представление. Он флиртовал с женщинами, вступал в ожесточенные интеллектуальные споры, откалывал невообразимые номера на потеху публики, устраивал розыгрыши, и все это неслось одно за другим с головокружительной скоростью. «Приве-е-ет, наро-о-о-д!» – кричал он в стиле героев «Шоу придурков», и все тотчас осклаблялись, предвкушая невообразимое веселье. «Давайте размалюем телефонную будку в желтый цвет!» – предлагал Дональд, и все тотчас же втискивались в его старую «Лагонду». «Кто может выпить больше всего джина из пивной кружки без помощи рук?», «Я недавно сконструировал моторную лодку. Давайте прокатимся!», «Я слышал, что эти вонючие нафталиновые шарики повышают потенцию. Давайте проверим!» Подобные предложения выводили из себя тех, у кого был иммунитет против обаяния Кроухерста, но его друзья принимали выдумки своего сумасбродного товарища с восторгом. Дело было даже не в самих проказах и трюках, которые откалывал Кроухерст и которые производили впечатление на людей. Важнее всего были его искренность и душевность. Он заставлял жизнь вокруг казаться ярче.


   Теперь, в зрелом возрасте, эти люди вспоминают Кроухерста с благоговением. С некоторыми из них он водил крепкую дружбу и мог позволить себе нанести неожиданный визит, подъезжая на машине прямо к парадному (обычно в три часа ночи), просто на минутку, чтобы сделать передышку, во время импровизированного путешествия по окрестностям. «Приве-е-ет, нар-о-о-од!» – горланил он. И хозяева охотно поднимались с постели, наливали кофе или что покрепче, предоставляя сумасшедшему приятелю возможность отыграть свою роль до конца. Он закрутил страстный роман с девушкой по имени Энида, чье непостоянство и непредсказуемость пленили его на всю оставшуюся жизнь. Кроухерст даже посвятил ей одно ироничное стихотворение.

Ворон Эниды

В сей книге жизни и судьбы была одна страница
И испещрена она была, хоть краток список, именами
Всех тех, кто сердце Эниде отдавали.
И вот уж вереница! Гордый Ворон!

Поверженный волной глубоких чувств,
лишенный силы мощных крыльев
И оскорбленный лишь расположеньем,
Разбитый своим живым же вдохновеньем.
И не поняла она всех тех порывов и всей любви,
что Ворону сердце разрывали –

Сочла за любопытство, как с собачкой,
что можно только приласкать.
Но что тут лгать?
В одиночестве и муке оставлена душа,
что все также сильно любит и болит –
Больной разум нещадно теребит.

Смесь диких чувств она в нем пробуждает –
и неги сласть, и горя страсть.
Осени последнее дыхание сорвалось,
Остановила Смерть и Ворона сердцебиенье,
И вот теперь новая душа в освобожденьи,
Без оглядки на пытку боли сквозь года встречает всех,
что любил ее всегда и навсегда.

   Энида была не такой насмешливой, как ее изобразил Кроухерст в своем стихотворении.

   В конце концов его попросили уйти из ВВС. Вот только по какой причине, никому не известно. Пресс-агент Кроухерста Родни Холворт говорит, что всему виной инцидент, имевший место однажды ночью. Кроухерст влетел на мощном мотоцикле в спящую казарму, протаранив стены нескольких комнат. По другим источникам, Кроухерст устроил гонки в Брэндс-Хэтч на «лагонде» в день очень важного парада, а командир заметил его отсутствие. Что бы там ни произошло, инцидент был не таким уж серьезным, чтобы помешать его виновнику тут же вступить в ряды военнослужащих, снова получить офицерское звание и стать предводителем другой компании, состоящей из членов младшего командного состава. На этот раз все происходило в Арборфилде рядом с Редингом. Там Кроухерст проходил курс по электронной управляющей аппаратуре.

   Он все так же первым заказывал в баре выпивку для друзей. Он разбил свою «лагонду», врезавшись в троллейбус прямо в центре Рединга. Два или три раза у него отбирали права за езду без страховки, но он продолжал гонять, несмотря ни на что. Однажды, находясь в Рединге, он пытался позаимствовать чью-то машину, чтобы вернуться в Арборфилд. Наклонившись над мотором, чтобы замкнуть два проводка зажигания, Кроухерст так увлекся делом, что не заметил, как сзади подошел полицейский. Произошел обычный неудобный диалог между представителем власти и нарушителем.

   Констебль: Простите, сэр, это ваша машина?

   Кроухерст: Конечно, констебль.

   Констебль: Тогда не могли бы вы назвать мне номер ваших водительских прав?

   И тут Кроухерст бросился бежать. Он прыгнул в городской канал, но на противоположном берегу его, к несчастью, схватил другой патруль. На суде его приятель-офицер показал, что у них была вечеринка в пабе и, приняв на грудь, он поспорил с Кроухерстом на пять фунтов, что тот не сможет угнать машину ради шутки. Проделка стоила шутнику пять фунтов штрафа, который выписал мировой судья Рединга.

   Хвастать о невинных шалостях было в характере Кроухерста, но с годами он стал немного более сдержанным. Он никогда не рассказывал жене или родственникам о своих проделках. Случай с неудавшимся угоном был достаточно серьезным, и военная администрация Арборфилда попросила офицера-хулигана подать в отставку.

   Демобилизовавшись в 1956 году, Кроухерст придумал себе другую амбициозную цель – поступить в Питерхаус, колледж Святого Петра при Кембриджском университете. С его аттестатом нужно было сдать только один квалификационный экзамен по латыни, чтобы получить место в престижном заведении. Экзамен этот он так и не сдал, а между тем зарабатывал на жизнь тем, что проводил исследования в лабораториях университета Рединга. Ему было 24 года. Его считали не только местной знаменитостью, но и кем-то вроде городского интеллектуала. Отчасти любовь публики к Кроухерсту была обусловлена его взглядами на жизнь, которыми тот часто делился с друзьями. Он считал, что жизнь лучше рассматривать как игру, в которой нужно проявлять дружелюбие к остальным участникам. Соперниками же в этой игре выступали общество, органы власти и Бог (если он существовал, в чем Кроухерст сомневался). Это была та самая игра его жизни, о которой он упоминал в своем стихотворении, посвященном Эниде. Он также считал, что хитрость и сообразительность – наивысшие добродетели и что глупцы не стоят того, чтобы с ними иметь дело. Он постепенно разрабатывал теорию о том, что разум человека существует независимо от физической оболочки. Через несколько столетий ум сможет обходиться вообще без тела. До какой-то степени Кроухерст продолжал оставаться верующим человеком, однако верил он в научную точность. Если явление или вещь реальны, они должны подчиняться безупречной логике. Они должны быть просчитываемыми, то есть настолько точными, чтобы после загрузки данных в компьютер тот смог выдать полезные результаты.


   Клэр Кроухерст встретила своего будущего мужа на вечеринке в Рединге в 1957 году. Они оба сознательно вели богемный образ жизни, и хотя Клэр была родом из Ирландии, за три года жизни в Англии она привыкла к более эмансипированному британскому обществу. Несмотря на это, Дональд сумел удивить девушку. Подойдя к ней, он предложил погадать по руке. «Ты выйдешь замуж за невыносимого человека», – сказал он наконец. Он также сообщил, что больше никогда не отпустит ее от себя. На следующий день Кроухерст зашел к новой знакомой и пригласил ее на свидание. Потом заглянул на следующий день и еще раз днем позже. На второй вечер, когда они возвращались из кино (шел фильм «Карусель»), им на улице попалась на глаза грязная, неряшливая проститутка. Большинство знакомых Клэр немедленно испытали бы отвращение при одном только виде распутной девицы. Дональд же просто сказал: «Бедная заблудшая душа. Как, наверное, ужасно зарабатывать на жизнь таким тяжелым трудом». Слова Дональда произвели на Клэр впечатление: с таким пониманием, мудростью и добротой она столкнулась впервые.

   Кроухерст ухаживал за Клэр всю весну и следующее лето. Как-то раз он взял свою подругу покататься на лодке в Оксфорд и показал ей отель, где, как он сказал, они проведут свой медовый месяц. Клэр рассмеялась. Это было что-то новенькое, но шутка произвела на нее впечатление. Как часто происходило со многими на первый взгляд спонтанными затеями Кроухерста, которые он устраивал, повинуясь случайному порыву, импульсу, это предсказание насчет отеля сбылось. Пара действительно провела в нем свой медовый месяц.

   «Это важно, – говорит Клэр Кроухерст. – У Дональда был некий особый дар. Он мог говорить совершенно невообразимые вещи, но потом, какими бы безумными они ни казались, он проявлял ум и изобретательность, чтобы в конце концов воплотить их в жизнь. И так происходило всегда. Это самая важная черта его характера».

   Клэр Кроухерст была родом из Килларни. Отец ее, ирландский католик, был фермером, а его хозяйство находилось рядом с полями для игры в гольф. Мать Клэр, англо-ирландская протестантка, происходила из семьи Тэлбот и в социальном плане заметно отличалась от мужа. Но, как говорит Клэр, она любила его преданно и прожила с ним счастливую, хоть и нелегкую жизнь. (В моменты особенной раскованности и откровенности Дональд Кроухерст иногда признавался, что состоит в родстве с семьей Гиннесс по линии жены, то есть через тещу.) Когда она счастлива и расслаблена, Клэр Кроухерст производит впечатление настоящей ирландки благодаря широкой улыбке и легким, плавным движениям. Когда же что-либо напоминает ей о горестях жизни и приходится брать себя в руки, сдерживать эмоции, суровая протестантская кровь ее матери выходит на первый план. Фигура Клэр становится более стройной, подтянутой, что внушает почтение и уважение. В ее голосе появляется больше высоких нот, а английский акцент начинает преобладать над ирландским выговором.

   Клэр и Дональд поженились 5 октября 1957 года в Рединге, в романо-католической церкви английских мучеников (по поводу этих мучеников в кругу друзей Дональда было много шуток). Год они жили вместе с Элис Кроухерст, после чего родился их первый ребенок, сын Джеймс. Примерно в это же время Дональд серьезно увлекся парусным спортом.

   Вскоре Кроухерст нашел работу в «Mullards», фирме по производству электроники, и семья переехала. В перспективе новое место было очень многообещающим. Кроухерсту выдали в пользование служебную машину, и он с нетерпением ждал, когда ему выпадет возможность заняться своими собственными оригинальными исследованиями. Но как оказалось, в компании ему всего лишь отводилась роль квалифицированного коммивояжера, и Кроухерст занимался тем, что расхваливал нетерпеливым покупателям достоинства изобретений других людей. Дональду была отвратительна рутина, он презирал обязательные для выполнения правила компании и до смерти ненавидел однообразные ежедневные поездки в безликий лондонский офис «Mullards» и обратно. Через год Кроухерст попал в аварию. Ему сделали выговор, он вспылил и, не стесняясь в выражениях, тут же высказал, что думает о своем начальстве и работе. Затем он уволился.

   К тому времени Дональду Кроухерсту было 26 лет. Он трижды начинал многообещающую карьеру, но нигде ему не удавалось продержаться сколько-нибудь долго. Он никогда не был прилежным рядовым сотрудником, да и не хотел им быть. После «Mullards» Кроухерст какое-то время работал в «Maidenhead», а потом в 1962 году занял место главного инженера-конструктора в компании «Electrodynamic Construction», расположенной в Бриджуотере, графство Сомерсет. Новую работу он рассматривал всего лишь как средство заработка и возможность убить время, так как уже понял, что ему не суждено разбогатеть именно этим способом. Кроухерст решил, что должен начать собственное дело и продавать свои электронные изобретения. Все свободные часы он проводил, выдумывая странные приборы и прикидывая рынки сбыта для них. Все время, что Клэр жила с ним, у него сохранялась эта привычка – уединяться от всех в своей комнате, где он возился с проводами и транзисторами, решал прикладные задачи и конструировал разные приспособления. Многие друзья Дональда Кроухерста называли его «башковитым умником», как английских изобретателей времен Второй мировой войны. Это слово, в котором слегка проглядывает намек на одинокого ученого и тайного героя, многое говорит о его характере. Роль изыскателя была самой важной из всех, что Кроухерст играл для себя и всего мира. Он мог по восемь часов кряду сидеть в мастерской один с отсутствующим выражением на лице, почти забыв о том, что у него есть жена, семья и вообще существует что-то еще, кроме электронных устройств.


   Примерно в то же время Кроухерст приобрел маленький голубой шлюп длиной шесть метров под названием «Pot of Gold», который держал в лодочной мастерской недалеко от Бриджуотера. Иногда вместо того чтобы запираться в мастерской, он вдруг вскакивал с места, вылетал из дома, повинуясь импульсу, и отправлялся кататься на яхте. Подобные поездки были для него таким же утешением, как и работа в мастерской.

   Изобретением, которое, по замыслу Кроухерста, должно принести ему богатство, был прибор под названием «навикатор» – устройство для определения направления движения при навигации в море (бортовой радиопеленгатор или автоматический радиокомпас). Навикатор представлял собой грамотно собранный прибор, хотя в его конструкции не было ничего принципиально оригинального. На рынке существует великое множество приспособлений для определения направления движения. По сути дела, любой транзисторный приемник, работающий на самом пределе своей громкости, может использоваться для очень приблизительного установления местоположения. Однако появившись первым, навикатор был наиболее удобным в использовании устройством. Он был заключен в пластмассовый корпус, имеющий форму пистолета, в который был встроен компас, благодаря чему все операции можно было осуществлять одной рукой. По словам Клэр, Дональд намеренно выбрал такой неоригинальный продукт для начала своего бизнеса, так как предполагал, что более сложные устройства будет тяжелее реализовать на рынке. Он решил назвать свою фирму «Electron Utilisation».

   Три года Кроухерсты прожили в Нетер-Стоуи, пригороде Бриджуотера. Это небольшая деревня, расположенная в дюнах Кванток-Хиллс и населенная успешными бизнесменами и специалистами из Бриджуотера и Таунтона, будто специально собравшимися в маленькое сообщество в местечке в высшей степени живописном. Пожалуй, это был самый счастливый период жизни Кроухерстов. К тому времени, когда им пришлось покинуть Нетер-Стоуи, у них родилось еще три ребенка. После Джеймса на свет появился Саймон в 1960 году, на следующий год – Роджер, а в 1962 году – Рэйчел. «Electron Utilisation» по-прежнему оставалась перспективным и привлекательным проектом. Кроухерст продолжал часами просиживать в мастерской, устраивать экспедиции по морю или незапланированные вылазки в дюны. Нашлись поблизости и добродушные соседи, лишенные предрассудков, в большей или меньшей степени интеллектуально развитые. Центром местной общественной жизни было Собрание любителей театрального искусства. Дональд блистал на сцене в самодеятельных представлениях и зарекомендовал себя как незаменимого специалиста, починив систему освещения. После чтения сценария или репетиции десять наиболее ярких представителей Собрания оставались в театре выпить, пообщаться и обсудить проблемы общества и мироустройства.

   «Дональд Кроухерст был самым открытым человеком, какого мне только доводилось видеть, – рассказывает Джон Эммет, один из лидеров театрального кружка. – Он мог говорить о чем угодно и где угодно. Так, например, он был совершенно свободен от предрассудков. Он всегда относился с презрением к религиозным людям. В конечном счете, по моему мнению, он и Клэр привил свою философию, хотя она начала понемногу отходить от католической веры еще до того, как познакомилась с Кроухерстом. Но даже при таких взглядах, когда кто-то говорил что-то вроде: «Какая ерунда вся эта астрология!» – Дональд замолкал, задумывался и отвечал, что ни одну концепцию нельзя отвергать с такой уверенностью. В конце концов, общеизвестно, что Луна может влиять на настроение людей, так почему бы звездам не оказывать похожее воздействие на нас?»

   Именно во время этих вечерних посиделок Дональд как-то снова начал развивать свои теории о том, что жизнь – это игра, что разум может существовать без примитивного контроля тела и что всякое истинное утверждение можно просчитать с математической точностью. Клэр, которая обычно сидела с детьми, чаще оставалась дома.


   Чуть позже в Бриджуотере Кроухерст организовал небольшой тандем из двух супружеских пар, Уинспиэров и Биэрдов, которых подбивал на спонтанные экспедиции, ужины или игры с запутанными правилами. Рональд Уинспиэр удовлетворял потребность Кроухерста в интеллектуальных беседах, а Питер Биэрд всегда был готов на безумные выходки. Кроухерсту нужны были оба, как и сопровождающие их жены, чтобы ублажить обе стороны своей сущности, и те позволяли ему выступать перед ними сколько угодно: они наслаждались живостью и непосредственностью своего знакомого. Рональд Уинспиэр был физиком на атомной электростанции Хинкли-Пойнт. Питер Биэрд, бывший гвардеец Колдстримского полка, родившийся и выросший в Бриджуотере, в семье сельского труженика, теперь преуспевал, занимаясь изготовлением бюджетных систем автоматического рулевого управления для яхт.

   Очевидно, это объединение было не слишком сплоченным. Интеллектуальные беседы и эпатажные выходки не очень-то сочетаются друг с другом. Когда Кроухерст и Рон Уинспиэр погружались в метафизические беседы или разговоры о рабочих кооперативах, Питер Биэрд начинал скучать. Когда Кроухерст отправлялся на поиски приключений с Питером или говорил всей компании в баре, что его знания, ум и руки стоят 40 000 фунтов и что он готов отколотить любого, кто усомнится в том, Рон Уинспиэр сомнительно качал головой. В особенности Биэрды не ладили с Клэр Кроухерст.

   Интересно, что, когда этих двух друзей Кроухерста спрашивают о нем, они высказывают очень противоречивые мнения. Питер Биэрд говорит: «Проблема Дональда заключалась в том, что он мнил себя богом. Все в его жизни вращалось вокруг веры в самого себя. Он был так умен и стремителен, что заставлял и других верить в его способности. Он полагал, что он такой весь из себя прекрасный, и он действительно был таким – сногсшибательным парнем, гением. Но богом он не был. Поэтому-то все его неприятности были следствием его собственных провалов».

   Рональд Уинспиэр говорит: «Я никогда не боготворил Дональда. Я признавал его способности и считал самой живой и естественной личностью, какую только встречал. Когда Дональд пытался произвести впечатление на людей, в нем появлялось что-то, свойственное второсортному товару. Но когда знал, что ему не нужно играть на публику, он расслаблялся и был просто живым человеком, что впечатляло не меньше. Дональд был не тем партнером, с которым стоило бы затевать совместное дело. Но он определенно заслуживал восхищения, и причем довольно большого».

   Проблема такого умного и сообразительного человека, каким был Дональд Кроухерст, а в этом сомневаться не приходилось, состояла в том, что в сельской местности, в таком провинциальном городке, как Бриджуотер, было мало людей, с которыми можно было посостязаться в интеллектуальных способностях. Его ум стал средством, использовавшимся преимущественно для того, чтобы пускать пыль в глаза другим. Доведись Кроухерсту попасть в Кембридж, там его ум получил бы должную подготовку и развитие; там, в присутствии таких же умных соперников и друзей, он стал бы более скромным. В то же время Кроухерст не чувствовал бы там фрустрации, свойственной провинциальному интеллектуалу, постоянно пребывающему в убеждении, что он достоин большего, чем ему может предложить этот ограниченный мирок, и смотрящему на большой мир с презрением и завистью.

   В той сфере, в которой он получил систематическое образование – в электротехнике, Кроухерст был в высшей степени осведомлен и впечатлял других собственными оригинальными идеями. Для человека с инженерным образованием он необычайно хорошо владел языком. Несмотря на бессистемное чтение, Дональд был способен использовать выразительные фигуры речи в разговоре, в споре или письме.

   С другой стороны, ему не хватало контроля над своими умственными способностями и сдержанности, которые взращиваются у человека при получении более формального общего образования. Складывалось впечатление, что в своих письменных работах Кроухерст не способен был отличить хорошее от плохого. Он создавал отлично структурированную, живую прозу (внешний вид которой портили примитивные орфографические ошибки), а потом вдруг скатывался до банальностей. Подобная же проблема наблюдалась и в точных науках: как инженер и математик, он уверенно решал довольно сложные задачи, проявляя творческий нестандартный подход, а потом делал ошибку в простом сложении. Неудачи вгоняли его в продолжительную депрессию, которую он мог преодолеть только после появления новой маниакальной идеи.

   Такая личность, как Кроухерст, знакома каждому, кто читал романы Герберта Уэллса или Чарльза Перси Сноу о провинциальной жизни в сельской местности. Подобно героям их книг, интеллектуалам из маленьких городков, Дональд испытывал стойкое чувство отвращения к большому миру, который не торопился открывать свои двери перед ним. Персонажи романов Уэллса и Сноу иногда достигали шумного успеха, что открывало им глаза на многое и способствовало их взрослению. Кроухерст с таким же отчаянием желал добиться успеха, но пока что еще не выучил правил той самой игры, в которую начал играть.


   В 1962 году мать Дональда Кроухерста осложнила жизнь семьи, совершив поступок, которого от нее не ожидали. Потерянность и горе, ставшие следствием проживания в замкнутом мирке, неожиданно оказались невыносимыми, хоть она и находилась в окружении заботившихся о ней родственников. Однажды утром Дональд, принесший на подносе завтрак, вошел в спальню и увидел в руке матери пригоршню таблеток снотворного, которые она заталкивала себе в рот. Прежде чем Кроухерст смог что-либо предпринять, она уже проглотила бо́льшую часть пилюль. Элис доставили в больницу, где сделали промывание желудка. С тех пор она практически не выходила из больницы и дома престарелых Бриджуотера.

   Через несколько лет Дональд попросил мать продать их дом в Тайлхерсте, чтобы использовать часть средств для запуска собственного предприятия – фирмы «Electron Utilisation». Она охотно согласилась. Капитала, вырученного от продажи дома, хватило на то, чтобы изготовить первую партию навикаторов. Дональд окунулся в дела фирмы с яростной энергией, убежденный, что все сложится удачно. Он съездил в Лондон и попробовал наладить там механизмы сбыта, сделал рекламу во всех журналах по мореходству и даже отважился отправиться на континент для проведения промотура.

   Через год-два ему выпал шанс удовлетворить свои амбиции в сфере местного самоуправления на должности советника от либеральной партии. Его попросили стать кандидатом от центрального района Бриджуотера. Кроухерст выиграл выборы благодаря искусно созданному имиджу бизнесмена, обладающего всеми качествами, которые необходимы для того, чтобы решать городские проблемы в промышленном секторе. Его предвыборный лозунг был своеобразной насмешкой над компьютерной программой: «Вы можете думать, что вы расчетливый человек, но осмелитесь ли вы пройти это испытание?» Плакат с лозунгом предлагал избирателям ряд политических вопросов с альтернативными ответами, ведущими в разделы под разными номерами. Не нужно и говорить, что здравомыслящий и придерживающийся логического подхода избиратель отдал предпочтение понятной, четко выстроенной программе разбирающегося в финансовых вопросах кандидата с техническим образованием – Дональда Кроухерста. Просчитанный либерализм.

   Примерно в это же время Дональд купил себе новый «Ягуар». Он гонял на нем очертя голову и через полгода попал в еще одну аварию. Машина перевернулась, и Дональд получил ужасную рану на лбу. После катастрофы жена стала замечать некоторые изменения в личности Кроухерста. Его деловая активность снизилась, он стал подавленным и подолгу сидел в гостиной их дома в Вудландсе, таращась бессмысленным взглядом на ковер. Когда у него что-то не получалось, его охватывали припадки ярости. Если в ящике не находилось нужного предмета, Дональд мог высыпать его содержимое на пол и топтать ногами в приступе безудержного гнева. Однако с детьми он всегда был нежен. Едва машина отца появлялась за воротами, как они кидались ему навстречу. Дональд подхватывал всех четверых на руки, входил в дом, смеясь и шутя, и осторожно ссаживал их в кресло в гостиной. Они его просто обожали.

   В какой-то момент у Кроухерста снова вспыхнул интерес к сверхъестественным явлениям. Он по-прежнему называл себя сомневающимся, скептиком; Бог и религия – это было не для него. Тем не менее он вместе с Уинспиэрами и Биэрдами пробовал провести несколько спиритических сеансов, а также экспериментировал с передачей мыслей на расстоянии. Как рассказывает миссис Биэрд, однажды Кроухерст отвез ее на Маунд, одинокий холм, возвышающийся над Нетер-Стоуи. Он сказал, что верит в черную магию, и заявил своей спутнице, что та должна стать его кровной сестрой. Сняв рубашку, он велел Биэрд надеть ее, потом, бормоча какие-то заклинания, сделал себе надрез у основания ладони и приложил его к запястью женщины. По словам Кроухерста, этот ритуал связывал их на всю жизнь, и вскоре должно появиться подтверждение этому. Через четыре дня, как рассказывает миссис Биэрд, на ее запястье появилось несколько рубцов. Был ли это просто розыгрыш, вздумалось ли Кроухерсту поиграть в бога или же он все делал всерьез – как бы то ни было, Пэт Биэрд не получила особого удовольствия от пережитого опыта.

   В другой раз кто-то принес колоду карт Таро, и Дональд взялся предсказывать судьбу. В конце 1966 года, когда яхта «Gipsy Moth IV» приближалась к берегам Австралии, Кроухерст и его друзья попробовали погадать на Таро на Фрэнсиса Чичестера. Раз за разом карты предсказывали крушение судна, катастрофу и гибель его капитана. Дональд оживленно переворачивал одну карту за другой, наблюдая, как Чичестер приближается к катастрофе. Неожиданно Клэр, относившаяся ко всему очень серьезно, вскочила и крикнула, что такого рода шутки за гранью приличий, после чего попросила всех разойтись.


   Сначала дела фирмы Кроухерста вроде бы шли успешно. Он арендовал небольшой завод и нанял шесть постоянных работников. Дизайном его устройства заинтересовалась компания «Pye Radio», производящая электронные приборы. Она начала вести переговоры о слиянии и даже выплатила владельцу «Electron Utilisation» 8500 фунтов. Однако дальше этого сделка не пошла. «Pye Radio», у которой были проблемы в совете директоров, взяла самоотвод. Выплаченных денег хватило, чтобы поддерживать процветание фирмы какое-то время, но скоро все пошло наперекосяк. Кроухерст оставил завод, перенес производство в Вудландс и сократил количество работников до одного сборщика на неполной занятости. Ему так и не удалось наладить долговременные маркетинговые мероприятия для эффективных продаж навикаторов, и бо́льшую часть времени Кроухерст занимался привлечением средств на закупку необходимых радиодеталей, в частности компасов для своих приборов, которые ему приходилось приобретать готовыми за 3,10 фунта штука.

   Подыскивая новые источники финансовой поддержки, Кроухерст познакомился со Стэнли Бестом, который начал оказывать помощь фирме и в конечном счете спонсировал подготовку к гонке. Бест был бизнесменом из Таунтона, воплотившим мечту Кроухерста в жизнь. Разительно отличающийся от Кроухерста темпераментом, он использовал абсолютно другую методику, чтобы добиться своей цели. Благодаря упорному труду и налаженной продаже топлива и трейлеров Бест стал богатым человеком. У него были лишние деньги, которые он был не прочь вложить в дело. В 1967 году Бест предоставил «Electron Utilisation» ссуду в размере 1000 фунтов, чтобы фирма могла преодолеть период, который Кроухерст считал этапом временных затруднений. Ссуда предоставлялась на год, но проблемы все множились, партнеры по маркетингу приходили и уходили, а временные затруднения продолжались.

   Прошло довольно много времени, прежде чем Стэнли Бест понял, что «Electron Utilisation» была не той компанией, благодаря которой он мог бы сколотить себе второе состояние. Боевой настрой Кроухерста поддерживал его уверенность еще долго после того, как цифры в балансовых отчетах ушли в минус.

   «Я всегда считал Кроухерста классным изобретателем, – говорит Бест. – В цеху или в лаборатории его было не превзойти. Однако бизнесмен, человек, понимающий, как работает мир, из него вышел совершенно никудышный. Он постоянно находился в движении, так что у него никогда не было времени посмотреть, что на самом деле происходит вокруг. Похоже, у него был дар убеждать самого себя, что все будет великолепно и что безнадежная ситуация является лишь временным затруднением. Признаюсь, этот энтузиазм был очень заразителен. Но теперь-то я понимаю, что он был продуктом фантазирующего мозга человека, который грезит наяву и воображает свою собственную реальность, выдавая желаемое за действительность».

   Это был краткий портрет Кроухерста, бриджуотерского бизнесмена. И еще ярче он описывал Кроухерста, выступающего в новой роли – роли отважного героя.

2. Гонка века

   В конце мая 1967 года Фрэнсис Чичестер вернулся в Плимут, завершив одиночное кругосветное плавание на парусной яхте, благодаря чему снискал себе славу и значительно увеличил свое благосостояние. Само собой разумеется, что общественность Британии твердо решила сделать из него героя, подобно тому как ранее возвела в этот ранг исследователя Антарктиды капитана Скотта, покорителя Эвереста Эдмунда Хиллари и легкоатлета Роджера Баннистера (победителя знаменитого забега «Миля столетия»), ставших объектами национального поклонения. В тот вечер четверть миллиона людей собрались на набережной Плимута, почти все маленькие суда в порту выстроились в огромную флотилию, приветствуя героя-мореплавателя, а в программе национального телевидения были отведены многие часы телевещания для прямой трансляции торжественного события. В Австралии Чичестер уже был произведен в рыцари, после чего престижным титулом поторопились наградить путешественника и в Гринвиче. Книга авторства Чичестера, выпущенная вскоре после окончания плавания, на несколько лет стала одним из самых продаваемых бестселлеров.

   Такой интерес общественности к кругосветному плаванию Чичестера удивил всех, кто имел хоть какое-то отношение к путешествиям, и не в последнюю очередь был поражен информационный спонсор – газета «Sunday Times». Конечно, Чичестер обошел вокруг света быстрее и с бо́льшим шиком, чем это делали до него другие, ограничившись всего лишь одним заходом в порт, однако в его подвиге не было ничего принципиально нового. Впервые подобное плавание совершил Джошуа Слокам еще в 1895–1898 годах, после чего путешествие повторили еще несколько мореходов, каждый из которых делал несколько остановок в разных портах мира. Американские журналисты, авторы новостных еженедельников, как всегда сбитые с толку реакцией британцев, попытались найти объяснение этому явлению, не скупясь на слова и предположения в пространных велеречивых статьях. Мол, теперь, когда империя прекратила существование, а денег на отправку людей на Луну нет, британцы снова обратились к классическому, благородному, безыскусному героизму, покоряя различные стихии. Как мы увидим впоследствии, едва ли можно до такой степени преуменьшать мотивацию людей, пускающихся в путешествие подобного рода, и так упрощать механизм ответной реакции общества на их поступки.

   В «Sunday Times» первое время несколько колебались, стоит ли им освещать плавание Чичестера на страницах издания. Сначала там наотрез отказались от спонсорства, как и в двух других газетах «Daily Mirror» и «Daily Telegraph», к которым представители путешественника обратились изначально. В конечном счете «Sunday Times» согласилась приобрести за 2000 фунтов стерлингов половину прав на публикацию материалов о первой части плавания, до Австралии, с возможностью продления контракта. В первые месяцы интерес общественности к теме был настолько низким, что выплаченная сумма казалась завышенной, к тому же другой информационный спонсор – газета «Guardian», запустившая в очередной раз кампанию по экономии средств, – вышел из игры в тот момент, когда Чичестер едва преодолел половину пути. Однако «Sunday Times» продолжила освещать путешествие, лихорадка по поводу плавания Чичестера постепенно разгоралась, и к тому времени, когда четвертьмиллионная толпа ликующих собралась в Плимуте, стало ясно, что британский еженедельник заключил одну из самых выгодных сделок века в сфере СМИ. Впоследствии газета стала более благосклонно рассматривать предложения по освещению приключений в море. В особенности дело получило размах после того, как Харольд Эванс, единственный из редакторов «Sunday Times», кто в самом начале проявил энтузиазм по поводу предприятия Чичестера, стал главным редактором издания. Затруднение состояло лишь в том, чтобы найти новые форматы освещения заезженной темы после пресыщения историями о море, ветре и парусах, на которые вдохновил их Чичестер.


   Удивительно, но среди ликующей толпы, среди флотилии яхт, приветствующих Чичестера, не было одного человека. Дональд Кроухерст восхищался Чичестером неимоверно. Он купил и прочел от корки до корки все книги путешественника, внимательно следил за его плаванием, но ревнивые настроения, пробудившиеся в душе скептика, не позволили ему самолично лицезреть наивысший момент триумфа героя. Вместо того чтобы поехать в Плимут, находившийся в двух шагах от места его проживания, Кроухерст провел первую половину дня, катаясь на яхте в Бристольском заливе с Питером Биэрдом, намереваясь после этого отправиться домой смотреть телетрансляцию прибытия Чичестера. Радиоприемник на яхте был включен, и в то время как час за часом дикторы изливали в эфир восторженные комментарии, два друга слушали репортаж с гримасами презрения на лицах. Кроухерст расхаживал по палубе, кривляясь и пародируя радиоведущих, ликующих зрителей и членов комитета мэрии, встречающих мореплавателя. Из-за чего вообще поднялась вся эта шумиха? – вопрошал Дональд. Ведь Чичестер не был первым человеком, объехавшим вокруг света. К тому же у него была просто никудышная яхта, и он делал длинный перерыв на отдых в Австралии. Единственным заслуживающим внимания моментом, заключил Кроухерст, был преклонный возраст Чичестера.

   И уже тогда Дональд Кроухерст заявил об амбициозном намерении совершить в одиночку безостановочное путешествие вокруг света, что действительно возвело бы его в ранг героев-первопроходцев и обессмертило его имя. По его словам, идея зародилась у него еще четыре года назад. Правда, одновременно он обдумывал и другие морские проекты, хоть и не делал попыток осуществить их. Так, например, он предполагал повторить подвиг Тура Хейердала и отправиться на примитивном, самодельном, неуправляемом плоту в плавание, которое получило бы хорошее освещение в прессе. Или осмелиться на нечто большее – воспроизвести (может быть, даже усложнив) одиночное путешествие Алена Бомбара с Канарских островов на Барбадос, питаясь сырой рыбой и планктоном, что послужило бы удовлетворению сразу двух амбиций яхтсмена – его интереса к опасным, рискованным путешествиям и страсти к научным исследованиям. Однако после возвращения Чичестера в Англию мысли Кроухерста все больше занимала идея о безостановочном кругосветном плавании.

   Продолжающееся прославление сэра Фрэнсиса и очевидный финансовый успех его предприятия едва ли могли погасить энтузиазм Кроухерста. Чичестер получал все растущие гонорары, появлялся в рекламе на страницах газет и на телевидении, имел долю с доходов от лекций и телепередач, не говоря уже о прибыли с перевода его книги на десятки языков и новом стимуле для его небольшого бизнеса – предприятия по выпуску карт и путеводителей. К тому времени фирма «Electron Utilisation Ltd» все больше приходила в упадок, и у Кроухерста появилось уже несколько причин для совершения какого-нибудь подвига.


   В его реакции на путешествие Чичестера не было ничего необычного. По сути дела, это в порядке вещей – искать какую-то более значимую цель, чтобы превзойти достижения другого человека. Не считая попытки просто обойти вокруг земного шара за более короткое время (на что не мог надеяться Алек Роуз, более ранний последователь Чичестера), оставался единственный способ затмить достижение сэра Фрэнсиса – совершить безостановочное кругосветное плавание.

   К концу 1967 года по крайней мере четыре яхтсмена предпринимали конкретные шаги для повторения путешествия Чичестера. Возможно, все они проявляли излишний оптимизм, даже просто рассматривая такую возможность. Сам Чичестер, при всем его опыте, признался, что с большим трудом достиг берегов Австралии, а Роуз был вынужден сделать незапланированную остановку в Новой Зеландии, помимо заявленного захода в Мельбурн. Для успешного осуществления задуманного понадобились бы яхта, идеальное владение навыками мореходного искусства и исключительные личные качества, не говоря уже о хорошей доле везения. Однако пример Чичестера подтверждал, что вознаграждение за такое путешествие и в плане удовлетворения собственного самолюбия, и с точки зрения общественного признания может с лихвой оправдать риск.

   Первым человеком, обладающим толковым, практичным планом, стал отставной капитан подводной лодки Билл Лесли Кинг. Он начал готовиться к плаванию еще за три месяца до возвращения Чичестера. Понимая, что успех предприятия будет во многом зависеть от самой яхты, Кинг связался с полковником Хаслером по прозвищу Блонди. Несколько лет назад благодаря этому яхтсмену практика одиночных плаваний получила импульс для развития, так как именно он изобрел автоматическое рулевое устройство, способное работать на любых курсах относительно ветра. В этот раз Хаслера попросили изготовить идеальную яхту для кругосветных путешествий по специальному проекту заказчика. Хаслер согласился разработать такелаж и предложил Энгусу Примроузу заняться корпусом. Получившееся судно, гладкое, с плавными очертаниями и выпуклой палубой, сильно напоминало бы субмарину, если бы не две не к месту торчавшие мачты с вооружением джонки. Строительство яхты, названной «Galway Blazer-II», началось в конце года, а когда в январе 1968 года объявили о выставке яхт и катеров, у Кинга уже было два информационных спонсора: газеты «Daily» и «Sunday Express».

   Еще до того как Кинг приступил к реализации своего плана, двадцативосьмилетний офицер торгового флота по имени Робин Нокс-Джонстон также предпринял попытки раздобыть судно, предназначенное специально для кругосветных путешествий. Он начал прикидывать параметры яхты в апреле, за семь недель до возвращения Чичестера, и вскоре нашел конструктора. Однако проведя несколько месяцев в безуспешных поисках средств на строительство судна, он отказался от своего плана. Несмотря на неудачу, Нокс-Джонстон решил до конца года отправиться в плавание на собственной лодке «Suhaili», небольшом бермудском кече длиной 32 фута с корпусом из тикового дерева. На первый взгляд его яхта совершенно не годилась для таких путешествий. Она была мала, не развивала достаточной скорости, а слишком высокая палубная надстройка делала ее уязвимой для ветра и вызывала дрожь и у более опытных моряков. В ее пользу говорили только два обстоятельства: она была успешно опробована во время путешествия из Индии, где была построена для Нокс-Джонстона четыре года назад, необычайно хорошо сбалансирована и проста в управлении.

   Решившись на плавание, Нокс-Джонстон сделал мудрый ход – привлек к проекту литературного агента из Лондона Джорджа Гринфилда. Его агентство процветало вот уже несколько лет, и не в последнюю очередь благодаря популярности произведений Энид Блайтон, а в недавнее время Гринфилд стал специализироваться на выпуске книг о приключениях, написанных яхтсменами, исследователями, альпинистами и другими путешественниками. Во всей сложной системе героизации людей не было более сведущего человека, чем Гринфилд. В числе его клиентов был сам Чичестер. Ко времени обращения Нокс-Джонстона агентство работало над рекламной кампанией Уолли Херберта и его Британской трансарктической экспедиции. Гринфилд тотчас увидел в настойчивом молодом человеке, обаятельном простом парне, прекрасный материал для работы и начал привлекать спонсоров. Его выводы оказались, как всегда, безукоризненно верными: на протяжении всего проекта Нокс-Джонстон, обладавший сверхъестественным чутьем, делал и говорил то, что надо, не считая того, что именно он успешно завершил гонку.

   Как мы увидим, психическая уравновешенность и трезвость мышления оказались решающими факторами для последующих событий. Робин Нокс-Джонстон, как и его яхта, был наиболее уравновешенным из всех участников регаты. У молодого человека была единственная эксцентричная для человека его возраста черта: он склонялся к очень консервативным, правым взглядам, но они не так уж редки среди путешественников и героев. До и после путешествия его отправляли на обследование к психиатру, чтобы изучить эффект от долгого пребывания в одиночном плавании. «Рад сообщить, – писал впоследствии Нокс-Джонстон, – что после обоих осмотров врач нашел, что я «до безобразия нормален».

   Никто не мог обвинить следующего яхтсмена, француза Бернара Муатесье, в том, что он позиционировал себя как человека, который «до безобразия нормален». Он уже приобрел репутацию легендарного персонажа в среде моряков дальнего плавания. Муатесье прошел не одну тысячу миль на парусной лодке по Тихому океану, а в 1966 году вместе со своей женой Франсуазой совершил самое длительное (на тот момент) безостановочное путешествие из Таити в Испанию через мыс Горн, преодолев расстояние в 14 216 миль. Будучи утонченным и одаренным человеком, он выпустил две книги о путешествиях по морю, написанные в классическом стиле: «Бродяга Южных морей» и «К мысу Горн под парусами».

   Как и Кроухерст, Муатесье провел детство в колониальной стране: он родился и вырос во французском Индокитае. Впрочем, на этом сходства заканчиваются. Муатесье, сильный, жилистый человек, обладал темпераментом настоящего романтика и каким-то мистическим, необъяснимым образом чувствовал море. Помимо всех прочих вещей, без которых он обходился на борту своей парусной яхты, Муатесье не терпел также различные электронные приборы. Французский мореплаватель заявил о своих планах совершить путешествие еще до конца 1967 года. Весь январь он провел в Париже на выставке катеров и яхт, занимаясь тщательными приготовлениями оборудования, после чего отправился в Тулон, где в течение нескольких месяцев собирался оснастить судно – «Joshua» – всем необходимым для плавания. Яхте «Joshua» было пять лет, и она уже прошла десятки тысяч миль по океану. Ладно скроенная и надежная как траулер, с героическими следами нелегкой морской жизни на корпусе, она была все еще в отличной форме. У нее был стальной сварной корпус красного цвета, две толстые мачты из цельного дерева и простой авторулевой, которому, может быть, и не хватало утонченности и аккуратности творений рук Хаслера, но зато он выглядел куда менее хрупким. Муатесье писал: «Joshua» знакомы все секреты хорошего судна – это прочная, простая и быстрая посудина при любом направлении ветра». Ни одно судно не отличалось от прочих настолько сильно, как яхта, на которой в конечном счете отправился в путь Кроухерст.

   Наконец на исходе 1967 года Джон Риджуэй, бравый капитан спецслужбы ВВС Британии, принялся выбивать отпуск, чтобы тоже попытать счастья в гонке. Он уже снискал себе лавры в 1966 году, перебравшись через Атлантический океан на гребной лодке вместе с напарником, сержантом Чеем Блайтом, и стал кем-то вроде профессионального путешественника. У него не было особых достижений в качестве яхтсмена, и его шлюп «English Rose IV» был примечателен лишь благодаря своим миниатюрным размерам – 30 футов в длину. Гонку он рассматривал преимущественно как испытание собственных физических возможностей, а уж что касается осведомленности в вопросах выживания, тут ему не было равных.


   Таков был состав участников на январь 1968 года: старый морской волк, обожавший бороздить моря и океаны на яхте; решительный молодой человек, стремившийся сделать что-нибудь для Британии; француз-романтик, не представлявший жизни без моря, и профессиональный искатель приключений, желавший испытать себя на прочность. Мотивацию Кроухерста определить не так легко. Стимулы, толкавшие его на подвиги, не могли не иметь отношения к упадку его бизнеса, который к тому времени находился в таком плачевном состоянии, что даже сам владелец вынужден был признать критичность положения. Но как и прежде, когда обстоятельства поворачивались против него, Кроухерст искал возможность совершить театральный жест, оставить вечный след в мире, не оценившем его способностей. Способ, при помощи которого он намеревался решить стоящую перед ним задачу, был под стать личности изобретателя и яхтсмена.

   После благополучного возвращения сэра Фрэнсиса Чичестера было решено, что его яхта «Gipsy Moth IV» будет установлена на бетонном постаменте в Гринвиче как постоянный мемориал в честь его легендарного путешествия. Уже нашли средства на проведение работ, и вот-вот должно было начаться возведение святыни. Узнав об этом, Кроухерст позвонил секретарю муниципалитета Гринвича и попытался объяснить, насколько безумной была мысль поставить яхту «Gipsy Moth IV» на прикол. К тому же, заявил он, у него есть более удачная мысль. В середине января Кроухерст отправил в муниципалитет письмо касательно этого же вопроса. Если ему предоставят яхту всего на год, говорилось в послании, он совершит кругосветное безостановочное путешествие и передаст городской казне все деньги, которые он непременно получит после победы. В заключение он писал:

   «Во-первых, позвольте довести до вашего сведения, что я достаточно хорошо знаю свои возможности, чтобы утверждать, что мои знания и опыт позволяют мне совершить это путешествие по всем правилам и в соответствии со всеми традициями морского дела. Делая предложение подобного рода, я полагаю, что нет ни единой опасности, которую я бы не принял во внимание, относись она к конструкции яхты, погодным условиям и морской стихии или же ко мне самому. Любой проект подобного рода сопряжен с рисками, но я предлагаю разделить их со мной не только потому, что они являются приемлемыми, но также и потому, что традиции нашей нации мореходов требуют от нас принятия этих рисков».

   Тон письма был типично кроухерстовский и в наивысшей степени убедительный. Однако господин Добл, секретарь муниципалитета Гринвича, не ответил на послание. Он направил официальное письмо, где разъяснялось, что городской совет не располагает свободой выбора в этом деле. Он передал письмо Кроухерста, а заодно с ним и все заботы, связанные с решением данного вопроса, обществу «Cutty Sark Society», на которое была возложена ответственность за выставление яхты Чичестера на всеобщее обозрение. Общество решило не предпринимать никаких действий. Намерения претворить в жизнь планы, в воплощении которых принимали участие два местных советника и сам лорд Далвертон, владелец «Gipsy Moth IV», были слишком тверды, чтобы их можно было изменить.

   Однако Кроухерст продолжил свою кампанию. Через несколько недель он позвонил в общество «Cutty Sark Society» и переговорил с Фрэнком Карром, председателем комитета по распоряжению судами. Их беседа была куда более эмоциональной. У обоих было четкое видение ситуации, оба горели за дело и обладали склонностью к риторике. Они поговорили по телефону, и Кроухерст увеличил ставки своего первоначального предложения. Он был готов немедленно сделать вклад в размере 5000 фунтов стерлингов плюс призовые, сколько бы он ни получил, плюс страховой взнос – 10 000 фунтов стерлингов.

   Фрэнк Карр в частной беседе сообщил Кроухерсту, что, по его мнению, яхта не очень подходит для такого путешествия, приведя в подкрепление своих слов едкие критические замечания самого сэра Фрэнсиса по поводу судна. Он полагал, что было бы неразумно рисковать символом героизма нации, спуская его снова на воду. Что же касается предложения касательно призовых, Карр подчеркнул, что общество «Cutty Sark Society» уже располагает средствами в размере 17 000 фунтов стерлингов для постройки сухого дока в Гринвиче и предлагаемая Кроухерстом сумма едва дотягивает до вышеназванного предела, не говоря уже о стоимости самой лодки.

   Кроухерст тем временем обзавелся влиятельными союзниками. Во время продажи своих навикаторов на выставке яхт и катеров в январе 1968 года он старательно обрабатывал всех важных гостей, которых встречал на мероприятии. Энгус Примроуз, один из конструкторов «Gipsy Moth IV» и главный конструктор яхты Билла Кинга «Galway Blazer II», помнит их разговор. Примроуз был очень впечатлен энтузиазмом Кроухерста и его искушенностью в парусной навигации. К нападкам Кроухерста присоединились журналы для яхтсменов, хоть они и преследовали другие цели. Энтони Черчилль в «Yachting Boating Weekly» и Бернард Хейман в «Yachting World» с возмущением отстаивали тезис, что яхты, даже знаменитые, предназначены для плавания в море, а не для выставления в музеях.

   Итог этой битвы не удовлетворил ни одну из сторон. Кроухерст потерял шанс получить яхту, а Фрэнк Карр – доверие яхтсменов, которые со всем энтузиазмом мореходов ответили на протесты журналистов и внесли свой скудный вклад в фонд «Gipsy Moth».

   Хотя Фрэнк Карр и все прочие участники этой драмы открыто высказывали аргументы против предложения Кроухерста, возможно, за их нежеланием пойти ему навстречу скрывался даже еще более весомый довод. К сэру Фрэнсису Чичестеру, пусть он и не был официальным владельцем яхты, обратились за консультацией. Тот навел справки о Дональде Кроухерсте у своих друзей. Таким образом, скептицизм Кроухерста обратился против него самого и оказал просто неимоверное по силе воздействие. Инстинктивные подозрения сэра Фрэнсиса так никогда не рассеялись и сыграли не последнюю роль в истории Кроухерста.

   Но даже если бы общество «Cutty Sark Society» согласилось принять денежное пожертвование Кроухерста, откуда бы тот взял деньги? И если бы для него построили яхту, кто бы спонсировал это мероприятие? У Кроухерста не было ответов на эти вопросы, несмотря на все его громкие и высокопарные заявления. Проблема полностью овладела его умом: в своем личном дневнике он кропотливо записал имя каждого британского медиамагната и все данные буквально каждого филантропа, поддерживавшего промышленный сектор. Так, например, он разузнал домашний номер лорда Томпсона Флитского, выяснил имя его лакея и рассчитал точное время, когда Томпсон обычно вставал утром. Точно через пять минут после этого он позвонил ему домой.

   – Пакстон? – спросил он властным, не допускающим возражения тоном. – Это Дональд Кроухерст. Я хочу поговорить с лордом Томпсоном.

   По словам Кроухерста, лорд Томпсон в тот момент как раз спускался по лестнице в столовую. Смелая выходка удалась: лорд взял трубку, и Кроухерст обратился к нему с предложением. Как было бы прекрасно, сказал он, если бы «Times» или «Sunday Times» проспонсировали безостановочное путешествие вокруг света. Или, может быть, даже гонку вокруг света. И он, Кроухерст, скорее всего принял бы в ней участие и уж наверняка, он уверен в том, одержал победу. В связи с этим не мог бы лорд Томпсон помочь ему стать участником соревнования?

   Лорд Томпсон не помнит этого разговора. Обычное дело, когда с ним пытаются связаться по личному номеру разные лоббисты и просто чудаки. Если им удавалось преодолеть все препоны, он быстро отправлял их к нужному редактору или просто не слушал. Конечно же, в этом случае он ничего не обещал. Однако по случайному совпадению всего через две недели после звонка Кроухерста «Sunday Times» действительно объявила о начале кругосветной гонки на парусных яхтах. После чего Кроухерст был убежден, что это была целиком его идея, и в нескольких последующих письмах он прямо называл себя автором проекта. Если принять во внимание такое странное совпадение, у него были на это причины.


   Между тем история гонки, инициированной газетой «Sunday Times», берет начало совсем в другом месте. Стоит описать ее подробно, потому что именно весьма расплывчатые правила регаты стали важным звеном в цепи событий, которые привели Кроухерста к трагическому исходу.

   В начале января 1968 года Джордж Гринфилд рассказал Харольду Эвансу, редактору «Sunday Times», о своем новом протеже, яхтсмене по имени Робин Нокс-Джонстон. Он предложил газете проспонсировать путешествие молодого человека, как прежде плавание Фрэнсиса Чичестера. Эванс вежливо выслушал предложение, но никакого решения принимать не стал.

   Через месяц Гринфилд стал наседать, требуя ответа. Мюррей Сейл, репортер «Sunday Times», освещавший плавание Чичестера, получил задание навести справки. О планах Билла Кинга уже всем было известно, и до Сейла тотчас дошли слухи о возможности появления других соперников, число которых все росло. Он также озвучил мнение сообщества яхтсменов о вероятных технических характеристиках таких плавсредств.

   Сейл тут же выдал утверждение (совершенно ошибочное, как потом оказалось, но его вполне можно понять), что кому уж точно не выиграть гонку, так это неизвестному парню Нокс-Джонстону, выходящему в море на маленьком потрепанном кече. Яхта, которой он прочил успех, была катамараном, управляемым дантистом родом из Австралии, известным в кругах яхтсменов под прозвищем Билл-с-Таити.

   Так что «Sunday Times» проявила интерес к личности Билла-с-Таити. Основная проблема, с точки зрения СМИ, состояла в том, что репортажи о путешествии, даже о безостановочном, неизбежно будут слишком похожи на репортажи о приключениях Чичестера, а между тем уже наблюдались все признаки того, что читатель пресытился подобного рода материалами. Именно в тот момент Сейлу и начальнику отдела, где тот работал, Рону Холлу (одному из авторов этой книги), одновременно пришла в голову мысль устроить гонку, хотя коллеги имели разные представления об организации мероприятия. Сейл утверждал, что единственное необходимое условие для признания яхтсмена героем – он должен прийти первым. Холл не соглашался и говорил, что у мероприятия должны быть все соответствующие атрибуты гонки, а участники должны иметь равные шансы на победу. Поэтому в силу различных причин нужно, чтобы они стартовали в разные даты, а победа будет определяться по общему затраченному времени. Другими словами, приз должен достаться тому, кто завершит гонку быстрее всех.

   Существовала также и другая проблема. Сейл теперь знал, что будет по крайней мере полдюжины яхтсменов, которые попытаются совершить кругосветное путешествие в этом сезоне, а некоторые из них уже начали переговоры с другими газетами, журналами и издательствами об освещении их плавания в печати. Что, если кто-то из них откажется вступить в число участников, а потом возьмет да и выиграет гонку? В таком случае регата «Sunday Times» проиграет по всем пунктам.

   Памятуя об этом, Сейл и Холл тем же мартовским вечером 1968 года сели писать предварительные правила соревнования. Первое противоречие разрешить было довольно легко: почему бы не назначить два приза? Один вручить тому, кто придет первым, а второй – участнику, обошедшему вокруг земного шара за кратчайшее время. Первый вернувшийся яхтсмен получит трофей (он обрел название немедленно – «Золотой глобус», – хоть и не предполагалось, что сам приз обязательно будет золотым). А самому быстрому яхтсмену будет вручена сумма в 5000 фунтов стерлингов. Вторая проблема была более трудной. Решили вообще не требовать от яхтсменов официально заявлять об участии в гонке. Если кто-то отправлялся в кругосветное плавание, а дата его отъезда и прибытия фиксировалась в национальной газете или журнале, то он автоматически имел право претендовать на приз регаты «Золотой глобус». Все мероприятие по стилю больше напоминало знаменитые призы виконта Нортклиффа для пионеров воздухоплавания, чем Трансатлантическую гонку яхтсменов-одиночек журнала «Observer», с форматом которой оно должно было бы ассоциироваться.

   Преимущество такого способа организации заключалось в том, что никому нельзя было не принять участия в гонке. Как выразился кто-то впоследствии, все выглядело так, как если бы жокей выезжал на беговую дорожку Эпсомского ипподрома, пускал лошадь галопом и неожиданно выяснял, что принимает участие в скачках Дерби. Изъян состоял в том, что «Sunday Times», строго говоря, не могла требовать контрольного освидетельствования участников на предмет технической и психологической готовности к подобного рода испытанию. Их могли обвинить в том, что они безответственно толкают на риск неквалифицированных яхтсменов. Однако – еще одно достоинство гонки – для нее был собран престижный состав судей под председательством самого сэра Фрэнсиса Чичестера. В их обязанности входило не только проверить, что яхтсмены должным образом прошли нужный маршрут, ни разу не заходили в порт и не принимали ни от кого помощи, но также, используя свое влияние, проинформировать их об опасностях и убрать из числа соревнующихся кандидатов, не готовых к плаванию. Получилось так, что многих отговорили от участия в регате, включая одного несовершеннолетнего юношу с Внешних Гебрид, который собирался отправиться в кругосветное плавание на самодельной яхте, но при этом почти что находился под опекой другого лица как недееспособный.

   Из всех отправившихся в плавание единственным, кто взял время для размышления, был Чей Блайт, гребец-трансатлантик. Имея за плечами всего лишь несколько дней хождения под парусами, он отплыл на простой крейсерской яхте, подражая своему соотечественнику, гребцу Джону Риджуэю. Даже в таком случае понадобился бы должным образом подготовленный квалификационный комитет, который запретил бы участвовать в регате человеку, благополучно пересекшему Атлантический океан в гребной лодке за 92 дня, на том основании, что он подвергает свою жизнь опасности. Что же касается Дональда Кроухерста, внешне производившего впечатление вполне честного яхтсмена, маловероятно, чтобы квалификационный комитет, существуй он на самом деле, отклонил его кандидатуру. Ведь Кроухерст только что убедил половину сообщества яхтсменов, что является идеальным капитаном для «Gipsy Moth IV».

   В правила внесли последние поправки. Организаторам пришло в голову, что было бы опасно посылать яхтсменов в плавание через Южный океан до окончания зимы в Южном полушарии и проходить через мыс Горн до начала следующего холодного сезона, в связи с чем временем старта для участников установили промежуток между 1 июня и 31 октября 1968 года. Эта конечная дата – 31 октября – сыграла роковую роль в судьбе Кроухерста.

   Местом старта и финиша гонки на наименьшее затраченное время должен был стать любой порт на Британских островах. Однако чтобы включить в число участников регаты француза Муатесье, если тот все же настоит на отправлении из Тулона, было решено, что на приз «Золотой глобус», предназначавшийся первому вернувшемуся яхтсмену, может претендовать любой моряк, стартовавший из любого порта, расположенного выше 40-й широты Северного полушария. (Оказалось, что в этом нет необходимости. Одной из важнейших задач при устройстве гонки стала отправка Мюррея Сейла во Францию, чтобы тот убедил Муатесье перегнать свою яхту в Англию. Французский яхтсмен объяснил, что он отправляется в море по зову души и сердца и не желает быть участником каких-либо соревнований, однако в конечном счете все же поддался на уговоры под нелепым предлогом: ему будто бы понравилось лицо Сейла.)

   17 марта 1968 года «Sunday Times» объявила о гонке, что привело к вспышке интереса к регате в журналах для яхтсменов. Через четыре дня Кроухерст объявил себя участником соревнования. В течение нескольких месяцев в статьях, посвященных регате «Золотой глобус», его называли не иначе как «таинственный яхтсмен», потому как тот не спешил распространяться о своих планах относительно подготовки к соревнованиям. На самом же деле никакой тайны не было. На тот момент у Кроухерста все еще не имелось ни яхты, ни денег на ее постройку.

3. Новейшая яхта

   Дональд Кроухерст продолжал свою обреченную на провал кампанию, направленную на отвоевание яхты «Gipsy Moth IV», еще на протяжении двух месяцев после объявления гонки и даже усилил напор. Лорд Далвертон, официальный владелец судна, тоже подвергся атакам с его стороны, но сухо отказал в содействии. С новой настойчивостью и упорством, причиной которых было уязвленное самолюбие, Кроухерст в очередной раз обратился в общество «Cutty Sark Society». Он хотел, чтобы его «знания и умения, а также физическая выносливость и психологическая готовность» подверглись испытанию. Он писал Фрэнку Карру:

   «Если у вас имеются серьезные сомнения относительно моих способностей осуществить предложенный план, то они вполне обоснованны и разумны. Способ, при помощи которого можно доказать мою пригодность к делу, достаточно прост: возьмем небольшое расстояние в несколько сотен миль и создадим условия одиночного плавания. Все будет проходить под наблюдением эксперта. Справедливо подобрать двух наблюдателей – по одному от каждой стороны. Естественно, они должны быть людьми, чья честность и осведомленность в морском деле неоспоримы для нас обоих, и я с радостью готов принять вашу кандидатуру, если вы согласитесь стать одним из таких экспертов. Если у наблюдателя возникнет впечатление, что я подвергаю яхту опасности по причине недостатка мастерства, он может, конечно же, прийти мне на помощь и выступить в качестве члена команды. В случае возникновения разногласий вопрос может быть окончательно решен специальным комитетом, хотя смею надеяться, что в его создании не возникнет необходимости».

   Все приведенные в письме доводы можно считать обычными уловками бывалого дельца, желающего бесплатно опробовать продукт, не беря при этом на себя никакой ответственности. Однако в строках Кроухерста можно заметить и признаки горячего желания (появлявшегося у него после отказов) доказать свою состоятельность в ходе официальной проверки, почти что испытания. После того как умер отец и стесненность в средствах заставила Дональда покинуть Лафборо, его детский дневник ежедневно пополнялся записями о необходимости более усердной подготовки к предстоящим экзаменам на аттестат зрелости, о том, что нужно трудиться прилежнее. Когда его попросили из армии, он был одержим идеей сдать экзамен по латыни и поступить в Кембридж. После ухода из «Mullards» родился план создания собственной фирмы «Electron Utilisation» и пришло увлечение парусным спортом. А когда свое дело не пошло, появилась мысль совершить кругосветное плавание. Каждая новая цель, которую ставил перед собой неутомимый британец, таила в себе очередную неудачу и отсрочивала вынесение ему окончательного приговора. Одержимый своими фантазиями, Кроухерст был весел и чрезвычайно убедителен, однако все эти идеи оставались лишь плодом его воображения.

   Во время полемики с Фрэнком Карром и обществом «Cutty Sark Society» Кроухерст неоднократно и с необычайным упорством отстаивал мнение, что яхта «Gipsy Moth IV» является «судном, наиболее пригодным из всех существующих для кругосветного плавания». Но действительно ли он верил в это? Если не считать краткой беседы с Энгусом Примроузом на выставке катеров и яхт, единственным источником, откуда он мог почерпнуть информацию о судне, была книга Чичестера, где тот на нескольких страницах, не стесняясь в выражениях, изливал сотни нелицеприятных комментариев относительно конструкции и навигационных характеристик яхты. Таким образом, мнение Кроухерста нельзя было назвать независимым суждением. Это было его убеждение, в которое он верил по необходимости: ему хотелось во что бы то ни стало обойти вокруг света. Когда Кроухерст по какой бы то ни было причине принимал решение придерживаться некоего образа действия, он демонстрировал исключительные способности в искусстве полемики для оправдания такого поведения в глазах остального мира и своих собственных.

   Когда же Кроухерст наконец почувствовал, что проиграл в битве за обладание «Gipsy Moth», он поставил вопрос по-другому: а нельзя ли устроить так, чтобы кто-нибудь построил яхту для него? И снова у него не было абсолютно никаких сомнений относительно судна, каким он хотел бы обладать. Однако оно было совершенно иного типа, нежели яхта Чичестера. Неожиданно Кроухерст стал адептом тримаранов.

   Тримаран был сомнительным выбором для моряка, выходящего в море в одиночку. Многие яхтсмены считают тримаран ненадежным плавсредством, если только за штурвалом постоянно не стоит рулевой. Их поведение в море непредсказуемо: тримараны развивают высокую скорость при попутном ветре, но никуда не годятся, когда дует встречный – то есть ведут себя совершенно иначе, нежели традиционные однокорпусные суда. Тримаран нелегко заставить перевернуться, но если это происходит, он так и остается в положении «оверкиль». Однако Дональд Кроухерст вскоре уже строчил длинные, полные поучений письма в журналы для яхтсменов, оправдывая использование тримаранов в качестве яхт для кругосветного путешествия и используя даже более двусмысленные термины, чем в письмах во время кампании в честь «Gipsy Moth». Наиболее примечательным в его новой одержимости было то, что он, хоть и бывал на борту катамарана, однако свое представление о тримаранах сформировал, даже ни разу не выйдя в море на судне подобного типа.


   Был уже конец мая, и времени до конечного срока оставалось все меньше. Первые два участника, Джон Риджуэй и Чей Блайт, уже были готовы поднять паруса, а Нокс-Джонстон заканчивал последние приготовления к путешествию. К гонке присоединился еще один менее опытный французский яхтсмен Лоик Фужерон, который готовился отплыть в Англию. У него тоже была хорошо выхоженная лодка со стальным корпусом. Кроухерст все еще оставался без судна и спонсора, но тем не менее пребывал в эйфории. Снова и снова он говорил друзьям, Джону Эммету и Питеру Биэрду, что станет первым человеком, который обойдет вокруг света без чьей-либо помощи. Эта вершина мореходного искусства, которую Чичестер называл «морским Эверестом», по словам Кроухерста, была просто создана для того, чтобы он ее покорил.

   Между тем Стэнли Бест, методично проверяя счета фирмы «Electron Utilisation», наконец решил выйти из дела и потребовал от Кроухерста вернуть ссуженные ему средства. Какое-то время партнеры переписывались и спорили относительно создавшейся ситуации. Кроухерст, как всегда, излучал оптимизм и блистал свежими идеями. Бест был непреклонен, но по-своему понимал партнера.

   Именно счастливая мысль, пришедшая ему в голову позднее и озвученная 20 мая в ответном послании на одно из таких писем Беста, позволила Дональду Кроухерсту осуществить удачнейший в его жизни убеждающий прием. Бест, самый невозмутимый и невосприимчивый человек на свете, до сих пор не может понять, каким образом Кроухерст убедил его в том, что наиболее выгодной возможностью для финансовых инвестиций было вложение средств в яхту, отправляющуюся в кругосветное плавание.

   В этом письме Кроухерста, где он в обычной самоуверенной манере снова убеждает читателя в собственной ценности и полезности для любого проекта, с детальной ясностью перечисляются достоинства и недостатки тримаранов:

   «Предприятие подобного рода сопряжено с рядом опасностей технического плана, которые можно тщательно просчитать, чтобы заблаговременно выработать способы их эффективного устранения. А при наличии современного оборудования выживание моряка просто не вызывает никаких сомнений, даже если у него возникнут серьезные трудности в пути, что маловероятно.

   Самой же привлекательной перспективой можно назвать возможность оборудовать тримаран различными механизмами для обеспечения безопасности, которые я разработал специально для данного типа судов. (Тримараны, как вам, возможно, известно, представляют собой новый тип яхт, обладающих тремя корпусами, и отношение к ним весьма неоднозначное.) Исходя из этого совершенно ясно, что тримаран является идеальным испытательным полигоном, как нельзя более подходящим для апробирования электронной системы управления судном. Единственное имеющееся на сегодняшний день оборудование подобного рода недоработано и функционирует по совершенно другим, неправильным принципам.

   Тримаран легко перевозить, так как он сконструирован из судостроительной фанеры и/или стекловолокна; расходы на строительство одной единицы многокорпусника данного типа составляют около трети стоимости обычной яхты. Внутреннее пространство обширно и хорошо освещено, в отличие от других судов, а растущая популярность яхтинга гарантирует то, что тримаран вскоре станет для моряков настоящим плавучим домом, когда все опасения относительно безопасности этих плавсредств рассеются. Кроме существующего (на сегодняшний момент) недостатка, заключающегося в том, что тримаран невозможно вернуть в обратное положение, если он переворачивается, эти многокорпусники обладают рядом преимуществ по сравнению с килевыми яхтами. Так, они могут идти в три раза быстрее и, в отличие от килевых яхт, буквально непотопляемы. Если удастся продемонстрировать практическую пользу от применения предлагаемого мною оборудования таким замечательным способом, как победа в гонке «Золотой глобус», объявленной газетой «Sunday Times», и/или получить приз 5000 фунтов, а также запатентовать мои изобретения, то можно будет не сомневаться в быстром и коммерчески выгодном развитии такого начинания. На этом месте позвольте сказать, что вы можете быть уверены в одном: не имей я тридцатилетнего опыта хождения в море на небольших судах, одни только коммерческие соображения не заставили бы меня предпринять эту попытку. Я тщательно изучил все проблемы и риски и могу сказать, что абсолютно уверен в своем успехе.

   Учитывая приведенные выше аргументы, я мог бы выиграть оба приза, так как уже заручился согласием двух судостроительных фирм спланировать подготовительные работы, чтобы немедленно начать строительство тримарана надежной базовой конструкции со всеми необходимыми встроенными устройствами для самоспрямления судна. По моим подсчетам, яхта обойдется примерно в 6000 фунтов, поэтому со всеми закладными на плавсредство стоимость проекта будет весьма скромной по сравнению с доходами, которые принесет само путешествие и куда включается прибыль с прав на фильмы, с радиопередач и публикаций печатных изданий, а также отчисления с рекламы. Данные, которые я изложил в этой статье, известны лишь ограниченному числу людей, и за ними чрезвычайно усердно охотятся репортеры из журналов для яхтсменов, поэтому я бы попросил вас войти в мое положение и рассматривать предоставленные вашему вниманию сведения как конфиденциальную информацию».

   Это было тонко продуманное и очень убедительное письмо. Упоминание о «плавучем доме» являлось своего рода завуалированным обращением к Стэнли Бесту, занимавшемуся продажей трейлеров – домов на колесах. Ведь именно на него Кроухерст возлагал все надежды на спасение своих инвестиций, вложенных в фирму «Electron Utilisation», которые иначе были бы потеряны. Однако в письме встречались откровенно притянутые за уши заявления, как, например, «тридцатилетний» опыт хождения по морю, но основной аргумент послания был и откровенным, и хорошо продуманным. Нет сомнения в том, что Кроухерст на самом деле верил, что может реализовать свои проекты: устройства для обеспечения безопасности, электронное оборудование для управления судном, патентные права и все остальное. Даже указанная сумма в 6000 фунтов стерлингов (пусть впоследствии из-за спешки и внесения модификаций она выросла чуть ли не в два раза) была именно той ценой, на которую яхтсмен имел все основания рассчитывать в тот момент.

   Стэнли Бест и теперь не может понять, что заставило его поддержать проект. «Жена говорила, что я, должно быть, сошел с ума, – признается он. – Я, человек, никогда не вкладывающий средства, не выверив тщательно риски, неожиданно оказался втянутым в это огромное предприятие, в котором ничего не понимал, только лишь из-за призрачной перспективы получить солидный доход. Думаю, все дело было в привлекательности самой идеи, в общественном резонансе, который она вызывала, в чувстве эйфории от затеи и в умении Дональда склонять к своей точке зрения. В конце концов, он умел впечатлить и быть крайне убедительным».

   На самом деле риск, который брал на себя Бест, был не таким уж и большим, как может показаться. Он пообещал компенсировать издержки, связанные со строительством яхты, но нужно было найти и других спонсоров, чтобы они разделили расходы. Сошлись также на том, что, если что-то пойдет не так во время путешествия, Стэнли Бест имеет право продать яхту фирме «Electron Utilisation Ltd». Данная статья была включена, по словам Беста, для снижения налогов, однако пункт о выкупе судна впоследствии сильно тяготил Кроухерста психологически. Он понимал, что в случае неудачного исхода путешествия применение данной статьи заставит его фирму выйти из бизнеса.


   Кроухерст начал вести переговоры с несколькими компаниями, занимающимися постройкой яхт на заказ, относительно возможности сооружения тримарана. Наконец он договорился с «Cox Marine Ltd» из Брайтлингси (Эссекс) об изготовлении трех корпусов, а «L. J. Eastwood Ltd» из Брандалла (Норфолк) должна была заняться сборкой и оснащением тримарана. Основной проблемой были сжатые сроки. Именно по этой причине строительство было разделено между двумя фирмами. В «Cox» выразили сожаление, что не смогут сделать все к концу октября, и предложили «Eastwood» в качестве субподрядчика. Фирма была относительно свободна, чтобы взяться за такой большой и срочный заказ. Судостроители из Норфолка согласились изготовить тримаран с минимальной прибылью для себя и прилагая максимум усилий.

   Фирмой «Eastwood» управляли два партнера. Один – Джон Иствуд, тихий, спокойный человек с медленным говорком, бородой как у крестьянина и большим опытом в инженерном деле и конструировании лодок. В 1962 году он ушел из компании «Perkins Diesels», где занимал ответственную и прибыльную должность, чтобы открыть собственную яхтенную мастерскую, и обнаружил, что хоть это дело и не самое надежное и выгодное, зато работа ему по душе. «Говорят же, что человек получает удовольствие от того, что приносит меньше всего денег, – утверждает Иствуд. – Но к счастью, я полагаю – и так же думают большинство людей, работающих со мной, – что лучше получать удовлетворение от жизни, собирая лодки, чем зашибать легкие деньги где-то еще. Странное дело, но в чем-то я похож на Дональда Кроухерста. Я люблю разрабатывать проекты, но рутинная работа и административные дела – это мне не по душе. Для меня это так скучно, и моя душа все время рвется вперед, к новым идеям».

   Его партнер, Джон Эллиот, был в большей степени финансистом и дипломатом, чем экспертом. Моряк и издатель, он также занимался ведением бизнеса «Eastwood» и быстро понял, какие возможности для привлечения внимания к предприятию открываются благодаря заказу Кроухерста.

   Когда они договорились обо всех деталях, касающихся проекта судна, пришла интересная новость: к гонке «Sunday Times» присоединился еще один тримаран. Им управлял офицер морского флота капитан Найджел Тетли. Его судно было таким большим и комфортабельным, что хозяин с женой жили на борту уже несколько лет. Это была яхта класса «Victress», разработанная американским конструктором-новатором Артуром Пивером. В то время тримараны Пивера были наиболее опробованными и проверенными в деле. Их репутация была омрачена только недавней смертью самого Пивера, который предположительно стал жертвой одного из основных недостатков тримарана – неспособности «встать» после переворота.

   Кроухерст согласился, чтобы и его тримаран был разработан на базе корпуса «Victress», что можно было довольно быстро сделать на существующей производственной линии фирмы «Cox». При этом у него не было сомнений, что, дав Тетли фору в несколько недель, он все же сможет обогнать его. Стандартный корпус «Victress» предусматривал устройство большой каюты и высокой рубки, которая, по опасениям Кроухерста, была бы слишком уязвимой мишенью перед напором яростных волн Южного океана. Он решил обойтись без большого сооружения, а вместо этого устроить обширную палубу с одной-единственной надстройкой – низкой обтекаемой полурубкой, больше похожей на конуру. Комфортность из-за этого уменьшится, да и пространства будет мало, но герой стерпит эти неудобства, зато его яхта будет и быстрее, и безопаснее. У Кроухерста также был в запасе набор прочих идей относительно того, как лучше всего подготовить «Victress» к путешествию вокруг света.


   В тот момент Кроухерст, по выражению Питера Биэрда, «был загружен проблемами, но пребывал в эйфории». Это было самое серьезное испытание, какое только выпадало на его долю, и он генерировал все новые и новые смелые решения. Он прикидывал возможные неприятности, аварии, разрабатывал электронные устройства для их предотвращения, теоретически очень впечатляющие, и был погружен в наиболее захватывающий исследовательский проект всей своей жизни.

   Давайте на время забудем о случившейся катастрофе и даже о том, что, когда Кроухерст поднял паруса, его судно было до такой степени не подготовленным к плаванию, что все фантастическое электронное оборудование, все невероятные приборы оказались бесполезными и ненужными. Почти в каждой истории, повествующей об успешно завершившемся приключении, в начальных главах можно встретить описания избыточного оптимизма героя, рассказы о его замешательстве, неразберихе вокруг и умении преподнести себя. Когда же наступает счастливый финал, эти ранние неудачи выглядят только как подтверждение его настойчивости и упорства. Плавание Кроухерста начиналось точно так же, как и путешествия всех других героев. Вот только завершилось оно неудачно, что и омрачает воспоминания о нем.



   В те дни любой из оказавшихся в доме Клэр и Дональда первым делом натыкался на рояль в гостиной, заваленный разными картами, планами, схемами, графиками и письмами. Кроухерст, прохаживаясь взад и вперед, с удовольствием объяснял гостю, что к чему. Он даже начертил с математической точностью таблицу, глядя на которую можно было сразу понять, кто выиграет гонку и почему. Его таблица – она сохранилась вместе с остальными бумагами – представляет собой удивительное творение, которое можно назвать гимном оптимизму и позитивному самонастрою. Данные в таблице «доказывали», что Кроухерст не только обойдет вокруг света быстрее всех, но и обгонит участников, стартовавших ранее, вернется первым и получит «Золотой глобус».

   Как оказалось, расчеты Кроухерста по средней скорости были правильными только для Муатесье и Фужерона. Другие однокорпусные яхты шли с меньшей скоростью, чем он ожидал. Однако больше всего Кроухерст ошибался в прогнозах насчет многокорпусных судов. Его слепой энтузиазм и вера в них на этом этапе были настолько сильны, что он воображал, будто катамаран «Таити» Билла Хауэлла и тримаран Найджела Тетли смогут в среднем на 50 % превзойти рекордные показатели Чичестера – 131 миля в сутки. Что касается его тримарана, Кроухерст думал, что сможет развить на нем в среднем феноменальную скорость 220 миль в день, но даже и этот прогноз был предположительно консервативный, умеренный, потому что в оригинальном черновике таблицы он сначала насчитал себе до 290 миль в день. Позднее, в ходе подготовки, его расчеты стали немного более реалистичными. Когда Кроухерст поднял паруса, он взял с собой графики с отметками целевых скоростей, рассчитывая завершить путешествие за 194 дня – в любом случае значительно лучший результат, чем рекорд Чичестера.


   Как видно из таблицы, Кроухерст предполагал отправиться в плавание 1 октября. В «Eastwood» ему обещали закончить все работы к концу августа. Для фирмы, которая могла привлечь максимум два десятка рабочих, поставленные сроки были не просто очень сжатыми, они вовлекали предприятие в настоящую коммерческую авантюру. Как и Стэнли Беста, владельцев «Eastwood» привлекла возможность сделать что-то глобальное и обеспечить потенциальное упоминание о фирме в прессе.

   До поставки корпусов от «Сох» в «Eastwood» не могли приступить к делу. Однако по крайней мере на этой стадии проекта выполнение работ шло по графику. Корпуса были готовы к обещанной дате – 28 июля, и в «Eastwood» принялись за дело. За несколько дней до этого Кроухерст приехал в мастерскую фирмы и поделился с Джоном Эллиотом своими свежими блестящими идеями. Затем на выходных 27–28 июля Иствуд, только что спешно вернувшийся из отпуска, завернул на ночь в Бриджуотер, чтобы обсудить с заказчиком технические детали проекта.

   Во время их встречи, продолжавшейся все воскресенье с девяти утра до девяти вечера, Кроухерст показал себя во всем своем великолепии – как уверенный, изобретательный и абсолютно контролирующий ситуацию человек.

   «Должен признаться, в тот момент я был впечатлен больше всего, – говорит Иствуд. – Похоже, Дональд точно знал, что хочет. У него были хорошая техническая подготовка и яркое воображение. Мы прошлись по всему проекту, и все нам казалось абсолютно ясным и относительно простым. Конечно, впоследствии возникали затруднения. Дональд продолжал генерировать идеи, которые невозможно было воплотить в жизнь и проверить на тогдашний момент, но его задумки часто поражали своей новизной и оригинальностью».

   Конструктор и заказчик обсудили в тот день каждый аспект предполагаемой конструкции яхты. Подробное описание технических спецификаций приведено в приложении в конце книги. Но общее представление о судне можно получить, ознакомившись с уникальной системой, разработанной Кроухерстом для самоспрямления тримарана в случае его опрокидывания. Он считал ее основной технической идеей всего проекта. Вот как все будет работать, говорил он.

   Если судно начнет крениться под опасным углом, датчики, расположенные в поплавках тримарана, пошлют сигнал в главный переключающий механизм, установленный в рубке. Этот механизм (Кроухерст гордо называл его «компьютером») работает с задержкой в секунду и активируется только в том случае, если крен судна продолжает увеличиваться. В результате замыкается электрическая цепь, и в баллоне с углекислым газом, соединенном с патрубком, входящим в полую мачту, открывается клапан. На топе мачты будет укреплен большой резиновый резервуар, так называемый поплавок безопасности. Под давлением углекислого газа он отсоединится от мачты и начнет надуваться, что предотвратит дальнейшее опрокидывание.

   На этом этапе тримаран будет плавать на боку, немного отклоняясь от горизонтального положения, поддерживаемый частично погруженным в воду поплавком с одного конца и надутым резиновым резервуаром с другого. Большая волна поможет выровнять судно, но даже если этого не случится, в действие придет другая система. С обеих сторон рубки будут установлены водяные насосы фирмы «Henderson», соединенные с поплавками тримарана стационарными шлангами. По усмотрению капитана включится нужный насос, чтобы наполнить задравшийся вверх поплавок, который медленно увлечет один корпус лодки под воду, пока мачта не ляжет на одном уровне с морем. Теперь будет достаточно малейшей волны, чтобы заставить тримаран «встать». Последний этап – насос переключится на реверс, чтобы выкачать воду из поплавка, и ситуация нормализируется.

   Описывая работу системы, Кроухерст торопливо добавил, что опрокидывание тримарана весьма маловероятно, так как «компьютер» будет постоянно следить за положением судна и подаст сигнал при малейших признаках опасности. Например, необычное напряжение в такелаже будет отслеживаться электронной системой, а если что-то пойдет не так, тотчас замигают индикаторные лампы и зазвучит звуковой сигнал. Резкие изменения направления ветра на индикаторе скорости ветра будут регистрироваться «компьютером», даже когда капитан спит, и система автоматически потравит паруса. Поплавок безопасности на топе мачты нужен на крайний случай, но он, как Кроухерст пообещал Бесту, гарантирует «стопроцентную живучесть лодки».

   Хотя конструкция всей системы была довольно сильно оторвана от реальности, Кроухерст говорил о ней с такой уверенностью, что ни у кого не возникало сомнений в том, что ему удастся заставить ее работать. Иствуд собирался включить насосы и проводку в конструкцию судна. «Avon Rubber Company» согласилась изготовить поплавок безопасности по номинальной цене. Более здравомыслящие журналисты из еженедельника «Yachting and Boating Weekly» назвали эту систему «ненадежной». Кроухерст же упомянул в пресс-релизе о подаче заявки на патент, утверждая, что испытания были успешно завершены и «оборудование работает нормально», добавив, что все изобретения стали результатом «продолжительной исследовательской работы» компании «Electron Utilisation Ltd», генеральным директором которой является он сам.


   Никто в то время не знал, что «продолжительная исследовательская работа» проводилась лишь в голове Дональда Кроухерста, пребывавшего в одиночестве в своей домашней мастерской, а к началу путешествия его «компьютер» представлял собой гору коробок с переключателями, реле и транзисторами – все в разъединенном состоянии.

   Прочие технические детали проекта, обсуждавшиеся 28 июля, также важны для истории, но о них стоит упомянуть лишь вскользь.

   Сошлись на том, что насосы будут выполнять дополнительную функцию – выкачивать обычную трюмную воду, просачивающуюся внутрь через небольшие течи. Поскольку на судне предполагалось сделать десять водонепроницаемых отсеков, было бы обременительно обеспечивать постоянную откачку воды из каждого. Вместо этого решили применить один длинный шланг производства «Heliflex» (специально рассчитанный на то, чтобы выдерживать давление при откачке), который по мере необходимости будет перемещаться в любую часть тримарана. В «Eastwood» заявили, что в объем их поставки шланг не входит: Кроухерст не указал этого в договоре.

   Из-за обилия электронных приборов на борту Кроухерст стремился обеспечить надлежащее электроснабжение для зарядки аккумуляторов. Было решено использовать бензиновый генератор «Onan», очень габаритный элемент оборудования яхты. Не нужно объяснять, насколько плохо генераторы переносят воздействие влажности, поэтому теперь необходимо было найти подходящее сухое место для его монтажа. В то воскресенье этот вопрос долго обсуждался. Вначале Иствуд поместил его на палубе, рядом с рубкой. По его словам, именно Кроухерст настоял на переносе генератора в другое место. Одержимый страхом, что тримаран может перевернуться при прохождении вокруг мыса Горн, Кроухерст хотел, чтобы все тяжелое оборудование было установлено как можно ближе к центру тяжести судна. Единственным местом, которое удалось найти, был отсек под кокпитом, куда можно было попасть только через люк в пайоле. Поскольку кокпит предполагалось сделать полностью открытым, было ясно, что в шторм постоянно накатывающие волны будут выплескивать на палубу тонны воды, поэтому люк должен быть абсолютно герметичным. Оба осознавали риск, возникающий при такой компоновке, однако Иствуд хоть и неохотно, но все же согласился попробовать сделать все как нужно.

   Оставалась еще одна похожая проблема. В качестве модернизации Кроухерст попросил включить в стандартный проект тримарана типа «Victress» водонепроницаемые переборки в каждый поплавок, что требовало устройства дополнительных люков на палубе для доступа в эти отсеки. Иствуд предложил простую конструкцию люков: просто использовал бы плоские круглые деревянные детали, каждая из которых крепилась бы двенадцатью болтами с гайками-«чебурашками» к резиновому уплотнителю. Решение было разумным, но в «Eastwood» признали, что им не удается достать нужный тип резины, подходящий для данной цели. Уплотнитель был слишком жестким и плохо прилегал к небольшим неровностям палубы. Из всех ошибок, допущенных при проектировании тримарана, эта уж точно была на совести конструкторов яхты.

   «У нашего постоянного поставщика закончилась мягкая резина, – объясняет Джон Эллиот. – Мы обзвонили все фирмы, какие только знали, но мягкая резина просто исчезла сразу отовсюду как по волшебству. Очевидно, в машиностроении срочно понадобились большие объемы, и компании выбрали все запасы у поставщиков. Возможно, если бы у нас было больше времени, мы бы раздобыли тот сорт, который нужен. Лучшую резину привозили из Скандинавии. Но нужно было спешить. Поэтому порой приходилось делать менее надежный выбор».

   Все эти проектные решения и недоработки повлияли на конечный результат. Но было бы слишком просто судить Кроухерста и «Eastwood» так строго. По правде говоря, обе стороны сделали намного больше, чем это было возможно за отпущенное им время, что стало особенно очевидно в течение следующих сумасшедших недель.

   Первая серьезная задержка произошла из-за срыва плана поставки парусов и такелажа, которые Кроухерст пообещал раздобыть сам. Обычный такелаж судов типа «Victress» не подходил. Из-за веса «поплавка безопасности» и давления, которое оказывал бы он в случае опрокидывания тримарана, рекомендовалось использовать более короткую и жесткую мачту.

   Иствуд надеялся наконец урегулировать этот вопрос на встрече, которую организовал Кроухерст в офисе «Cox Marine» в конце августа. Предполагалось, что на совещании будут присутствовать производитель парусов и конструктор такелажа, но что-то пошло не так в договоренностях Кроухерста, и эти двое не появились. В конце концов доводить до ума эскизы изобретателя и составлять рабочую документацию пришлось самому Иствуду. Быстро набросали две альтернативные схемы, и Кроухерст выбрал одну из них.

   Должно быть, Кроухерст преследовал еще одну цель, устраивая встречу в «Cox Marine»: он надеялся, что ему представится случай впервые выйти в море на тримаране и постоять за его штурвалом. В доках «Cox» стояло почти законченное судно типа «Victress», и Дональд думал, что ему позволят испытать его. Однако его просьбу не удовлетворили. Тримаран только что продали, и новый владелец хотел, чтобы его закончили как можно быстрее. В «Cox Marine» полагали, что они не могут рисковать яхтой, позволяя кому-то другому выходить на ней в море. Тем более новичку.


   Иствуд и Эллиот сетуют на то, что в начале строительства тримарана, на самой важной стадии конструирования яхты они нечасто видели Кроухерста, зато были пресыщены его присутствием на финальном этапе. Судостроители до сих пор полагают, что в начале предприятия заказчик, как им казалось, относился ко всему слишком легкомысленно, и в «Eastwood» никогда не могли получить от него четких инструкций.


   Однако у Кроухерста было достаточно других забот. Например, он пытался устроить так, чтобы его фирма продолжала худо-бедно существовать в его отсутствие. Он нашел друга, которому перепоручил заниматься продажей навикаторов в Лондоне, и договорился делить прибыль поровну. Дональд надеялся на доход хотя бы 10 фунтов стерлингов в неделю, что позволило бы Клэр и детям не умереть с голоду, пока он сам находится в море. Также нужно было уладить некоторые финансовые вопросы со Стэнли Бестом, который к тому времени фактически контролировал «Electron Utilisation». Бест предоставил вторичную ипотеку на дом в Вудландсе для выплаты части долга, и в результате и без того мизерный остаточный резервный капитал Кроухерста оказался в залоге.

   С 18 по 25 сентября Кроухерст почти каждый день ездил в Бристоль, чтобы усовершенствовать свои знания в одной из областей парусного спорта, в которой он и без того неплохо разбирался. Он записался в технический колледж на интенсивный курс для радиотелеграфистов, потому что Министерство почты Британии требовало от всех судоводителей лицензию радиооператора. Что бы ни случалось во время плавания, сообщения Кроухерста, переданные азбукой Морзе, всегда были безупречными.

   К тому же нужно было выполнить ряд более важных и приятных дел. В этот момент на сцене появился еще один значимый персонаж – Родни Холворт, бывший репортер «Daily Mail» и «Daily Express» из отдела криминальной хроники, владелец новостного агентства «Devon News Agency», специалист по связям с общественностью и рекламе, собиратель местных новостей и выдающийся гражданин города Тинмута. От природы рослый и крупный, Холворт притягивал к себе взгляды окружающих, и все, чем бы он ни занимался, вызывало интерес общественности и казалось важным. Если вы видели Чарльза Лофтона в роли Генриха VIII, вам будет легко представить, как выглядит наш новый герой. Объемная фигура Холворта всегда была облачена в белую рубашку с ажурным жилетом и кремовым льняным пиджаком, а его торс опоясывал толстый кожаный ремень, продетый в петли серых фланелевых брюк. Искусство поглощать горькое светлое пиво пинтами и при этом не упускать ни одной детали, которым он овладел в бытность колумнистом «Daily Mail», где освещал деятельность Скотланд-Ярда, – ярчайший пример профессионализма для всех газетчиков рангом пониже.

   Холворт написал прекрасную книгу «Последние цветы на Земле», представляющую собой отчет об экспедиции в Гренландию, но его истинный талант заключался в создании захватывающих репортажей с места преступления. Со временем журналист стал использовать свои способности в более спокойной, но требующей такой же отдачи области – он принялся сочинять материалы для колонки местных новостей. Как вы убедитесь дальше, его дар создавать связные и выбивающие слезу отчеты о единоборстве Дональда Кроухерста с враждебными силами стихии на основе всего лишь полудюжины слов из радиограммы граничит с гениальностью. Гениальной также можно назвать способность Холворта играть различные роли – будь то специалист по связям с общественностью в местном городском совете Тинмута, журналист локального издания, продавец местных новостей или приятель других профи – к взаимовыгодному сотрудничеству обеих сторон.

   В офисе его агентства висит заключенная в рамку фотография немецкой овчарки, льнущей к лебедю в порыве нежности. Так и подмывает назвать ее «Лучшие приятели». (Эта картина, говорит Холворт, объехала весь мир и принесла агентству кучу денег.) Она – символ его ремесла. Судите сами, что он писал в своих репортажах. Когда Кроухерст отплыл, «эмиссар Тинмута начал свою миссию»; пока мореход бороздил просторы Атлантики, «Teignmouth Electron» брыкался, как дикая лошадь, скачущая по водяным горам и долинам из хлопьев кружащейся пены»; когда путешественник направлялся домой – «горячий прием ждет Кроухерста в Тинмуте»; когда он исчез – «Тинмут, который до некоторой степени выступил в качестве спонсора Кроухерста, раздавлен горем». Стандартные клише для стандартных ситуаций, обычно касающиеся Тинмута.

   Никто не обвинил бы Холворта в цинизме. «Я любил этого парня. Любил как брата, – говаривал он о Дональде Кроухерсте. – Я выкладывался ради него по полной. Когда все сказано и сделано, даже самый черствый репортер сохраняет глубоко внутри немного нежности к своему персонажу. Ну правда же, старина?» И никто из слышавших его высказывания о Боге поздним вечером в баре «Passage House Inn» рядом с Тинмутом не обвинил бы Холворта в отсутствии искренних верований. «Вера? Не говорите мне о ней! Я стоял на плато Дартмур, а внизу плыли тучи и целовали верхушки скал; деревья нашептывали колыбельную южному ветру, а огоньки морских курортов мерцали вдали, и тогда я протянул руки и познал всю суть веры. Не говорите мне о вере».

   Холворт познакомился с Кроухерстом благодаря газете «Sunday Times», запросившей у агентства «Devon News» фотографию будущего героя. Фотограф по возвращении сказал шефу, что у Кроухерста, между прочим, до сих пор нет пресс-агента. Почуяв возможность заполучить нового клиента, Холворт договорился о встрече в отеле, расположенном на полпути к Таунтону.

   «Впервые я увидел Дональда в баре отеля, – вспоминает Холворт, – он был немного напряжен и выглядел как настоящий офицер. Разговор шел тяжело. Но к тому времени, когда обед подошел к концу, мы стали большими друзьями, я так полагаю. Он хлопнул меня по плечу, наклоняясь через стол, и сказал, что я получил работу. Когда Кроухерст раскрывался, он, помимо всего прочего, превращался в настоящего сорвиголову. Без ложной скромности скажу, что я до некоторой степени дал Дональду то, что ему не смогли дать другие».

   В то время на Кроухерста уже работал другой агент, пытаясь найти ему спонсора. Было несколько обнадеживающих подвижек, включая призрачную возможность получить согласие от британского таблоида «News of the World» поддержать проект финансово в обмен на размещение названия газеты на борту судна, но в конечном счете рекламировать было почти нечего, за исключением десяти ящиков консервов «Heinz» и пары коробок английского эля «Whitbread’s Barley Wine». Поэтому Холворт обнаружил, что занимается двумя делами: ищет спонсора и решает задачи пресс-агента.