Россия – щит Антанты

Первая мировая война до сих пор является практически неизвестной широким массам российской общественности. Виной тому трагедия русской смуты ХХ века. Её ужасы заслонили от нас героизм русского солдата, который на полях Великой войны защищал “Веру, Царя и Отечество”. Книга А. Олейникова "Россия – щит Антанты” поможет каждому разложить эту войну “по полочкам”. Чтобы понять, что решающий клад в общую победу внесла именно русская армия. В книге представлены: подробнейший рассказ о всех битвах Первой мировой; ясная и понятная хронология событий, причин и следствий. Бережное отношение к России, бережное отношение к русскому солдату – вот главный урок Первой мировой войны для нас. Мы должны знать, что произошло в 1914–1917 годах с нашей страной, армией и народом. Знать, чтобы снова не повторить ту ошибку, которая была совершена царем и его окружением. Россия пошла защищать братьев сербов, в итоге потеряв свою собственную государственность и растеряв земли, которые наши предки собирали веками. В первую очередь думать о России – вот главная заповедь патриота…
Издательство:
Санкт-Петербург, Питер
ISBN:
978-5-496-01795-4
Год издания:
2015

Россия – щит Антанты

   © ООО Издательство «Питер», 2015

Предисловие Николая Старикова. О том, как щит был предательски разрушен

   Первая мировая война до сих пор является практически неизвестной широким массам российской общественности. Войну с Наполеоном у нас знают куда лучше. Виной тому трагедия русской смуты, что в ходе мирового конфликта охватила Россию. Гражданская война и ее ужасы заслонили от нас героизм русского солдата, который на полях Великой войны защищал «Веру, Царя и Отечество».

   Говорить, что такое отношение к героям Первой мировой несправедливо – значит не сказать ничего. Только в последнее время в нашей стране стали появляться памятники, посвященные той героической и трагической эпохе.

   Почему так важно разобраться в битвах этой войны, что отстоит от нас на одно столетие? Потому что в ней мы найдем ответы на вопросы, которые помогут прояснить дальнейшие события в России.

   Почему союзники России по Антанте не восстановили после своей победы территорию своего русского союзника и его государственность? Разве так поступают настоящие союзники? Отчего Россия, за которую мир с Германией в Бресте подписали большевики, не была представлена на подписании мирного договора в Версале никем? А Румыния, которая также заключила с немцами свой сепаратный мир, была туда приглашена даже раньше России? Почему румыны забрали себе российскую Бессарабию, хотя в войне мы воевали на одной стороне?

   Вопросов может быть очень много. Книга А. Олейникова «Россия – щит Антанты» поможет каждому разложить Первую мировую войну «по полочкам» и понять, что решающий вклад в общую победу внесла именно русская армия.

   Сильная сторона данной книги – это подробный рассказ обо всех военных операциях, оценка достижений и потерь нашей армии в той, невиданной по силе и ужасу, войне. Первая мировая – это страшный дебют не только самолетов и дирижаблей, но также танков и пулеметов. И отравляющих газов, которые не решился использовать во Второй мировой даже Адольф Гитлер. Возможно, потому что боялся их ответного применения, а может, потому что, будучи ефрейтором немецкой армии, был в 1918 году отравлен ядовитыми газами сам.

   Эта книга о Первой мировой войне, о ходе боевых действий. И она не рассказывает о генезисе той войны, о том, кто и зачем ее организовал. Не говорит книга и о последующих событиях смуты и революции. Это и понятно – в рамках одного произведения невозможно охватить все.

   Но тому, кто хочет понять Первую мировую, понять странное поведение союзников России по Антанте, нужно знать политическую подоплеку того, что произошло тогда.

   Она такова.

   Британская империя столкнула между собой двух своих конкурентов – Германию и Россию, чтобы остаться главной доминирующей силой.

   В то время как Россия боролась за победу над Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией, союзники старались ослабить Россию и Германию. Их задачей была не скорейшая победа над врагом, а затягивание конфликта с целью ослабления Берлина и Петрограда. Чтобы потом вызвать революцию, свергнуть монархов, а сами страны ввергнуть в хаос. «Претерпев военные лишения и возложив свой весомый вклад на алтарь общей победы Антанты над германским блоком, Россия так и не попала на “пир победителей”. Кровь лучших солдат и офицеров, напряжение экономики, смена социальной формации и политического режима – все оказалось зря», – пишет автор книги, который, не вдаваясь в политические вопросы и уделяя внимание лишь военным, затрудняет понимание причин русской трагедии 1917 года. Но зато о ВОЙНЕ А. Олейников написал совершенно исчерпывающе. Сложно что-либо добавить – четкая и ясная хронология сражений и описание постоянно «странного» поведения наших союзников.

   «Успехи русского оружия на Кавказе встревожили англичан, которые уже предвидели захват русскими Константинополя. С целью опередить союзника английский Высший военный совет решил приступить 19 февраля к Дарданелльской операции», – пишет автор. На практике это означало, что без уведомления России англичане и французы ВДРУГ решили высадить десант у турецких проливов. Цель – захватить их раньше русских, по крайней мере сделать невозможным их захват со стороны России.

   А до этого было затягивание вступления Франции и Англии в войну, после того как Германия уже объявила войну нам. Потом «случайный» прорыв благодаря англичанам через проливы в Турцию немецких боевых кораблей «Гебен» и «Бреслау», на которых сразу подняли турецкие флаги. Через несколько месяцев эти корабли уже стреляли по Севастополю, и Россия получила фронт на Кавказе против Турции. Далее вступление в войну на стороне Антанты других стран, каждое из которых лишь… ухудшало положение русской армии. Мы оказывались вынужденными спасать не только Париж осенью 1914 года ценой гибели армии генерала Самсонова, но и Италию, и Румынию ценой удлинения фронта и потери стратегических резервов.

   Мы должны знать, что произошло в 1914–1917 годах с нашей страной, армией и народом. Знать, чтобы снова не повторить ту ошибку, которая была совершена царем и его окружением. Россия пошла защищать братьев сербов, в итоге потеряв свою собственную государственность и растеряв земли, которые наши предки собирали веками. А сербы по итогам войны получили Югославию. Которую в свою очередь потеряли, когда перестали быть нужными англосаксам.

   Бережное отношение к России, бережное отношение к русскому солдату – вот главный урок Первой мировой войны. Ведь Февраль 1917 года, будучи классической «цветной» революцией, смог случиться только на фоне ослабления государства в страшной войне. Не было бы войны – не было бы и революции, и гражданской войны.

   Вот почему нашим геополитическим противникам война была очень нужна…

Введение

   Вооруженное противоборство между Россией и странами Четверного союза (германского блока) в период Первой мировой войны 1914–1918 гг., а также российский вклад в победу над Германией и ее союзниками – одна из интереснейших страниц истории. Однако она изобилует белыми пятнами и фальсификациями. Претерпев военные лишения и возложив свой весомый вклад на алтарь общей победы Антанты над германским блоком, Россия так и не попала на «пир победителей». Кровь лучших солдат и офицеров, напряжение экономики, смена социальной формации и политического режима – все оказалось зря. Усилия России в той Великой войне недооцениваются и поныне. Среднестатистический россиянин мало знаком с этим эпохальным событием и вспомнит в лучшем случае поражение армии А. В. Самсонова в Восточной Пруссии да Брусиловский прорыв. Между тем память наших героических предков заслуживает гораздо большего внимания.

   Первая мировая война 1914–1918 гг. явилась знаковым событием для всего человечества, приведшим к краху европейской модели цивилизации в историческом, культурном, демографическом аспектах, положившим начало доминированию «атлантической» модели мира.

   В историографии на участие России в Первой мировой войне сложились три достаточно устойчивые точки зрения.

   Первая – западная – утверждает, что крупных боевых действий на Востоке не было. Германцы якобы легко продвигались вперед, темпы их наступления определялись исключительно возможностями людей и боевой техники. В то же время слабая царская армия постоянно отступала, а если русские и вели какие-то заметные операции, то исключительно в узкоэгоистических интересах, без увязки с общими интересами союзников. Вообще, войну на Востоке представляют порой лишь бледной тенью операций на Западе. Так, Э. Вест писал: «Немцы одерживали постоянные победы на просторах востока, но, быстро наступая, они до предела растягивали линии материально-технического снабжения». А британский исследователь Дж. Уоллах вообще считал, что в рамках Антанты Россию, в отличие от Великобритании и Франции, можно причислить к равным партнерам своих западных союзников лишь формально.

   Вторая точка зрения – большевистская. Ее апологеты (например, М. Д. Бонч-Бруевич) рассматривали Великую войну исключительно как одну из предпосылок (в самом широком понимании) социалистической революции и Гражданской войны. Драматические события 1914–1917 гг., по сути, оказались в тени того, что произошло вслед за ними. Катастрофа российской государственности заслонила произошедшее до 1917 г., а потери Гражданской войны превысили потери русской армии в ходе боевых действий в составе Антанты. Да и вспоминать Первую мировую поначалу было не принято, поскольку многие герои войны связали свои судьбы с белым движением, а военспецы – бывшие офицеры в составе РККА – были «вычищены» из рядов Красной армии в 1920–1930-е гг. в ходе политических репрессий (так называемых офицерских призывов). Наиболее устойчивые штампы, присущие приверженцам данной точки зрения, следующие: военно-техническая отсталость России; бездарность царских генералов; их полное раболепие перед англо-французскими союзниками. Якобы привязывая свои боевые операции к требованиям Антанты, русские «расплачивались кровью» за оказанную материальную помощь.

   Наконец, приверженцы третьей – современной российской – точки зрения признают определенную роль Русского фронта и заслуги России в годы Первой мировой войны. Одновременно они утверждают, что русские могли побеждать лишь турок и австрийцев, которые были слабее их (хотя Галицийская битва 1914 г. выявила, что австрийцы оказались равноценным противником, свидетельством чего являлись, в частности, сражения под Томашовым и Красником, и заслуга русской армии состояла как раз в том, что она «сломала хребет» австро-венгерской армии). Германцы же якобы оказались не по зубам русским. Возникло даже мнение, что немцы показали себя сильнее, искуснее русских, а действия германской армии – череда сплошных побед над ними: «Россия так и не смогла сражаться на равных со своим главным врагом».

   Однако реальность была такова, что Восточный (Русский) фронт являлся одним из ключевых в течение всей войны, что заметно как по составу войск германского блока, задействованных на нем, так и по уровню их потерь. Вооруженные силы одного государства (России) в течение 3,5 года удерживали фронт от Балтики до Черного моря протяженностью 1934 км (не считая 1,1 тыс. км Кавказского фронта) против совокупной боевой мощи Германской, Оттоманской и Австро-Венгерской империй. В то же время на Западном (французском) театре военных действий (от Ла-Манша до Швейцарии) на 630 км фронта против одной германской армии были сосредоточены объединенные вооруженные силы Бельгии, Франции и Британской империи, которые с 1917 г. были усилены американской армией (и это не считая иных контингентов). Если в начале войны войска коалиции Центральных держав насчитывали на Русском фронте свыше 50 пехотных и 13 кавалерийских дивизий, а на Французском фронте – 80 пехотных и 10 кавалерийских дивизий, то к сентябрю 1915 г. 107 пехотных (без Кавказского фронта) и 24 кавалерийские дивизии – на русском, 90 пехотных и одну кавалерийскую дивизии – на Французском фронте. Союзники в 1915 г. (ко времени, когда главный удар Центральные державы наносили по российской армии) имели полную возможность заняться модернизацией экономики на военный лад, а также реформировать как с материальной, так и с тактической точки зрения артиллерийские средства огневого поражения. Да и в 1916–1917 гг. количество пехотных дивизий Центральных держав на Восточном фронте также превышало 100, имея тенденцию к возрастанию.

   Некоторые западные историки пытались умалить роль России в поражении Германии и ее союзников. Одни заявляли, что победа была достигнута в результате операций 1918 г., когда Россия уже не участвовала в войне. Другие утверждали, что разгром Германии был вызван экономической блокадой и материальным перевесом Антанты, мобилизовавшей огромные сырьевые и промышленные ресурсы. Однако и те и другие умышленно умалчивали о том, что русская армия в течение трех лет неоднократно спасала своих союзников от военного разгрома, оттягивая на себя большие силы противника, перемалывая в ожесточенных боях его отборные войска, создавая тем самым условия для накапливания сил Англии и Франции и совершенствования их боевой эффективности.

   В то же время боеспособность русских войск была значительно выше боеспособности французских и других войск. Германский генерал Г. Блюментрит, во время Первой мировой войны служивший офицером на Русском фронте, следующим образом высказывался о боеспособности русской армии и армий, воевавших на Западном фронте: «Среди немецких солдат еще в Первую мировую войну широкой известностью пользовалась поговорка: “На Востоке воюет храбрая армия, на Западе стоит пожарная команда”». Еще один фронтовик В. Бекман писал: «Тем удивительнее представляется та низкая оценка, которая давалась фронтовиками Запада Восточному фронту. Конечно, колоссальные по применению военной техники сражения у Вердена, на Сомме, у Шемен-де-Дам или во Фландрии, изматывающие душу и нервы бойцов, слишком были отличны от боев на Востоке, разыгрывавшихся еще по привычным рецептам прежних войн “с развевающимися знаменами и с барабанным боем”. Предвзятое мнение о легкости Восточного фронта почти не изменилось на всем протяжении войны, хотя все более и более полков, начавших войну на Западе, перекидывалось на Русский фронт, причем, как правило, это сопровождалось внезапным и резким увеличением цифры потерь».

   Без участия России в войне союзники не располагали бы временем для мобилизации своих ресурсов. Тем самым Россия облегчала создание материального превосходства стран Антанты, что имело большое значение для хода и исхода Первой мировой войны. Убитые и раненые на Русском фронте солдаты противника были, возможно, теми, которых не хватило германо-австрийскому командованию, чтобы промаршировать по улицам Парижа гораздо раньше 1940 г.

   Русский фронт отнял у стран германского блока не только материальные и людские ресурсы, но и интеллектуальные. Лучшие представители германского (Э. Людендорф, П. фон Гинденбург, А. фон Макензен, А. фон Линзинген, Г. фон дер Марвиц, Р. фон Войрш, О. фон Белов, О. фон Гутьер) и австрийского (В. Данкль, М. фон Ауффенберг, С. Бороевич фон Бойна, Г. Кевесс фон Кевессгаза) генералитета воевали в основном против русской армии. Высший командный состав Центральных держав на других фронтах был, как правило, совершенно бесцветен. Более того, например, генерал-полковник А. фон Клук, считавшийся одним из самых талантливых военачальников кайзеровской армии и командовавший в начале войны 1-й армией на Западном фронте, допустил просчеты, которые привели к проигрышу Марнского сражения. Г. Блюментрит отмечал: «Россия явилась истинным испытанием для наших войск. Это была тяжелая школа. Человек, который остался жив после встречи с русским солдатом… знает, что такое война. После этого ему незачем учиться воевать».

   Но налицо нарочитая предвзятость некоторых западных авторов при характеристике боевых действий на Русском фронте, неточности и искажения, допущенные ими. Качество работ, посвященных Французскому фронту, отличается от тех, в которых рассматривается Русский фронт. Наиболее заметно это при исследовании потерь и результативности боевых действий. Если на Французском фронте потери сторон высчитывались помесячно и погрешности таких подсчетов в целом невелики, то относительно Русского фронта приходится вычленять крупицы информации, выверять данные и заниматься дополнительными подсчетами. В целом, в зарубежной историографии роль и место России в войне принижаются, что заметно как на примере объема материала, касающегося Русского фронта, так и из оценок некоторых авторов.

   На основе анализа совокупности операций, осуществляемых вооруженными силами нашего государства в 1914–1917 гг., мы попытались доказать, что без усилий России не было бы победы Антанты и вклад нашего государства в победу над Германией и ее союзниками – решающий. Мы попытались развенчать некоторые мифы, касающиеся результативности русской армии и флота в этой войне, мифы, созданные адептами пропаганды и информационной войны Германии и Австро-Венгрии.

   Первая мировая война воспринималась (и воспринимается) в нашей стране как бессмысленная, осуществляемая Россией исключительно в интересах западных союзников.

   Но государь император Николай II был неплохим стратегом и прекрасно понимал сущность коалиционных и глобальных войн. В них имеют значение не непосредственные противоречия между государствами, а перспективы дальнейшего цивилизационного развития.

   Очевидно, что без наличия в 1914 г. Русского фронта англо-французы были бы быстро разгромлены – и тогда германский блок всей своей мощью стал бы решать свои проблемы на Востоке. И тогда наступило бы расчленение России. Известно о притязаниях Германии на прибалтийские губернии России и о мечтах Османской империи о «Великой Турции». На определенном этапе истории любая империя стремится не присоединять новые территории, а удержать то, что имеет. Остаться великой державой, не вступив в войну в 1914 г., Россия просто не могла. Россия – не Америка, и быть в стороне от глобального европейского конфликта, вступив в войну, когда захочется, ей бы просто не дали. Речь шла о сохранении статуса великой державы. Именно поэтому война – великая.

   Вопрос стоял о том, на стороне какого блока воевать. Как показывает история, союз России с Германией – явление временное и им в любом случае придется воевать. Вопрос только в том, какова стартовая позиция в этой борьбе за гегемонию в Европе, кто союзники. Воевать с Германией один на один России было бы так же тяжело, как и Франции (события 1940–1941 гг. это полностью подтвердили).

   Но и непосредственные цели войны были очевидны. Россия выполняла союзнический долг перед Францией и оказывала помощь Сербии, подвергшейся агрессии. С середины же 1915 г., когда боевые действия пришли на российскую землю, война стала Второй Отечественной – в защиту своей Родины.

   Система послевоенного устройства, организуемая императорским правительством, оказывалась достаточно стройной.

   В случае победы вдоль наших границ выстраивалась цепочка дружественных государств-сателлитов (если угодно, в чем-то схожая с системой безопасности Восточной Европы после Второй мировой войны). Это дружественная и получившая независимость из рук нашего государя Польша, Чехия (во главе с королем из дома Романовых), Югославия (где знаковую позицию занимала спасенная Россией Сербия) и Великая Армения (мало кто знает, например, что высочайшим приказом от 1 января 1917 г. из армян и добровольцев было образовано Евфратское казачье войско). Возможно, в эту систему вошла бы демилитаризованная Германия или ее часть.

   А вот если бы Российская империя в условиях коалиционной войны уклонилась от выполнения союзнического долга, то она была бы растерзана победоносными германо-австро-турецкими войсками, которые ПОЛНОСТЬЮ после разгрома Франции и Сербии оказались на границах России со всеми вытекающими последствиями. Так что русский солдат в 1914 г. воевал за СОХРАНЕНИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ нашей Родины и ее статус великой державы Европы и мира.

   Первая мировая война, одно из ключевых событий мировой истории, не должна быть «забытой и неизвестной», в том числе усилиями российских историков.

   Последний российский император Николай II совершенно справедливо отмечал, что «написание истории этой кампании потребует титанических усилий», но это не должно останавливать отечественных исследователей.

Глава первая. Россия спасает союзников от разгрома и срывает план молниеносной войны германского блока (кампания 1914 г.)

§ 1. Россия и Антанта – место Российской империи в коалиции держав Согласия

   Мировую войну 1914–1918 гг. принято считать вооруженным столкновением двух могущественных коалиций европейских стран – Антанты и Центрального (Тройственного) блока за передел уже поделенного мира, колонии, сферы влияния и приложения капитала. Это не совсем и не только так – различные государства имели различные жизненные интересы, далеко не все из них обладали колониями. Фактически это была первая тотальная война в Европе против германской гегемонии (лишь несколько европейских стран не были вовлечены в мировую войну).

   Германия еще в 1879 г. заключила военный союз с Австро-Венгрией, направленный против России и Франции, к которому в 1882 г. присоединилась Италия. Образовался Тройственный союз – военно-политический блок Германии, Австро-Венгрии и Италии, положивший начало разделу Европы на враждебные коалиции. В ответ Россия и Франция в 1891–1893 гг. создали свой союз. В 1904 г. Англия заключила соглашение с Францией; образовалась англо-французская Антанта (от франц. entente – согласие), а в 1907 г. – с Россией. Так, в 1907 г. в противовес блоку Германии, Австро-Венгрии и Италии был создан союз Англии, Франции и России, именуемый Тройственным согласием, или Антантой.

   Создание Антанты было реакцией на сколачивание Тройственного союза и усиление Германии и одновременно попыткой не допустить германской гегемонии на Европейском континенте. Впоследствии в связи с распадом Тройственного союза (Италия в 1915 г. присоединилась к Антанте) оформился германский блок, или Четверной союз (Германия, Австро-Венгрия, Турция, Болгария).

   Стоит отметить фактическое отсутствие крупных русско-германских противоречий и существование значительных русско-австрийских противоречий на Балканах (во многом именно это способствовало тому, что Австрийский фронт считался в России главным). Каждая из держав, вступившая в войну, преследовала свои интересы. Россия стремилась отреагировать на германские намерения ослабить ее влияние среди европейских держав с возможным изъятием Польши, Прибалтики и части Украины (это носило скорее теоретический характер), сдержать экспансию Австро-Венгрии на независимые государства на Балканах (Сербию, Боснию, Герцеговину) и укрепить свои позиции среди славянских народов Балкан. Кроме того, Россия стремилась овладеть черноморскими проливами Босфор и Дарданеллы, имевшими важнейшее экономическое и политическое значение. Последнее – главная стратегическая задача, гораздо более важная для России, чем все прочие.

   Следует напомнить основные вехи формирования Антанты: в 1891 г. было подписано соглашение между Российской империей и Французской республикой о создании франко-русского союза, 5 августа 1892 г. заключена военная конвенция между Россией и Францией, в 1904 г. было подписано франко-английское соглашение, а в 1907 г. – русско-английское.

   Великобритания перед лицом угрозы германской гегемонии была вынуждена оставить традиционную политику «блестящей изоляции» и перейти к политике блокирования самой сильной на тот момент державы континента – Германии. Важным стимулом для подобного выбора Англии послужила немецкая военно-морская программа, а также колониальные притязания Германии. В 1908 г. русский и британский монархи обменялись мнениями по поводу возможной совместной войны против Германии.

   В соответствии с франко-русской военной конвенцией Россия должна была выставить против Германии армию в 800 тыс. человек, облегчив положение французской армии, насчитывавшей 1 млн 300 тыс. человек. Конвенция предусматривала взаимную помощь союзников всей совокупностью свободных сил, одновременность мобилизационных усилий, при этом главным противником объявлялась Германия. Но соглашение носило общий принципиальный характер и не учитывало специфики возможной коалиционной войны. Вместе с тем союз с Россией «изменял положение Франции в Европе, создавал для нее несравненно более выгодное положение среди других европейских государств. Он явился важнейшей предпосылкой существования Франции как великой европейской державы».

   Англия придавала союзу с Россией очень большое значение, так как понимала, что Франция даже с помощью английской экспедиционной армии не могла противостоять сухопутным войскам Германии. Русско-английское соглашение 1907 г. касалось Тибета, Афганистана и раздела сфер влияния в Иране.

   Французский генеральный штаб стремился добиться от своего русского союзника скорейшего энергичного наступления именно на германском театре военных действий. Союзники рассчитали время, необходимое для того, чтобы действия русской армии могли коренным образом повлиять на события на Западном фронте: было определено, что она может войти в первый контакт с германской армией на 14-й день боевых действий; наступление против Германии начнется на 23-й день; воздействие русских войск на Западный (Французский) фронт станет сказываться приблизительно на 35-й день после начала мобилизации, когда русские достигнут линии Торн – Алленштейн.

   На совещании начальников союзных генеральных штабов в Красном селе в 1911 г. было определено, что русские войска на Германском фронте должны начать активные действия после 15-го дня мобилизации, продвигаясь: 1) либо в общем направлении на Алленштейн, если противник сосредоточит свои войска в Восточной Пруссии; 2) либо в направлении на Берлин, если германские войска сосредоточатся в районе Торн – Познань. По свидетельству русского военного министра В. А. Сухомлинова, значительное внимание на франко-русских консультациях уделялось сокращению мобилизационного времени. Французы желали, чтобы Россия с самого начала удержала перед собой 5–6 германских корпусов, в свою очередь обещая при направлении германцами главного удара против России перейти в решительное и смелое наступление против Германии.

   Тем не менее в планировании союзников и их общении присутствовали значительные недостатки. Генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов дал следующую характеристику вышеупомянутым франко-русской конвенции и совещаниям начальников генеральных штабов держав-союзниц: «Что касается военной конвенции, то таковая вследствие слишком общего характера ее подвергалась впоследствии неоднократным обсуждениям и уточнениям, причем, однако, никогда не менялся оборонительный характер ее задания. Основное условие, при котором должны были начать осуществляться предусмотренные конвенцией меры – “условие враждебной инициативы Германии”, – оставалось фундаментом происходивших совещаний. Обсуждению подвергались лишь частности конвенции, устанавливавшие размеры помощи, время и направление ее, а также другие данные технического порядка, как, например, условия обеспечения взаимной связи, развития железнодорожного строительства и т. д. Очевидно, что конвенция, заключенная еще в мирное время, могла предусматривать вопрос о совместных действиях лишь в первоначальный период войны… Но даже столь важный и существенный вопрос, как вопрос обеспечения единства действий, в течение дальнейшего периода войны никогда в обсуждениях затронут не был, что и должно было привести к той несогласованности этих действий, которая… была причиной весьма многих неудач и создала… чрезвычайно благоприятную обстановку для Центральных держав, занимавших в отношении своих противников выгодное, в смысле стратегическом, внутреннее положение».

   Кроме того, главным политическим противником России (что совершенно игнорировалось нашими союзниками) была все же не Германия, а Австро-Венгрия. Большим минусом довоенного общения союзников было также то, что вопрос о едином командовании и общем плане войны даже не ставился.

   Вышесказанное наложило существенный отпечаток и на русское стратегическое планирование. В 1912 г. был принят русский план стратегического развертывания в двух вариантах: план «А» – главный удар против Австро-Венгрии, план «Г» – основные военные усилия направлялись против Германии. Решающим было то, куда будет направлена главная часть германской военной мощи – против России (тогда вступал в силу план «Г») или Франции (в этом случае задействовался вариант «А»). Русское командование пыталось увязать собственно русские интересы с обязательствами перед Францией.

   По плану «А» предполагалось наступление против вооруженных сил Германии и Австро-Венгрии с целью перенесения войны в их пределы. Задачей русских войск Германского фронта являлось нанесение поражения германским войскам, оставленным в Восточной Пруссии, и овладение последней в качестве плацдарма для дальнейших действий. Австрия же подлежала решительному разгрому. Таким образом, предусматривались ограниченная операция против Восточной Пруссии и операция с решительными целями против Австро-Венгрии.

   По плану «Г» предполагался решительный переход в наступление против германских войск в Восточной Пруссии, действия противника на остальных фронтах подлежали сдерживанию. Задача русских армий Австрийского фронта в последнем случае была более скромной: не пропустить противника в тыл русским войскам, действующим против Германии.

   Исходя из количественных показателей сосредоточения русских войск, следует отметить, что вопреки предвоенным совещаниям начальников штабов союзных армий русское стратегическое планирование рассматривало в качестве главного противника не Германию, а Австро-Венгрию, что диктовалось собственно русскими интересами. Русский военный историк и участник войны генерал-лейтенант Н. Н. Головин совершенно справедливо считал, что главный удар против Австрии нисколько не противоречил положениям франко-русской конвенции, так как первый удар против Австрии – это непрямое стратегическое воздействие на главного врага – Германию. И угроза уничтожения австрийских войск на более благоприятном для боев театре военных действий (в Галиции) с большей вероятностью вызовет переброску германских сил с Французского фронта на помощь союзнику, чем русское вторжение в менее маневродоступный район (Восточную Пруссию). Отметим, что в этом специфика коалиционной войны – немцы не могли игнорировать поражение союзника под угрозой проигрыша войны всем блоком.

   Забегая вперед, отметим, что в долгосрочной перспективе именно это и произошло – немцам пришлось наращивать силы против России под угрозой военного ослабления Австрии. Но вместе с тем в краткосрочной перспективе именно русское вторжение в Восточную Пруссию вызвало наиболее быструю реакцию противника, что в кратчайшие сроки сказалось на положении Французского фронта.

   Здесь необходимо акцентировать внимание на том обстоятельстве, что Первая мировая война была коалиционной. Это означало в том числе, что союзники должны помнить друг о друге во время проведения боевых операций и руководствоваться прежде всего не узкоэгоистическими интересами собственного фронта, а пользой коалиции в целом. В смысле взаимовлияния событий на разных фронтах Антанты на общее положение блока эта ситуация была похожа на сообщающиеся сосуды: поражение на Востоке влекло победу на Западе и наоборот.

   Ряд исследователей упрекают Россию за разброс сил (две армии, или 35 %, сил против Германии и четыре армии, или 55 %, против Австро-Венгрии), забывая о том, что Первая мировая война – коалиционная и России нельзя было допустить поражения Франции и в своих интересах, так как в этом случае Германия все равно бы перебрасывала свои высвободившиеся армии на Восточный фронт и совместно с Австро-Венгрией сминала русские армии. Более того, никакие русские успехи в противостоянии с Австрией в тот момент не смогли бы компенсировать вывод Германией из войны Франции. Направив все силы против австрийцев и сокрушив Австро-Венгрию, Россия оказалась бы один на один со всей германской, остатками австрийской и в перспективе турецкой армиями, ведь Французский фронт к тому времени прекратил бы свое существование.

   Тем не менее в предвоенный период в России в компетентных кругах присутствовало определенное недовольство стратегическим планированием и считалось, что план войны «был во многих отношениях невыгоден для России, так как русские силы сосредоточивались против пустого почти пространства на германском фронте, тогда как Австро-Венгрия в это время направляла против нас главные свои силы». Но Россия сознательно приносила в жертву возможность нанесения быстрого и решительного поражения одному из своих противников ради интересов всей коалиции.

   Русское командование по объективным причинам не могло выполнить обещания, данного союзникам, о сосредоточении против Германии 800-тысячной армии и решительном наступлении сразу после 15-го дня мобилизации. По плану 1912 г. на Северо-Западный фронт против Германии выделялось, и то лишь к 40-му дню мобилизации, не более 450 тыс. штыков и сабель, а на 15-й день – не более 350 тыс. человек (реально было еще меньше). По условиям развертывания вооруженных сил на 15-й день мобилизации Россия могла сосредоточить одновременно против Германии и Австро-Венгрии лишь 27 пехотных и 20 кавалерийских дивизий, то есть треть всех своих сил; для переброски следующей трети требовалось еще восемь дней, последние части прибывали вплоть до ноября 1914 г. Военная наука требовала ждать сосредоточения войск – в противном случае наспех атаковавшие войска оставались без второочередных частей, тяжелой артиллерии и тыловых структур. Но перспектива разгрома союзника обязывала российское руководство пожертвовать национальными интересами ради общесоюзных. И помощь союзникам по Антанте закладывалась в основу русских оперативных планов.

   Соответственно, военные и моральные факторы скорейшего наступления русских войск вглубь Германии определялись следующим образом: «Каждый день ускорения имеет для наших союзников громадное значение ввиду их впечатлительности и опасения, что им одним придется долгое время вынести всю тяжесть войны… Вы не можете вообразить, какое впечатление произведет у нас (французов. – А. О.) известие, что русская армия перешла в наступление».

   Принятый русским Генеральным штабом план одновременного наступления против Австро-Венгрии и Германии, казалось бы, отвечал задачам нанесения решительного поражения австро-венгерским армиям и оказания быстрой и эффективной помощи Франции путем наступления в Восточной Пруссии. Но он наталкивался на непреодолимые трудности, главной из которых была недостаточность сил русской армии на начальном этапе войны. Огромный фронт, постепенность подвоза сосредотачиваемых войск при маневренных боевых действиях накладывали значительный отпечаток на первые операции русской армии. Именно недостаточность сил и недоотмобилизованность русских войск привели к поражению в Восточной Пруссии и более скромному, чем планировалось, результату в Галицийской битве.

   Так, против русских войск Северо-Западного фронта, насчитывавших на бумаге 30 дивизий (реально – на треть меньше), ожидалось 16–25 германских дивизий. Фактически 16 немецких дивизий, равнявшихся по своей огневой мощи 20–22 русским и опиравшихся на выгодные оборонительные рубежи Восточной Пруссии, могли легко противодействовать наступлению 22–24 русских дивизий. На главном (Австрийском) фронте против 44–47 австро-германских дивизий могло быть выставлено максимально до 42,5 русских дивизий, к тому же с более поздними сроками готовности. При данной расстановке сил трудно было ожидать решающего успеха на обоих операционных направлениях. Но союзнический долг обязывал действовать активно.

   Перед войной русская армия представлялась англо-французским союзникам неисчерпаемым резервуаром людских ресурсов, а ее натиск ассоциировался с паровым катком. Отсюда и одно из ведущих мест России в Антанте, по сути дела – важнейшего звена триумвирата Франции, России и Великобритании. Политическое и военное давление союзников на Россию осуществлялось в течение всей войны, но особенно сильно в августе 1914 г., в период обострения кризиса на англо-французском Западном фронте за всю войну. Именно интересы союзников накладывали наибольший отпечаток на все русское оперативное планирование и ход боевых действий.

   Три года русская армия оттягивала на себя значительные силы противника и, как только он предпринимал серьезные действия на западе, приходила на помощь союзникам. Это дало возможность Англии и Франции мобилизовать все свои ресурсы, а США развернуть производство, мощную армию и всесторонне подготовиться для вступления в войну. Без присутствия в Антанте России была немыслима сама возможность противоборства Франции и Англии с Германией на Европейском континенте.

   Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что Россия была ключевым участником Антанты как на момент начала войны, так и в ее ходе. Ожидания союзников, а также указанный ниже вклад России в общую победу – ярчайшее тому доказательство.

§ 2. «Германцы в Париже не будут» – вклад в спасение Французского фронта Антанты и срыв германского стратегического планирования (Восточно-Прусская операция)

   Да не забудется никогда, что энергия и исключительная жертвенность, с которой Россия выполнила свое наступление, спасла союзников осенью 1914 года.

   Оперативное планирование сторон прошло под сильнейшим давлением плана Шлиффена для германского блока и плана Фишера для Антанты. Российское планирование (планы «А» и «Г»), австро-венгерский план «Р» и французский «План 17» в своей основе отражали это обстоятельство.

   У Германии был единственный шанс выиграть войну на два фронта – использовать преимущества внутренних операционных линий, разгромить противников по частям. Иначе говоря, разгромить Францию, пользуясь разницей в сроках между французской и русской мобилизациями. Соответственно, от германских сил, изначально развертываемых на востоке (8-я армия в Восточной Пруссии), требовалось лишь держать фронт в течение 10–12 недель. Ради достижения своей главной цели внешней политики – сокрушения Франции – немцы жертвовали интересами своего австрийского союзника, который обрекался на поражение и потерю Галиции, предполагалось ими и оставление Восточной Пруссии. Исходя из экономических и политических предпосылок, Германия вести войну на истощение не могла.

   Как отмечалось выше, в связи с особенностями стратегического планирования внимание русского руководства было приковано к двум театрам военных действий – восточно-прусскому и галицийскому. По сути, проводились две самостоятельные фронтовые операции – первая в интересах союзников (прежде всего Франции), вторая в собственно российских интересах.

   Восточно-прусское направление (8-я германская армия против русского Северо-Западного фронта в составе 1-й и 2-й армий) было второстепенным и для России, и для Германии, но именно здесь решилась судьба мировой войны.

   По срокам мобилизации Центральные державы значительно опережали Россию. Так, 8-я армия была отмобилизована уже к концу июля, а к концу первой недели августа – ландверный корпус Р. фон Войрша в Силезии. В то время проблемы, связанные с нехваткой людей, лошадей, имущества, преследовали русские войска (особенно сказались на действиях 2-й армии А. В. Самсонова).

   Говоря о театре военных действий, следует отметить, что район Мазурских озер препятствовал согласованным действиям крупных войсковых масс (озера разрывали единый порядок русского развертывания на две части), нельзя не помянуть и различную колейность железных дорог противников и их густоту. Совершенно обоснованным представляется следующая характеристика восточно-прусского театра военных действий: «Восточная Пруссия по справедливости считается самым трудным театром войны в Европе. Правильнее даже считать эту провинцию целой сплошной громадной крепостью, до того сильны препятствия на этом театре как естественные, так и искусственные, возведенные немцами».

   Целью русских в Восточно-Прусской операции Северо-Западного фронта 4 августа – 1 сентября 1914 г. (командующий генерал от кавалерии Я. Г. Жилинский) было захватить кенигсбергский выступ и обеспечить правый фланг войск в Польше, окружить и уничтожить германские войска в Восточной Пруссии. Наступление 1-й армии планировалось севернее Мазурских озер с охватом левого фланга противника. 2-я армия должна была наступать в обход Мазурских озер с запада, чтобы разбить немецкие корпуса, развернувшиеся между Вислой и Мазурскими озерами, и воспрепятствовать отходу немцев за Вислу.

   Цель действий 8-й германской армии состояла в сковывании русских сил и выигрыше времени для переброски германских войск с Западного фронта после поражения Франции. Германское командование по ходу развития событий не исключало возможности оставления Восточной Пруссии и отхода за Вислу.

   Таким образом, для Северо-Западного фронта операция носила наступательный характер, а для 8-й германской армии – характер активной обороны (защитить Восточную Пруссию можно было только активным маневрированием, для чего местность с густой сетью шоссейных и железных дорог была весьма удобна).

   В силу как объективных (наличие Мазурских озер), так и субъективных (отсутствие согласованности в действиях командующих 1-й и 2-й русскими армиями, а главное – ненадлежащее руководство операцией со стороны командования фронтом) факторов фактически проводилась не единая фронтовая, а две обособленные армейские операции.

   Говоря о группировке русских войск, следует отметить, что ряд частей в состав армий не попали, а были сосредоточены в Польше, впоследствии войдя в состав 9-й армии. Более того, был изъят ряд частей в ходе операции. В частности, полагая, что предназначенных против Восточной Пруссии сил хватит с избытком, и стремясь развернуть операции на левом берегу Вислы, Ставка Верховного Главнокомандующего ослабляет 1-ю армию на один корпус, перебрасывая в ходе операции гвардию и 1-й армейский корпус к Варшаве (компенсация осуществляется в виде 20-го армейского корпуса). Не успевали к наступлению и казачьи полки, которые должны были нести службу войсковой конницы. Всего в составе Северо-Западного фронта имелось 17,5 пехотных, 8,5 кавалерийских дивизий, 1,1 тыс. орудий (из них 36 тяжелых), 250 тыс. человек: 6,5 пехотных и 5,5 кавалерийских дивизий (402 орудия, до 100 тыс. человек) в 1-й армии и 11 пехотных, 3 кавалерийские дивизии (702 орудия, 150 тыс. человек) во 2-й армии.

   В этот период пехотная дивизия – главная тактическая и организационная единица, выражающая боевую силу государства в Первой мировой войне. Особенно стала цениться степень оснащения пехотной дивизии и армейского корпуса артиллерией – в эпоху тактики огневого боя главной силой становится количество орудий и оснащение ими полевых войск. В огневой мощи германские и австрийские корпуса превосходили русские. Ситуация усугублялась в связи с хроническим некомплектом русских пехотных частей. Именно поэтому количество русских дивизий на фронте почти повсеместно превосходило количество германо-австрийских, но это не всегда отражало реальное соотношение сил.

   В той или иной мере это характерно и для Французского фронта – в августе 1914 г. 79,5 пехотных дивизий германской армии противостояли 89 дивизиям союзников России. Мы это отмечаем для того, чтобы формальное количественное преобладание русских соединений над противником в течение всей войны ни в коей мере не воспринималось как реальное превосходство русских над немцами в числе и тем более в огневой мощи.

   Применительно к Восточно-Прусской операции отмечается не только превосходство немцев над каждой из русских армий (в придачу к таким немаловажным факторам, как наличие укреплений и знание местности), но и общее превосходство германцев в силах (учитывая общий некомплект русских армий, отвлечение полевых войск на охранные и коммуникационные задачи, а также тот факт, что огневая мощь русской дивизии равнялась примерно 1/2 германской, а ландверные (второочередные) части Германии по командному кадру и подготовке почти не отличались от полевых, лишь несколько уступая им в артиллерии).

   В условиях кризиса 1915 г. состав русских дивизий еще более резко отличался от германо-австрийских. Если первые исчислялись сотнями штыков, то вторые аккуратно пополнялись и представляли собой полнокровные боевые единицы. Ситуация несколько начала выправляться с конца 1915 г. – начала 1916 г., но огневое превосходство дивизии противника имели всегда.

   К началу операций на Русском фронте у немцев в составе 8-й армии генерал-полковника М. фон Притвица имелось 16 пехотных дивизий (200 тыс. человек при 1044 орудиях, из них 156 тяжелых) плюс 2 дивизии Силезского ландверного корпуса. В дальнейшем были осуществлены переброски подкреплений, в их числе с Французского фронта прибыли 11-й армейский корпус, Гвардейский резервный корпус, 8-я кавалерийская дивизия. Они соединения прибыли уже в конце операции, поучаствовав в первом сражении у Мазурских озер. 1-я ландверная дивизия (Гольца) также была переброшена на усиление 8-й армии с датско-германской границы. Но она, в отличие от корпусов с Французского фронта, была переброшена раньше, в момент смены командования 8-й армии, когда она отступала после Гумбиннена.

   Стоит отметить, что для 1-й русской армии второочередные пехотные дивизии, тяжелая артиллерийская бригада, а также второочередные казачьи части, приданные в качестве войсковой конницы, к началу наступательной операции не прибыли. В 1-й армии тяжелых орудий не было (хотя предполагалась осада Кенигсберга). Во время сражения в состав 2-й армии прибыли 36 тяжелых орудий, и на бумаге число орудий достигло 738.

   Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что русские оставляли свои полевые части по тыловым гарнизонам (второочередные дивизии, составлявшие немалую часть сил фронта, находились еще в процессе развертывания), это в общей сложности отвлекло примерно 2,5 пехотной дивизии. Что касается немцев, то они стремились выводить крепостные второочередные войска в поле, а немецких орудий насчитывалось с учетом крепостных 1131.

   Соотношение сил (тем более при наступательной операции русских) оказалось явно не в пользу Северо-Западного фронта. По сравнению с 8-й германской армией 1-я и 2-я русские в отдельности были слабее, на чем германцы и построили свой маневр.

   Мы столь подробно рассмотрели соотношение сил противников, поскольку в работах некоторых иностранных специалистов присутствуют домыслы и откровенные инсинуации, искажающие реальность. Причем фантастические цифры кочуют из одних «трудов» в другие. Так, австрийский историк В. Раушер писал: «1-я (Неманская) армия, насчитывавшая 246 тысяч человек и 800 орудий, отрежет немецкие войска от Кенигсберга, а 2-я (Наревская) армия, имевшая в своем составе 289 тысяч человек и 780 орудий, воспрепятствует отходу немецких войск на Вислу. Немецкие войска насчитывали всего 210 тысяч человек и 600 орудий и, понятно, были слабее наступавших». Комментарии, как говорится, излишни.

   Не закончив полностью сосредоточение в связи с настойчивой просьбой французов о помощи, 1-я и 2-я армии перешли в наступление. Операция проводилась в интересах Французского фронта; многократно просьбы о скорейшем ее начале передавались представителями дипломатического корпуса и военного руководства союзников.

   Структура операций русских армий была следующей.

   Операции 1-й армии осуществлялись в направлении Владиславов – Сувалки путем наступления на фронт Инстербург – Ангербург.

   4 августа произошло сражение под Сталлупененом. Оно вылилось во встречный бой между 1-м германским и 3-м русским армейскими корпусами (центр боевого порядка 1-й армии) с подходом других войск. Частям русской 27-й пехотной дивизии противостояли германские 1-я и 2-я пехотные дивизии 1-го армейского корпуса. Начавшись неблагоприятно для русских (заминка и временный отход 105-го пехотного полка 27-й пехотной дивизии), бой закончился поражением немцев, отошедших к Гумбиннену: «В итоге дня 17 августа (по новому стилю. – А. О.) 1-й германский корпус потерпел поражение. 1-я пехотная дивизия была серьезно потрепана, потеряв часть артиллерии; 2-я пехотная дивизия, действовавшая на широком фронте, была отброшена превосходными силами русских».

   6 августа было знаменательно сражением русской кавалерии (крайний правый фланг Русского фронта, корпус хана Г. Нахичеванского) с бригадой прусского ландвера у Каушен. Эскадронам пришлось вступить в бой с ландверной пехотой 6-й и 2-й бригад при поддержке артиллерии. Атака спешенной гвардейской кавалерии успеха не имела, но поражение немцев решила конная атака 3-го эскадрона конной гвардии ротмистра барона П. Н. Врангеля. Несмотря на сильный артиллерийско-ружейный огонь противника и выбытие из строя офицеров, германская батарея на ключевой позиции была захвачена.

   7 августа развернулось Гумбинненское (Гумбиннен-Гольдапское) сражение – встречный бой с попыткой германского охвата русского 20-го армейского корпуса. Соотношение сил: 74,4 тыс. штыков немцев при 224 пулеметах против 63,8 тыс. штыков русских при 252 пулеметах; 408 русских орудий против 408 легких и 44 тяжелых германских орудий.

   Главный удар наносили 1-й и 17-й германские армейские корпуса. Русский 20-й армейский корпус, несмотря на тяжелую обстановку, выдержал удар и перешел в контратаку. Контрудар русских частей вызвал панику в 1-м германском корпусе, и его правый фланг в беспорядке стал откатываться назад. К этому времени был разбит и 17-й германский армейский корпус – 3-й русский корпус поймал его в огневой мешок. В германском описании войны говорилось: «Великолепно обученные войска, позднее всюду достойно себя проявившие, при первом столкновении с противником потеряли свою выдержку. Корпус тяжело пострадал. В одной пехоте потери достигли в круглых цифрах 8000 человек – треть всех наличных сил, причем 200 офицеров было убито и ранено». Как отмечал русский участник боя: «На наш средний армейский корпус, 3-й генерала Епанчина, наступал 17-й германский корпус знаменитого генерала Макензена, едва ли не лучший во всей германской армии… Пехота Макензена, поддержанная сильнейшим огнем сразу развернувшейся артиллерии, перешла в решительное наступление и атаковала русский центр, проявив в этом встречном бою выдающийся наступательный порыв… Скоро немцы попали в устроенный здесь русским военным искусством огневой мешок, который наша артиллерия простреливала насквозь. Эта огневая ловушка их погубила. Жестоко расстреливаемые метким и сосредоточенным огнем нашей артиллерии, немцы к четырем часам дня дрогнули и неудержимой волной хлынули назад всей боевой линией, причем казалось, что паника одолела самую прочную немецкую дисциплину».

   35-я и 36-я пехотные дивизии немцев, потеряв моральную устойчивость и сея в тылу панику, отошли за р. Ангерап. Вечером 7 августа фон Притвиц, подведя итоги сражения, нашел невозможным дальнейшее продолжение предпринятой им наступательной операции.

   Это было первое серьезное поражение немцев в войне.

   Исследователь кампании 1914 г. на северо-западном театре военных действий профессор И. И. Вацетис констатировал: «8 германская армия в бою под Гумбиненом потерпела крупную неудачу, которая при продолжении боя могла бы обратиться в катастрофу». Полковник Ф. Храмов отмечал: «Сражение под Гумбиненом выиграно русскими войсками. Они нанесли крупное поражение четырем германским дивизиям, имея со своей стороны значительно потрепанной только одну (28-ю) дивизию».

   Итогом сражения стали: а) смена командования 8-й германской армии и начало ее отступления на Вислу; б) самое главное – немцы приняли решение перебросить на восток с Французского фронта 6 корпусов. Три из них начали переброску (причем два из и так ослабленного и наиболее ответственного германского правого крыла, наносившего удар через Бельгию, – 11-й армейский и Гвардейский резервный корпуса; готовился к переброске также 5-й армейский из армии кронпринца). 5-й корпус был выведен с фронта и начал грузиться в эшелоны, но переброшен не был – надобность отпала. Перебрасывалась также 8-я саксонская кавалерийская дивизия.

   9 августа продвижение 1-й армии было возобновлено, но соприкосновение с отходящим противником утрачено. Двухдневная остановка 1-й армии после Гумбиннена оказалась роковой для войск 2-й армии А. В. Самсонова.

   В дальнейшем 1-я армия увлеклась осадой Кенигсберга, ее левый фланг (1-я кавалерийская дивизия) должен был войти в соприкосновение со 2-й армией, но безрезультатно.

   Параллельно осуществлялись операции 2-й армии. Она имела своей задачей главные силы направить на фронт Рудшани – Ортельсбург (во фланг и тыл линии Мазурских озер).

   10–11 августа произошел бой 15-го армейского корпуса 2-й армии с 20-м германским армейским корпусом у Орлау – Франкенау, окончившийся поражением немцев. Разгром группы генерала О. фон Шольца (3,5 пехотной дивизии, костяк которых составлял 20-й армейский корпус) на южной границе Восточной Пруссии создал предпосылки для успешного наступления армии А. В. Самсонова. «8-я пехотная дивизия русских энергичным ударом захватила с налета высоты у Орлау, а оборонявшую их 73-ю бригаду 37-й германской дивизии отбросила в северном направлении. Одновременно 6-я пехотная дивизия русских сосредоточенным артиллерийским огнем нанесла серьезное поражение 70-й ландверной бригаде».

   Этот бой стал вторым крупным успехом русских армий в Восточной Пруссии после Гумбиннена. Отбросив войска 20-го германского корпуса к северу, 2-я армия открыла себе путь вперед.

   К сожалению, дальнейшие ошибки и неумение командования армии объективно оценить обстановку не позволили развить достигнутый успех. Уже с начала операции руководство армией начало допускать ошибки. Главная проблема заключалась в том, что «если бы генерал Самсонов знал действительную обстановку, а не наступал вслепую, то следовало всеми силами 13-го и 15-го корпусов и 2-й пехотной дивизии обратиться против группы Шольца и до окончания перегруппировки 8-й германской армии нанести ей решительное поражение. Но Самсонов представлял себе обстановку в соответствии с информацией фронта в том виде, что германцы отходят к Висле, а потому спешил на север, чтобы отрезать им пути отхода».

   С 11 августа «в руки германского командования начали регулярно попадать русские радиограммы оперативного характера, а иногда и армейские боевые приказы, которые германцы доставали якобы у убитых офицеров. Это указывает на то, что у них неплохо работала агентурная разведка… С этого дня германцы действовали, имея открытыми карты противника».

   Ситуация усугубилась и тем обстоятельством, что штаб 2-й русской армии оторвался от войск на пять переходов, что чрезвычайно осложнило управление войсками, особенно при недостатке технических средств связи. К тому же остановка 1-й армии вместе с уклонением 2-й армии на 60–70 км западнее для более глубокого охвата противника привела к тому, что 2-я армия, наступая на фронт Алленштейн – Остероде, оказалась в трех группах, растянутых на фронте около 100 км. На обоих флангах были созданы обеспечивающие операцию группы: на правом – в составе 6-го армейского корпуса и 4-й кавалерийской дивизии (оторванность от других корпусов на 50 км), на левом – 1-й армейский корпус, превращенный в неподвижный заслон у Сольдау, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. В центре наступала ударная группа в составе 13-го и 15-го армейских корпусов и 2-й пехотной дивизии 23-го армейского корпуса. Фактически около половины сил 2-й армии было задействовано на обеспечение операции, действуя пассивно. Массированного, таранного удара по противнику организовать не удалось.

   Начиная с 13 августа (после перегруппировки) осуществлялась реализация замысла генерала Э. Людендорфа – нового начальника штаба 8-й германской армии. Оставив заслон против остановившейся 1-й армии, немцы (пользуясь развитой железнодорожной сетью и оперативной подвижностью) все силы сосредоточили против 2-й, решив сбить ее фланги и поймать в мешок центральные корпуса.

   Фланговые корпуса самсоновской армии – 1-й и 6-й армейские – были сбиты с позиций в боях 13–16 августа и отошли, что дало возможность противнику окружить центральные русские 13-й и 15-й армейские корпуса. Если неудача 6-го корпуса была очевидна, то не все было однозначно в боях 1-го у Уздау. Так, корпус долго с успехом держался. Контрудар 14 августа против 5-й ландверной бригады и 2-й пехотной дивизии немцев был чрезвычайно энергичным. В скором времени контратакованные германские части были смяты и начали отход на север, многие из них поддались панике. В результате контратаки успех на стороне русских был очевидным, но развить его они не могли, так как их действия были слабо организованы, а руководство войсками со стороны командования корпуса отсутствовало, вследствие чего успех носил локальный характер. Весьма интересен следующий факт: когда на левом фланге 1-го русского армейского корпуса контратакой 22-й пехотной дивизии был достигнут значительный успех, около 11 часов на его правом фланге (в 24-й пехотной дивизии) был распространен по телефону от имени командира корпуса генерала Л. К. Артамонова ложный приказ об отходе, «скоро охвативший все части, и вследствие плохого управления в этом корпусе войска начали отходить». Возможно, это недоразумение, а может быть, и одна из самых успешных операций германской разведки в войне. О данном факте писали исследователи самсоновской катастрофы комдив Г. С. Иссерсон и полковник Ф. Храмов.

   В итоге германцы смогли спокойно приступить к окружению центральной группировки самсоновской армии – 13-го и 15-го армейских корпусов и 2-й пехотной дивизии 23-го армейского корпуса. С 15 августа около 13 германских дивизий действовали против пяти русских, личный состав которых был утомленным и голодным.

   Следует отметить огромное значение (тем более при проведении операции на окружение) знания немцами из перехваченных радиограмм оперативных документов штаба 2-й армии с диспозицией войск и постановкой им боевых задач. Так, две перехваченные радиограммы от 12 августа вскрыли как группировку 1-й и 2-й армий, так и планы действий командующих этими армиями. Германские генералы действовали наверняка, «поэтому если бы русские радиограммы не помогли германцам, они знали бы о противнике так же мало, как и русские».

   Несмотря на все неблагоприятные факторы, в ряде боев русские войска центральной группы нанесли поражение немцам (Ваплиц, Мюлен и др.), заняли 14 августа Алленштейн. Части 15-го армейского корпуса и 2-й пехотной дивизии, разгромив 41-ю германскую дивизию, «фактически сорвали план германского командования окружения русских войск в районе Гогенштейна». 15 августа бригада 1-й пехотной дивизии 13-го армейского корпуса, следовавшая в авангарде, около 14 часов атаковала в районе севернее Гогенштейна во фланг и тыл ландверную дивизию Гольца, и к 17 часам обратила ее в беспорядочное бегство на северо-запад.

   Но общей картины это уже не меняло. Продвигаясь вперед, центральная группа корпусов 2-й армии сама еще глубже входила в капкан. Слишком поздно поступившее распоряжение на отход привело к плачевным результатам. 16–18 августа наблюдались попытки пробиться из окружения и гибель русских 13-го и 15-го армейских корпусов.

   Не было принято мер ни по организации единого руководства окруженными войсками в целях прорыва, ни по помощи извне. В итоге отступающие части и группы солдат и офицеров вели локальные бои, пытаясь пробиться к своим. Даже в обстановке хаоса отступления и боев в окружении русские войска самоотверженно выполняли свой долг. «К полудню 29 августа (16-го по старому стилю. – А. О.) шесть русских батальонов 13-го корпуса, оборонявшиеся в лесу севернее Мёркена, в д. Мёркен и в озерном дефиле у Шлага-М, окруженные 1-м резервным корпусом (18 батальонов), дивизией Гольца, 37-й пехотной дивизией и 3-й резервной дивизией (тоже 18 батальонов), действительно отлично дрались и доблестно погибали».

   Немцы переключили внимание на войска П.-Г. К. Ренненкампфа.

   Общая идея наступательной операции германцев сводилась к тому, чтобы, обходя левый фланг русских с юга и отбрасывая их к нижнему течению Немана, разгромить 1-ю армию. Противник располагал (помимо отдельных дивизий) уже шестью армейскими корпусами (в их числе переброшенные с Французского фронта 11-й армейский и Гвардейский резервный корпуса) против 4,5 корпуса у П.-Г. К. Ренненкампфа (2, 3, 4, 20-й корпуса, 57-я пехотная дивизия). Присутствовал у германцев и целый кавалерийский корпус – 8-я и 1-я кавалерийские дивизии. Противник обладал более чем полуторным превосходством в огневой мощи (212 батарей против 95–1146 орудий против 724). В начале операции около 12,5 активных пехотных дивизий русских противостояли 18–18,5 пехотным дивизиям 8-й германской армии. Непосредственно в операции участвовали 170 германских батарей против 85 русских. Подход в ходе сражения второочередных русских дивизий не привел к изменению ситуации. Более того, эти необстрелянные соединения и дали основную цифру потерь 1-й армии.

   Пользуясь тем, что 10-я русская армия доформировалась, а 2-я приводила себя в порядок, командующий 8-й германской армией П. Гинденбург провел 25–31 августа сражение у Мазурских озер. Бои, шедшие с переменным успехом (например, 29 августа 20-й русский корпус опять занял Гольдап), привели к вытеснению армии П.-Г. К. Ренненкампфа из Восточной Пруссии. Сами немцы считали, что «1-я русская армия не была разбита и значительная ее часть вообще не принимала участия в боях». Э. Людендорф писал: «В большинстве случаев, в особенности в 20-м армейском корпусе, бои протекали не особенно удачно. Русские дали решительный отпор».

   В итоге к началу сентября противоборствующие стороны возвратились в первоначальное положение.

   В Восточно-Прусской операции оба противника не решили поставленных задач: русские не смогли занять Восточную Пруссию, немцы не смогли выиграть на Востоке время для завершения кампании на Западе. Более того, произошло именно то, чего стремились избежать авторы плана Шлиффена: немцы ослабили ударную группу на Французском фронте ради интересов второстепенного театра военных действий и лишили себя надежды на благополучный исход всей войны.

   Вместе с тем, говоря о Восточно-Прусской операции, можно отметить, что хоть немцы и терпели ряд жестоких поражений в рамках отдельных боев, но выиграли операцию. «19 августа (здесь и далее в цитате – новый стиль. – А. О.) 25-я и 29-я пехотные дивизии русских разгромили левый фланг 1-го германского корпуса генерала Франсуа; 20 августа под Гумбинненом были разбиты 1-й и 17-й армейские корпуса; в период августовского сражения Самсоновской армии русские разбили 6-ю и 70-ю ландверные бригады у Гросс-Бессау и Мюлена, ландверную дивизию Гольца и 3-ю резервную дивизию у Хохенштейна, 41-ю пехотную дивизию у Ваплица, 37-ю пехотную дивизию у Лана, Орлау, Франкенау; наконец, они нанесли поражение 2-й пехотной дивизии под Уздау. Но отдельные блестящие тактические успехи русских войск не были увязаны в общую победу… По вине русского высшего командования, с одной стороны, слепо шедшего на поводу у французского генерального штаба, а с другой – не сумевшего организовать согласованные действия двух армий, операция завершилась частным поражением 2-й и отходом 1-й русских армий».

   Но и германское командование не блистало особыми талантами, которые были раздуты после поражения 2-й русской армии. Даже германский официальный источник признает, что, несмотря на все ошибки русского командования, если бы после поражения 8-й германской армии под Гумбинненом 1-я русская армия продолжала преследование, а не топталась на месте, исход операции был бы совершенно иной: «Достаточно было последней (1-й армии) подойти, и бой, возможно, с большими потерями для германцев должен был бы быть оборван. Такая опасность все время давила на германское командование и не раз вызывала сомнения, не следует ли вывести из боя крупные силы, чтобы прикрыться со стороны Ренненкампфа».

   Да, германцы благодаря более умелым, но рискованным действиям Э. Людендорфа по внутренним операционным линиям добились тактической победы, нанеся поражение 2-й армии и окружив ее центральные корпуса. Германские войска опирались на более подготовленную материальную базу, мощная железнодорожная сеть позволила германскому командованию после неудачного сражения под Гумбинненом в кратчайший срок перегруппировать войска и обрушиться превосходными силами на 2-ю армию, а перехватываемые русские радиограммы позволили вести борьбу, зная планы противника.

   Но все это было бы блестящей победой, если бы немцы преследовали только цель обороны Восточной Пруссии. Гибель двух русских корпусов – малозаметный оперативный эпизод великой войны. Другое дело, что это были первые бои, важные в психологическом плане, и погибли кадровые войска. Немцы чрезвычайно раздули свой успех при Танненберге, но самсоновское поражение стратегически не представляло собой никакого поворотного пункта в ходе войны. 2-я армия была пополнена двумя свежими корпусами и вновь стала в строй. Говоря глобально, Танненберг стал одной из многочисленных побед немцев, которые в конечном итоге привели Германию к поражению.

   Вторым важнейшим значением операции стал беспрепятственный выигрыш русскими Галицийской битвы с разгромом австро-венгерской армии в целом. Командование 8-й германской армии, сумевшее извлечь оперативную пользу из разобщенного положения 1-й и 2-й русских армий, оказалось не на высоте положения, чтобы использовать успешную операцию против 2-й русской армии и довести ее до решительного стратегического успеха на восточноевропейском театре военных действий. Оно, несмотря на просьбы, протесты и жалобы австро-венгерского главного командования, повернуло свои войска на северо-восток против 1-й русской армии, предоставив русским свободу действий в Галиции.

   Конец ознакомительного фрагмента.