В начале молодости было…

Раскрыта тайна добра и зла на научном уровне. Наверное, проблемы научного познания не всех интересуют, но для случая созданной мной информации – это зря. Для "не всех" я и решил опубликовать свои стихи. Возможно, кто-то из читателей моих стихов и заинтересуется моими открытиями как полезными для всех своей эксклюзивной информацией. Буду рад и прочтением Вами моих стихов, и прочтением моей информации. Желаю Вам успехов и удачного выбора всегда. Автор.
Издательство:
SelfPub
ISBN:
978-5-5321-2440-0
Год издания:
2018

В начале молодости было…

   В начале молодости было…


   «И скучно и грустно, и некому руку подать

   В минуту душевной невзгоды…»

   М. Ю. Лермонтов


   «Вам ли, любящим баб да блюдо,

   Жизнь отдавать в угоду?»

   В. В. Маяковский


   Я нёс тебе три розы,

   Растущие из сердца три цветка.


   Н а ч а л о

   Сегодня пел мне ветер

   О неповторимом на свете.

   Шептал мне тополь безлистый

   О счастье совсем уже близком.


   Поверить легко так было

   Им, знающим тайны сердец…

   Но мечта бы меня не простила

   За придуманный мною венец.


   И не дал я смешному ветру

   Слушать песню моей мечты.

   И сказку, летящую в утро,

   Тополь не слышал, не слышала ты…

   * * *

   Никогда я не был скандалистом.

   Никогда не пел я о любви.

   Хоть гулял я в поле чистом

   Заруку с девчонкой до зари.


   А теперь и сам не знаю,

   Как сказать моей мечте,

   Что всё счастье растеряю,

   Если песней не ответит мне.


   Пусть она и не ответит –

   Всё равно позову её в дали,

   Где солнце весеннее светит!

   Где боги красы такой не видали.


   Увлеку её в шумные рощи,

   Приведу в бесконечный простор!..

   Где месяц гуляет тощий,

   Где счастья пылает костёр!

   * * *

   Эдуарду Асадову

   Кошка, она, как и собака,

   Разного бывает склада.

   Это она от сытной лени

   Прыгает к Вам на колени.


   Знаю я кошку – трудягу.

   Она редко мурлыкает мне,

   Всю ночь гоняет мышку – ворягу

   И отдыхает лишь во сне.


   Кошка – дура – пустая роскошь.

   И мной она ценится в грош.

   Хочу вступиться за кошку – зверя,

   За красоту кошачью, любимую не зря.

   * * *

   Сегодня в корыте я купался,

   Как ровно двадцать лет назад.

   Тогда я весь в нём помещался.

   Теперь вот поместился только

   * * *

   Люблю смотреть в зелёный ореол,

   Теряющийся в пурпуре закатном.

   Такой увидишь только летом

   Средь облаков, парящих, как орёл.

   * * *

   Эй, море синее, синее!

   Люблю тебя так сильно!

   Как девичьи ласковы глаза,

   Зовёшь меня, как буревестника гроза.

   * * *

   В большом селе степном

   У края площади огромной

   Стоит обыкновенный дом

   С высокой изгородью тёмной.

   ( не продолженное начало)

   * * *

   Мне Рига подарила

   Очей лучистых теплоту

   И в сердце радость поселила,

   И окрылила юную мечту.


   Крылатый ангел озорной!

   Зачем ты мечешь стрелы?

   Ужель смеёшься надо мной,

   Иль хочешь сделать смелым?


   И потому желанным ядом

   Дразнишь ты сердце средь зимы.

   И распускаешь маки рядом

   С дурманным запахом весны.


   О, эти милые глаза… -

   Я видел в них улыбку сердца –

   Они явились, как гроза

   На вдохновенья ждущего певца.


   И если б видеть мог

   Хотя бы в год однажды

   Средь роз, растущих у дорог,

   Улыбку эту без «одежды»,


   Я знойный юг бы променял

   На Ригу с северной прохладой. –

   Двух солнц лучами б мне сиял

   Улыбки пламень той отрадной.

   * * *

   Девушка милая!

   Что тебе снится сейчас

   В застывшем белом феврале,

   Когда огонь почти погас

   В синеющем небесном камеле?


   Тёплое море

   В лёгкой пене прибоя,

   Который с нежностью ласкал

   В часы полуденного зноя

   Бронзу ног твоих у скал.


   И чаек полёт

   С тоскливым резким криком.

   И твой «Голландец» среди них

   Парусом спорящий с ветром,

   Послушный рук велению твоих.


   А может… просторное поле

   В прохладной васильковой синеве,

   С хороводами тёплых ромашек,

   С победной песней в вышине,

   И вдали – кто-то рукой тебе помашет.


   И голова слегка кружится

   От медового дурмана разнотравья,

   От музыки волшебной с высоты.

   И вдруг – при крике журавля –

   Душою землю слышишь ты.


   Или под стук колёс

   Лукавый продолжаешь спор

   О маленькой пустой табличке?

   Ужели помнишь до сих пор

   Слова, подобные синичке?


   А я боялся вверить журавля

   В отроческие тоненькие руки.

   Боялся погубить тебя

   Во днях томительной разлуки.


   Тогда я полон был надежды

   На силы юные свои.

   Тогда я был небрежным,

   Смотря на прелести твои.


   И ничего я не узнал:

   Кто ты и где искать?

   Хотя и долго, очень ждал,

   Чтоб наконец, тебя узнать.


   Теперь, пройдя сквозь годы терпеливо,

   Сомненье, радость и надежду – всё в памяти храня,

   При встрече ты не блеснёшь очами горделиво,

   А всё, узнав, простишь, улыбкой нежною маня.


   Твой сон и бред мой наяву –

   Ужели всё исчезнет, всё напрасно,

   Как белый дым над речкой поутру?

   Я жду. Придёт рассвет, и станет ясно.


   Девушка милая!

   О чём вспоминаешь во сне?

   Вот скоро ты проснёшься…

   В блаженной лёгкой неге,

   Чему же нежно улыбнёшься?

   * * *

   Стэлла

   Ты пришла, как белая роза,

   С пряным запахом волос.

   О, как ласков твой голос!

   Как теплы и бездонны глаза…


   Пришла – и чуть-чуть улыбнулась,

   Дотронулась нежной рукой,

   К груди прикоснулась щекой –

   И снова всё там всколыхнулось.

   * * *

   «Каждый вечер в восемь

   На месте первой встречи» -

   Сквозь сон шуршит мне осень

   И задувает призрачные свечи.

   * * *

   Опять, как прежде,

   Покоя нет в мятущейся душе.

   Опять о грозовом дожде

   Мечтаю, но осень уже…


   Обнажённые руки дерев

   Осенница дождями крапит.

   О том, как Зевс над ними гремел,

   Листва опавшая память хранит.


   Хотел бы вечно слушать,

   О чём пред бурей лес молчит,

   Как тайно может он шуршать,

   Когда весенний ливень его мочит.


   Влюблён давно безумно

   В нежданный ливень с громом –

   Под тучами становится темно,

   И птичий затихает гомон.


   И вдруг за розгой молнии

   Летят раскаты громовые.

   Не жду я звуковой гармонии,

   А жду удары новые и новые.


   Лицо и руки подставляю

   Навстречу звонким каплям.

   И почему-то, улыбаясь, представляю,

   Что улыбаюсь я друзьям.


   Эх, тучки чёрные!

   Вы быстро поредели…

   Эх, речки горные!

   Вы быстро обмелели…

   * * *

   Елизавете

   Чистота голубая, лазурь,

   Бездонное небо в глазах.

   Как сберечь мне от бурь

   Нежный трепет на алых губах?


   Никакое море не приснится,

   Никакая бирюза,



   Если, приподняв ресницы,

   Ты посмотришь мне в глаза.


   Родником тепла и нежности

   Явился взор твой милый мне.

   И пламень голубой безбрежности

   Теперь живет в моей мечте.


   Чистота голубая, лазурь

   И бездонное небо в очах,

   Как алые розы средь бурь

   Победили вы в сердце печаль

   * * *

   Уж верю я давно

   В неповторимость капель счастья.

   Но сердце всё равно

   Ждёт повторенья сладострастья.


   Зачем так безразличен я к судьбе

   Своей бываю ежечасно?

   Зачем тогда позволил я себе

   Сомнения в простом и ясном?


   Зачем я не сказал ни слова,

   И лишь улыбкою ответил?

   Зачем дана мне голова,

   Коль зова сердца не привет

   * * *

   Веками будет неизвестно,

   Какая мысль тобой владела,

   Как было сердцу тесно,

   Когда бесстрастно жизнь глядела.


   Глядела жизнь и та, и эта,

   Как будто, так и нужно было

   Смотреть в бессонные глаза поэта,

   Где были радость, боль и сила.


   Смотрел упрямо ты вперёд

   Сквозь мразь и муки бытия

   И верил – правда не умрёт,

   Как обречённый крик: «Смутьян!».


   И что же? Правда победила,

   Хотя тебя давно уж нет.

   Живёт диалектическая сила

   В словах, чертящих в сердце след.

   * * *

   В память о чашечке

   чёрного кофе

   Любовь уже ушла… ушла,

   И не успев ещё начаться.

   А коль она нам не нужна,

   Не надо было и встречаться.


   Зачем же эта грубая игра,

   Зачем подала ты надежду?

   Чтоб я не верил в мудрость утра

   Иль больше презирал себя – невежду?


   Я говорю про встречу глаз,

   Про откровенное движение лица

   И про слова, что не для нас,

   Про твой подарок – награду для глупца.


   И, если говорить по справедливости,

   Законам божьим подчинясь,

   Тебе не нужно моей милости

   И без меня забудешь похоти власть.


   Чего хотела – сама ты знаешь.

   Пускай же тайна остаётся тайной.

   Но если просто баловать дерзаешь,

   То я прошу: не надо так со мной.


   Ну, а что ж моё желанье?

   Зачем понадобилась ты мне?

   Что гонит рыбу к полынье? –

   Закон всесильный на Земле.


   Да, я хотел познать тебя всецело,

   Как всякий праведный мужик.

   И начинать бы надо с тела,

   А не по старой памяти – с души.


   Но я таков, с рожденья с этикетом.

   Всё думал, как бы, не обидеть.

   Теперь валяюсь брошенным скелетом,

   И лишь тебя хотел бы видеть.


   Но жизнь меня рождает снова

   Для долга, памяти и чести.

   В душе моей – пока ни слова,

   И голова трезва, пока на месте.


   Быть может, встречу и тебя,

   Быть может, улыбнёшься снова,

   Но теперь не скажешь, что любя.

   Теперь и ложь для нас не нóва.


   Я снова верить буду,

   Что женщина прекрасна на Земле.

   Об этой мудрости я не забуду,

   И чудо явится ко мне.


   Она отдаст мне боль

   И выстраданную мỳку;

   Рассыплет предо мною жизни соль

   И потихонечку простит разлуку.


   Одарит нежностью и лаской,

   Какой не знал я никогда.

   С меня падет угрюмства маска,

   И я расстанусь с нею навсегда.


   Я выброшу замки и двери

   Души томившейся моей,

   И удивятся даже звери,

   Услышав музыку, рождающуюся в ней!

   * * *

   И боль, и сладкая истома…

   Сожги себя – не в холоде отрада.

   Зажги свою недальнюю мечту,

   И тёплый свет её – твоя награда –

   К груди томящейся коснётся и к плечу.


   Горит душа, душа в огне.

   И сердцу больно, очень больно.

   Отдай хотя бы каплю мне,

   И станет легче, станет вольно.


   Когда утихнет мыслей жар,

   Падёт на сердце сладкая истома.

   И будешь тихо счастья ждать,

   Что бродит там… вдали от дома.


   Не бойся быть обманутой:

   Ведь счастье всё в тебе.

   Пусть будет сердце вынуто

   Наперекор обманчивой судьбе.


   Всё ж тайна есть и будет

   В том празднике не тела, а души,

   Возникшем в сонме серых буден,

   Как море среди бескрайней суши.

   * * *

   Моим детям

   Мой сын – дитя порока

   И дочь – небрежности дитя,

   Вы рождены веленьем рока –

   Когда-нибудь вы вспомните меня.


   Вы в жизнь, как все, пришли

   Со словом нежным – мама.

   Порою взрослых тешили,

   А нежности вы знали мало.


   Живя и видя вашу маму,

   Беря её заботы и тепло,

   Вы замечали редко сами,

   Как всё с ней просто и светло.


   Самое святое на Земле –

   Это только ваша мама,

   И самое простое на Земле –

   Это тоже ваша мама.


   Когда вам больно очень

   Или просто в тяжёлом бреду,

   Когда для терпенья нет мóчи,

   Отгоняя кошмар иль беду,


   Пересохшие губы упрямо

   Шепчут, кричат или просят:

   Мама… Мама! Мама?…

   И образ её – мысли и боль уносит.


   И боль, и бред смертельный,

   Как чёрт от ладана бегут,

   И затихает свист метельный

   От силы тайной, коснувшейся губ.


   Мама … Мама… вот, рядом она.

   Но кто, кто она такая

   И почему всегда одна,

   И дума в ней живёт какая?


   Да разве детям впору

   Такой вопрос себе задать?

   Мама есть, и нету спору,

   Зачем за прошлое гадать.


   Мама – всё, и быть не может

   Без имени её ни торжества,

   Ни праздника, – никто не сложит

   С неё святого права божества.


   О маме говорить не просто,

   Как просто её звать.

   Она всегда большого роста,

   Её, как мир, при жизни не узнать.


   Но позвольте мне не вдруг

   Вам поведать про того

   Чей пытливо-тайный дух

   В вас живёт почти открыто.


   Я рождён в суровом феврале

   Под звёздным знаком Водолея.

   Голодный год был на земле,

   Но жизнь жила, мечту лелея.


   Вся в ранах после боя

   Страна вставала из разрухи.

   Сквозь смерть прошедшим стоя

   Казался хлебным вкус макухи.


   Быть может не случайно

   В Дербенте древнем я рождён.

   Рабами, их тоскою и печалью

   Он был когда-то навождён.


   С волною Каспия седого

   Я был младенцем обручён;

   С волною ласковой, седьмою,

   Но на разлуку с нею обречён.


   Я обречён моей судьбою

   На жизнь в тяжёлой маске.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?