Что за чертовщина

Лайла приглашена на дюжину свадеб и почти столько же девичников. Вся ее жизнь отныне подчинена чужим праздникам, причем каждый из них похож на дикий, фееричный сон, который привидеться может разве что в горячке.
Содержание:

Что за чертовщина

   Lucy Vine

   WHAT FRESH HELL


   Copyright © Lucy Vine 2018

   First published in Great Britain in 2018 by Orion Books


   Перевод с английского Н. Флейшман

   Художественное оформление С. Власова


   © Н. Флейшман, перевод на русский язык, 2019

   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Свадьба № 1

   Келли и Хэмиш.

   Пресвитерианская церковь Святого Колумба, Эдинбург.


   Главная черта: цветочная тематика. Цветов просто немыслимое количество. Они везде, куда ни повернись. Несколько страдающих из-за пыльцы аллергиков вынуждены были даже сбежать из церкви.

   Меню: на закуску копченый лосось, далее – цыпленок, и меренги на десерт. Для вегетарианцев – красный перец, начиненный козьим сыром.

   Подарок: пара бокалов под шампанское «Для него» и «Для нее». Цена: 150 фунтов.

   Из сплетен: Сорок пять минут продолжалась речь шафера, в которой тот подробнейше, в самых ужасающих деталях рассматривал нешуточное пристрастие новобрачного к порнографии. Бабуля жениха даже расплакалась.

   Мой банковский баланс: 425 фунтов стерлингов.

Глава 1

   Часов семнадцать, наверное, назад я вроде бы сама так рвалась завязать эту беседу – и уже просто дико жалею, что не плюнула сразу и не отошла. Теперь же не могу: я уже столько времени сюда вложила, что хочешь не хочешь, должна держаться дальше.

   – Так что?.. – еще раз громко завожу я, внутренне передергиваясь от гнусавящей в моем голосе напускной живости и ощущая в этой глупейшей паре слов всю что ни есть несуразность нашей жизни. – Давно ты занимаешься… хм… этой… работой?

   Он едва взглядывает в мою сторону.

   – А? Ты что-то сказала, детка? – отзывается он своим коробящим слух бирмингемским акцентом, мысленно пребывая определенно где-то вдали от этой перегретой палящим солнцем терассы на крыше.

   Я выдавливаю беззаботный смешок, понимая, что из того, что я прежде сказала, он ни черта не слышал и вообще даже не имеет желания со мной о чем-то говорить. Опускаю взгляд на свои ступни, изучая растущую сбоку на большом пальце водяную мозоль – похоже, за время разговора она сделалась заметно хуже. Итак, легкая светская болтовня не удалась – никто не любит светской болтовни! – пожалуй, надо было сразу ухватиться за что-то более эдакое… весомое, что ли. Поговорить о якобы заложнице Белого дома, жене Дональда Трампа, о висящем в воздухе Брекзите или, на худой конец, о каких-нибудь его нечестных родственничках, ежели таковые есть.

   Затылок начинает покалывать от пота, а яркое солнце, отражаясь от обильно умащенных детским маслом сосков моего собеседника, уже слепит глаза. Я тягостно вздыхаю. Ну зачем я себя так мучаю?!

   На этом девичнике на Тенерифе, куда мне довелось попасть по приглашению весьма напористой и не самой, скажем, любимой бывшей одноклассницы Гарриет, я нахожусь каких-то двадцать четыре часа – и уже прокляла все на свете. Нас тут небольшая группа женщин – считай, совсем не знающих друг друга и вместе запертых в этих арендованных на долгий, нескончаемый уикенд апартаментах с роскошной терассой на крыше, – и мы послушно отбарабаниваем с чувством расписанную программу девичника с обнаженкой в антураже. Как будто сильно загущенный эпизод «Большого Брата», разве что без видеокамер позади зеркал.

   На самом деле подобный девичник мне уже попадался в прошлом году в новостях, причем, коли не ошибаюсь, менеджер того «прославившегося» отеля ныне за решеткой.

   Слишком сильно палящее солнце, слишком много надувных фаллических форм вокруг и слишком сильное чувство вины, так присущее моему среднему классу, к этому вот, сидящему рядом со мной обнаженному дворецкому. Потому-то я так мучительно и поддерживаю этот никому не нужный разговор (в то же время старательно избегая взглядом его болтающийся на воле член): чтобы этот мужчина знал, что хотя бы один из присутствующих видит в нем нормального, настоящего человека. Пока что все, что ему доставалось в последние два часа, – это кидающиеся к нему одна за другой участницы девичника, пронзительно выкрикивающие: «Да сними же наконец этот свой дурацкий фартук!» и «Изобрази нам танец слоника, сучок!». Чуть раньше одна из подружек невесты щедро вывалила ему во впадину меж ягодицами ярко-зеленый желейный шот, завопив, что это «с попки водопад!». На самом деле это вправду было очень смешно, и я безудержно над этим хохотала – так что, возможно, как раз поэтому он и не желает сейчас со мною говорить. Однако мне действительно очень хочется, чтобы он понял, что я вполне хороший и душевный человек. Мне почему-то просто необходимо, чтобы он знал: я вижу в нем намного больше, нежели сгусток мускулов и голое беззащитное вместилище для желейного шота. Что после этих выходных я даже намерена оставить о нем великолепный отзыв на сайте рынка услуг «Yelp Review».

   А еще мне зачем-то очень нужно, чтобы он все ж таки поведал, что это за «танец слоника».

   Внезапно этот блестящий и лоснистый Мистер Нагишом резко отворачивается от меня, подхватывая едва не кувыркнувшуюся на терассе женщину. Ее угораздило поскользнуться на широкой масляной дорожке на полу, которую сам же Мистер Нагишом, возможно, и устроил. Не стану показывать пальцем, но кажется, он единственный на этом девичнике, кто притащил с собой двухлитровую бутыль с детским косметическим маслом. Пьяно улыбаясь ему, дамочка (черт, как же ее зовут?!) обеими руками вцепляется в передник, который единственный отделяет унылый пенис дворецкого от этого бездушного и жестокого мира. Бедный Мистер Нагишом! Такого он никак не заслужил. А ведь в обычной своей жизни он, глядишь, какой-нибудь кардиохирург мирового уровня или, может, еще кто-то в этом роде!

   Я спешно пытаюсь поймать взгляд невесты, Гарриет, сидящей всего в нескольких футах от меня, и бешено жестикулирую, показывая на творящиеся рядом со мной насильнические действия. Не удивлюсь, ежели через два часа я окажусь под замком в здешнем полицейском участке и меня примутся зажаривать испанские законники, в то время как остальные участницы вечеринки попытаются где-нибудь выкрасть денег для залога. Впрочем, такой вариант был бы куда веселее, нежели теперешний…

   Гарриет в ответ закатывает глаза, но тем не менее шатко поднимается с места и кричит некой Джилл, чтобы та оставила дворецкого в покое.

   Джилл, точно! Вспомнила ее дурацкое имя! Как Джек и Джилл – с той только разницей, что эта Джилл вместо ведерка норовит ухватить пенис.

   Тут я снова испускаю смешок, припомнив наше прохладное знакомство друг с другом накануне вечером в аэропорту.

   – Лайла, это Джилл Тайд, – представила мне ее там Гарриет, улыбаясь из-под своей новенькой супермодной полиэстеровой вуали, еще с несрезанными ярлычками. – Вплоть до минувшего года она была моей начальницей, а теперь ее повысили, назначив руководить финансами в новом офисе. В ее подчинении теперь огромная команда – людей где-то двести. Верно, Джилл? Это очень серьезное продвижение. – Внезапно Гарриет широко улыбнулась и в порыве момента ввернула: – Так что на этих выходных будем отмечать с ней двойной праздник! – Тут невеста вдруг не на шутку обеспокоилась и решительно добавила: – Но все же большей частью это мой праздник. В смысле, это мой девичник. Пожалуй, здесь, в аэропорту, мы еще можем отметить в зале вылета твое событие, Джилл, – но потом уже о нем упоминать не станем. О’кей? С твоей стороны, думаю, вряд ли будет хорошо украсть мой праздник, Джилл. – И, взяв нам на троих бесплатного аэропортовского «Бейлиз», она произнесла не самый, скажем, вдохновенный тост.

   Я попыталась, в свою очередь, тоже изречь какие-то поздравления, но Гарриет тут же метнула на меня свирепый взгляд.

   Помню, меня тогда еще смутило то, что эта «руководительница финансов» в своем элегантном сером костюме от «Jigsaw» или какой-то другой, не менее крутой фирмы, от которых я никогда и ничего не покупаю, явно не предполагала особо предаваться тому отвязному разгулу, что был запланирован на эти выходные. Однако не прошло и двадцати четырех часов, и я уже вижу ее в красном дьявольском наряде с рожками, с высохшим на подбородке потеком текилы. Да, вот это я понимаю – нормальная Джилл!

   Впрочем, творящееся здесь сегодня, по крайней мере, лучше, чем то, что было вчера вечером. Едва мы приехали на виллу, нас сразу же прямиком препроводили к бассейну для «фотосессии с девичника». Гарриет наняла какого-то местного фотографа, и тот должен был заснять, как мы все дружно, в одинаковых, специально для ее девичника, футболках высоко подпрыгиваем в воздух. Затем нам требовалось разместиться в другой позиции – рассесться в своих одинаковых красных бикини вокруг бассейна. Гарриет постоянно прикрикивала на нас, чтобы мы не хватались за коктейли, потому что это, дескать, всего лишь декорации для фотосессии. Что она все их опрыскала лаком для волос, чтобы при съемках ни одна соломинка на ветру не шелохнулась. Сессия продолжалась целую вечность – почти четыре часа, – но Гарриет заявила, что никто из нас не смеет с нее сбежать, пока все мы, все девять участниц, не выйдем на фото достаточно счастливыми и радостными. Она сказала, что ее подписчики в Инстаграме должны изойти слюной от зависти – иначе какой вообще был смысл устраивать подобный уикенд!

   Как вы, должно быть, уже поняли, эта Гарриет, наша невеста, буквально помешана на интернетной славе. Мало того! Мне кажется, у людей обычно бывает один девичник – Гарриет же после нынешнего устраивает еще два. Второй – по возвращении в Ливерпуле, где она живет, а третий – через неделю для друзей с работы. Она объяснила, что делает это для тех, кто не сумел поехать сюда, но потом всем на здешнем девичнике сказала, что они могут приехать и на оба других. Что, если честно, крайне убийственная новость для моего банковского лимита.

   – О нет! – внезапно вскрикивает Гарриет, неловко подскакивая с места и сшибая солнцезащитный зонт. В глазах у нее паника, лицо резко бледнеет даже под толстым слоем фальшивого загара.

   – Ты в порядке? Что стряслось, Гарриет? – бегу я к ней, единственная, кто отреагировал на ее крик.

   Остальные подружки уже перепились. Джилл ерзает по ноге блестящего от масла Мистера Нагишом, точно щенок с рожками, и все силы дворецкого сконцентрированы лишь на том, чтобы по возможности уберечь свой пенис от ее алчущих рук.

   Гарриет глядит на меня, но глаза у нее совершенно остекленевшие.

   – Делли? – с сомнением спрашивает она.

   – Да, это я, – отвечаю ей, скрипнув зубами. Меня аж передернуло от этого давнего, еще школьного моего прозвища. Я Лайла! Сколько раз надо мне именовать себя так в третьем лице, чтобы до нее наконец дошло?!

   Тут Гарриет разражается громкими рыданиями и тычет мне левой рукой в лицо.

   – Я потеряла помолвочное кольцо!!! – взвывает она с видом полной разоренности. – Оно пропало! Я нигде не могу его найти!

   Мне хватает и полусекунды, чтобы удостовериться в пустоте на ее протянутых к моему носу пальцах. Перепонки между пальцами порыжелые от автозагара – но ни малейшего следа от привычно сиявшего между ними массивного брюлика.

   Вот черт! Плохо дело… Неужто она и впрямь могла его потерять?! Может, просто оставила внизу, в апартаментах? Наверняка ведь?

   Жених Гарриет – спесивый банковский сотрудник, и я больше чем уверена, что подаренное им кольцо обошлось в целую кучу денег. Говорю «больше чем уверена» – хотя знаю это абсолютно точно, потому что Гарриет мне специально говорила, что оно очень дорого стоит. Причем множество раз. А еще сделала нам насчет этого рассылку по имейлу. А еще похвасталась им на Фейсбуке. Ой, представляете, мол, кольцо-то стоит 25 000 фунтов!

   Я, как могла, изобразила обнадеживающую улыбку, накрыла ее руку ладонью.

   – Не волнуйся. Мы обязательно его найдем, обещаю, – сказала я как можно спокойнее, покусывая губу.

   Кольцо наверняка где-то здесь. Должно быть где-то здесь…

   Очень надеюсь, что оно где-то здесь.


   Но здесь его определенно нет.

   Я уже обшарила всю эту дурацкую верхнюю терассу, обнаружив, наверно, тысячи валяющихся повсюду коктейльных девичниковых трубочек с «приятелем» на конце, наткнувшись на миллион липких стопок из-под шотов, – но кольца как не бывало. Мистер Нагишом торопливо стряхнул со своей ноги Джилл и стал помогать мне в поисках, но уже спустя несколько минут пробормотал что-то насчет того, что его страховка подобного не покрывает, и побрел обратно на свое место, чтобы вновь подвергнуться ярым приставаниям. Похоже, ему уже кажется вполне нормальным, что его так лапают. О-о-о, а может, они с Джилл влюбятся друг в друга? Это было бы так романтично!.. Постойте, а так ли уж это было бы романтично? Что-то я засомневалась, что верно понимаю романтические отношения…

   Поворачиваюсь к Гарриет, которая с отчаянием вглядывается в свой пустой стакан. Причем даже трудно сказать, что больше ее огорчает: исчезнувшая драгоценность или внезапно обнаруженное отсутствие спиртного.

   – А ты абсолютно уверена, Гарри, что не оставила его у себя в комнате? Может, оно в ванной? Давай я просто спущусь туда и проверю? – спрашиваю уже в третий раз.

   – Я ведь тебе уже сказала: не-ет! – воет она опять. – Точно нет! Я же не идиотка, Делли! О боже, наверняка оставила его днем на коктейльном мастер-классе! Помню, как там его снимала. Или, может, когда мы рисовали с живой натуры? Или, может, на караоке? Зачем нас только носило сегодня по стольким разным местам! Я совершенно уверена, что кольцо потерялось где-то в одном из них. И на девяносто девять процентов – что оно осталось на коктейльной дегустации. – Гарриет выразительно взглядывает на меня и медленно добавляет: – Наверно, кому-нибудь надо съездить туда проверить.

   Вот черт, она хочет, чтобы это сделала я! Я выдерживаю паузу, пытаясь мысленно отследить все те многочисленные, вымотавшие нас за день переходы – и в то же время сознавая, что я здесь единственный достаточно трезвый человек, способный это проделать.

   Заметив мое нежелание куда-то ехать, Гарриет вновь начинает визгливо причитать:

   – Ой, ладно, забудь! Какой вообще в том смысл! Все равно мой девичник уже испорчен. И вообще все летит к чертям! Можно прямо хоть сейчас возвращаться домой! Я просто отменю свадьбу, раз всем на меня так наплевать! – И она закрывает лицо руками.

   Поверить не могу, что собираюсь это сделать!

   – Ну что ты, конечно, ничего не испорчено, – говорю я, прекрасно понимая, что мною манипулируют, и ненавидя, когда так делают. – Оставайся здесь и… празднуй дальше. Все будет хорошо. Я съезжу туда, где был коктейльный мастер-класс, и отыщу кольцо.

   Свою сумочку я нахожу под первой подружкой невесты, Ниной, тяжело плюхнувшейся поперек одного из диванов. Возле ее головы специальное объемистое ведерко, в котором виднеется уже достаточно впечатляющее количество ярко-зеленой рвотной массы.

   – Нина, ты как, в порядке? – справляюсь я с совершенно искренним беспокойством. Вновь заглядываю в ведро. – Слушай… хм… а у тебя, случайно, нет телефонов тех заведений, где мы сегодня были? – спрашиваю я, как можно четче проговаривая слова. – Или, может, хоть записан наш нынешний маршрут? Гарриет не может никак найти свое помолвочное кольцо.

   На мгновение Нина принимает потрясенный вид.

   – О нет, это ж просто… – Тут она смущенно умолкает. – Погоди, что, говоришь, случилось? Прости, Нелли, что тебе надо? – Нина пытается встать, но тут же, сильно накренившись, опускается обратно.

   Что, уже и «Нелли»? Офигеть!

   Успев придержать ее волосы, пока они не макнулись в зеленую жижу, я говорю ей самым что ни на есть доброжелательным тоном:

   – Все в порядке, Нина, не бери в голову. Оставайся здесь и держи ведро к себе поближе. Я с этим разберусь.

   Она вяло выставляет кверху большой палец:

   – Спасибо, Нелли.

   Все нормально. Я в состоянии сделать все сама. Я непременно справлюсь. Да и «Нелли», по крайней мере, звучит куда лучше, нежели «Делли».


   Спустя три часа, совершенно разбитая, я прибредаю обратно на виллу.

   Я объездила весь город, ища это треклятое долбаное кольцо. Мне удалось, даже без помощи Нины, выяснить названия тех мест, где мы побывали за день, и «прогуглить» номера их телефонов, крепко задействовав свой мобильный интернет. Однако на дворе субботний вечер, так что, сколько бы я кого ни обзванивала, никто толком ничего не отвечал. Ну, за исключением разве что того парня, который долго расспрашивал меня, во что я была одета, а когда я заикнулась о кольце, сказал, что был бы не прочь со мной его как-нибудь поискать. В общем, я взяла такси, чтобы съездить в каждое из трех заведений, где мы побывали, и самой там как следует пошарить. Увы, все, что я обнаружила на месте, – так это несколько компашек из еще более нарезавшихся дамочек да бармена, который сально усмехнулся и отпустил мне примерно такую же шутку насчет кольца, что и парень по телефону.

   На каком-то этапе поисков мобильник у меня умер, так что мне пришлось признать свое поражение и вернуться обратно, к нашим апартаментам, с пустыми руками и в полном бесславии.

   Я понимаю, что Гарриет – та еще зараза, но все равно чувствую себя по-настоящему ужасно. Я обещала ей отыскать кольцо – и не нашла. Я подвела невесту. Просто взяла да подкачала, хотя все знают: это единственное, чего делать никак нельзя. Если невеста велит прыгать – значит, хоть ты тресни, должна как следует со всеми прыгать, выше и выше, – а потом хоть провались, но найди это чертово кольцо!

   Всю компанию я нахожу внизу в апартаментах: в большой гостиной они играют в «Прицепи жеребцу штучку». С того момента, как я последний раз их видела, настроение у всех заметно поднялось, и я чувствую укол в душу, понимая, что пропустила тут самое веселье. Я так отчаянно рвалась от всех от них уехать – и теперь мне очень досадно, что я осталась вне игры.

   С удивлением обнаруживаю, что наш блестящий Мистер Нагишом еще здесь. То время, на которое его к нам ангажировали, вроде бы давно должно было истечь. Но гляди ты! Явственно вижу в углу его фартучек, что прикрывает уже знакомые безволосые ноги, торчащие из-под Джилл.

   О боже! Надеюсь, он там не умер?

   Впрочем, это, пожалуй, могло бы отвлечь всех от моего провала в поисках кольца.

   Гарриет вскидывает взгляд, явно удивленная моим приходом.

   – Делли? Ты где ж это была? – радостно восклицает она.

   Я внутренне содрогаюсь: сейчас ее придется очень сильно огорчить.

   Ну же, Лайла, соберись! Просто скажи ей правду. Ведь это не ты, в конце концов, потеряла ее кольцо, и она должна же понять, что ты сделала все возможное, чтобы его вернуть.

   Она же все ж таки не монстр!

   Ну, может, совсем чуточку.

   Вдохни поглубже…

   – Мне правда ужасно жаль, Гарри, я не смогла его найти, – говорю я, прикрыв ладонями глаза.

   – Найти что? – спрашивает она, и я осторожно выглядываю на нее между пальцами. Невеста явно обескуражена.

   – Твое помолвочное кольцо, – отвечаю я, ожидая, что вот-вот снова разразится плач. В это мгновение она, по идее, и должна была бы разреветься. Или, может, она бережет слезы на тот момент, когда сообщит об этом жениху? Для того разговора, дабы избежать крика, ей понадобится как можно больше слез.

   Но вместо этого она небрежно отмахивается рукой… А на руке блестит камушек.

   – Ах, это? Не волнуйся, я давным-давно его нашла, – говорит Гарри. – Оно все это время пролежало тут, в апартаментах. На тумбочке у кровати. Я вспомнила, что специально оставила его здесь, потому что, – понижает она голос, – подумала, а вдруг мне захочется закрутить со стриптизером. – Она раздраженно кивает в сторону Джилл, потом задумчиво добавляет: – Но как-то вот не выгорело… К тому же этот бриллиант совсем не шел к моему дьявольскому, с рожками, наряду.

   Я изумленно таращусь на нее, чувствуя, как во мне чуть не вскипает желудочный сок.

   Ка-ко-го хре-на?!

   То есть оно все это время было здесь?! Я ведь сколько раз ее об этом спрашивала! Спрашивала же, черт подери! Пыталась даже силой забрать ключ от апартаментов, чтобы самой сходить проверить. Но нет! Она же так настойчиво твердила, что кольца тут нет и ключ она, мол, никому доверять не намерена! Я еще несколько часов назад могла спуститься сюда и найти кольцо! Несколько часов назад! Про себя я принялась сразу подсчитывать все те евро, что потратила на долгие разъезды на такси. А сколько раз меня щипнули за зад или пихнули локтем в грудь, когда я проталкивалась к самой сцене караоке, чтобы пошарить по липкому полу, не валяется ли где, часом, этот долбаный потерянный бриллиант. Я же столько раз ее спросила, не оставила ли она где-то здесь свое кольцо!!!

   Я выжидаю. Она выжидает тоже. Напряженно глядим друг на друга. Она явно не собирается извиняться. Похоже, ее это вообще никак не трогает.

   Наконец во мне вскипают и выплескиваются наружу слова обиды.

   – Ты знаешь, что я целый вечер везде моталась, чтобы его найти?! – медленно говорю я слегка надтреснутым голосом.

   Да, знаю, знаю, что это звучит жалко, – но это единственное, на что я способна. Я действительно не выношу никаких стычек и ругани.

   Гарриет беспечно пожимает плечами, отчего я уже совсем обомлеваю.

   «Да брось ты наконец, – говорю я себе. – Она невеста, это ее девичник. Не будь ты тем, кто на празднике устраивает никому не нужный кипеж и разборками портит все веселье».

   Между нами повисает молчание, я уже не в силах заставить себя что-либо еще сказать. С секунду мне кажется, будто Гарриет отчасти даже раскаялась, но тут же к ней возвращается прежнее демонстративное пренебрежение.

   – На самом деле, Делли, если уж на то пошло, так это я должна на тебя злиться, – говорит она тягучим, по-школьному «мармеладным» голоском. – В конце концов, мы вынуждены были несколько часов тебя ждать, чтобы сделать групповое селфи. Ты же знаешь, у меня есть график выкладывания постов в Инстаграме. Я не могу допустить, чтобы мои подписчики о нас забыли. Или решили, что у нас тут не самый крутой на свете девичник.

   В этот момент я живописно представляю, как силой стаскиваю с ее руки помолвочное кольцо и, положив на ладонь, хорошенько впечатываю ей в физиономию. Приятно, должно быть, такое ощутить! Крепкий удар дорогущего камушка о столь же дорогущий после пластической операции нос. Возможно, меня даже упекут на время за решетку – но оно того бы стоило. Когда внутри меня кипит такая ярость, я, честное слово, думаю, что могла бы совершить убийство, и его бы даже оправдали. Или, может, суицид из мести. Прямо сейчас я с радостью бы бросилась перед машиной Гарриет, просто чтобы она почувствовала себя ужасно, что меня убила. Ради того, чтобы скверного человека – пусть хоть на несколько минут – заставить почувствовать себя дерьмом, пожалуй, даже стоит умереть.

   – Что у вас там происходит? – выкрикивает Нина, которая уже неровно бредет к нам, и за ней тянется по полу окровавленный след. Она босая и по какой-то причине по-прежнему сжимает под мышкой ведерко с зеленой жижей.

   – Ничего, все нормально, – отвечаю я, с трудом, как ничто в своей жизни, проглатывая бурлящую во мне злость. Нет никакого смысла вступать тут в разборки. Мне все равно ни за что не победить. И, думая обо всем этом сейчас, я сознаю, что, наверное… вряд ли стоит убивать себя или кого-то другого, просто чтобы кому-то что-то доказать.

   Не успеваю я что-либо еще добавить, как Гарриет, внезапно разозлившись, поворачивается к Нине:

   – Делли страшно на меня сердита из-за того, что я подумала, будто потеряла свое кольцо, и она вызвалась его искать, хотя я ее об этом не просила, – рьяно обороняясь, заявляет она. – Я сама нашла кольцо, а теперь она мною, видишь ли, недовольна и напускается на меня безо всякой на то причины. Даже при том, что это я здесь невеста и это мой девичник тут устраивается! – Последнюю часть фразы она буквально выкрикивает, и Нина резко разворачивается ко мне, плюхнув жижей внутри ведерка, которое она по непостижимой причине носит с собой как сувенир.

   – Какого черта, Нелли?! Не возникай давай! Сейчас у Гарриет девичник!

   Я мотаю головой. Глупо как все получается.

   – Нет-нет, – быстро отвечаю ей. – Нисколько я не недовольна, все нормально. Я просто на секунду удивилась. Может, мы уже оставим это и вернемся к играм?

   – Ты должна была бы радоваться, что она нашла кольцо! – между тем продолжает Нина, покачиваясь перед моим лицом. От вони из ее ведерка к горлу подкатывает тошнота. – Ты в курсе, что Джейми выложил за него двадцать пять тысяч фунтов? Я сперва даже ушам своим не поверила, что ты его, Нелли, потеряла! Ты вообще должна бы испытать дикое облегчение от того, что Гарриет его нашла, – иначе тебе пришлось бы возместить потерю, дорогуша. У тебя есть вообще двадцать пять тысяч фунтов? Потому что стоит оно двадцать пять тысяч! Знала ты об этом?

   Гарриет, соглашаясь с ней, яростно кивает.

   Чувствую, как от напряжения лоб у меня прорезают морщины.

   – Погодите-ка, я его вовсе не теряла, – говорю я дрожащим голосом. Весь гнев внутри меня напрочь испарился, и теперь мне лишь отчаянно хочется поскорее скрыться от их бессмысленной пьяной злобы.

   – Я пыталась его найти, потому что Гарриет решила, будто оставила его днем на коктейльном мастер-классе. Я ей просто помогала. С чего бы мне пришлось возмещать…

   – Да ну-у-у?! То есть это я, выходит, виновата?! – вопит Гарриет, у которой пьяная логика внезапно переключила передачу.

   – Да нет же, нет! – быстро говорю я, про себя думая: «Да, да, это ты и виновата, безмозглая ты идиотка!»

   «Ну что за фигня?! Что вообще тут происходит?! Ну почему именно я так жестоко влипла?! Я ведь ничего даже и не сделала! Господи, как мне все это противно!»

   Между тем масляный Мистер Нагишом, к этому времени уже гораздо менее блестящий, и Джилл, которая, напротив, блестит как раз куда заметней, подходят к нам и с интересом вслушиваются.

   – Кто же тогда виноват в этом, Нелли?! – рычит на меня Нина, и в душе у меня поселяется паника.

   Я вообще не выношу, когда на меня кричат, в любой ситуации, – а уж тем более при том, что делается здесь, в компании с полузнакомыми людьми. Причем я понимаю, что Нина уже в той степени подпития, когда никакие доводы рассудка не способны ее унять.

   – Бог ты мой, послушайте, девчонки! – в отчаянии начинаю я. – Прошу вас, хватит на меня кричать! Ничего абсолютно не случилось. Мы подумали, что Гарриет потеряла свое кольцо, и я поехала его искать. Но потом оказалось, что оно все это время лежало здесь, в апартаментах. Так что все отлично! Мне правда очень жаль, Гарри, что я тебя расстроила. Давайте-ка забудем это и пойдем дальше праздновать, ладно? Хорошо? Пожалуйста…

   Но тут в наш разговор вмешивается Мистер Нагишом.

   – Погоди, то есть ты все это время где-то моталась, ища ее кольцо? – Он утыкает в меня палец: – Ну ни фига себе! А я все думал, детка: куда ж ты вдруг запропастилась? И они на тебя еще орут? Это уж вообще ни в какие ворота! – Он поворачивается к Гарриет и Нине, аж почерневшим от злости: – Чего вы на нее кричите, когда она лишь пытается вас выручить, а? Она вообще не должна перед вами оправдываться. Это вам бы впору перед нею извиняться.

   Стоящая с ним рядом Джилл глядит на меня со свирепой завистью. Видно, как белеют ее пальцы, железной хваткой сжатые на его руке.

   Вот черт! Я правда крайне признательна Мистеру Нагишом с его забавным бирмингемским акцентом, что он пытается мне помочь, – и, если честно, очень здорово, что мне удалось наконец привлечь его внимание, – но сейчас он однозначно делает все только хуже. Гарриет с Ниной, почувствовав себя припертыми в угол, только усилят нападки. Так обычно и бывает у разъяренных выпивох.

   – А ты почему еще здесь, стручок фригидный?! – озлобленно напускается на Мистера Нагишом Гарриет, делая к нему грозный шаг.

   Джилл мигом переключает внимание на Гарриет и, оттирая с пути своего лоснистого мужчину, вопит в лицо невесте:

   – А ну, отвали от него, Гарриет!

   С панически колотящимся сердцем я оглядываю всю раскричавшуюся компанию, к которой уже подтягиваются и остальные участницы девичника. Одна еще, кстати, так и осталась с завязанными глазами после игры с «Прицепи штучку».

   Между тем Нина тоже подступает ближе, так что теперь мы оказываемся чуть не упершимися друг в друга лбами, и злость передается между нами по кругу, точно электрический ток.

   – Не лезь не в свое дело, мудак!!! – вопит она, и как-то внезапно все присутствующие в комнате начинают орать друг на друга насчет колец, стриптизеров, жеребцов. В гостиной царит абсолютный бедлам, и я оказываюсь в самом его центре, недоумевая, что за черт вообще тут происходит.

   Ну и, разумеется, ведерко тоже идет в ход.


   Когда спустя примерно час я оказываюсь наконец в постели, измученная и разбитая, распаренная после душа, то вспоминаю вдруг про свой «умерший» телефон и тянусь поставить его на зарядку. Гляжу с минуту в потолок, думая о том, каким же жутким выдался нынче денек, и о том, что это еще лишь начало адского года. Медленно подсчитываю про себя, на сколько свадеб и девичников я подписалась пойти. Вроде как на десять. Во всяком случае, не меньше десяти. На прошлой неделе я побывала на убийственно скучной церемонии в Шотландии, а на следующей неделе меня ждет примерно то же самое на женитьбе пожилого маминого двоюродного брата. Неужто я и впрямь способна раз за разом выносить одно и то же действо? Зачем я вечно на все соглашаюсь!

   И только, вконец выдохшаяся за день, я начинаю уплывать в сон, как мобильник приходит в себя и начинает бешено вибрировать.

   Вполглаза глянув на экран, вижу высветившееся уведомление: «У вас 44 новых сообщения в WhatsApp».

   Причем все они от Лорен. Черт! Что у нее там стряслось?

   Сердце ускоряет стук, и тут я понимаю, что сна уже ни в одном глазу, адреналин чуть не зашкаливает. Сажусь в постели, ругаясь про себя: какого черта все валится на меня разом? Может, случилось что с Бабаней-Франни? Да нет, конечно, нет! Лорен не стала бы писать мне в Ватсапе, если бы мой любимейший в мире человек – человек, который практически меня вырастил, – вдруг умер. И все же смерть у меня всегда выскакивает в голове самым первым предположением. В мгновение мысленно перебираю всех, кого я только знаю.

   Открываю приложение.

   Лорен: OMG OMG OMG OMG Возьми же трубку!

   Лорен: Ты не отвечаешь на звонки!

   Лорен: Ну же, Лайла!

   Лорен: У меня такая сногсшибательная новость!

   Лорен: Ладно, хрен с ним, я так тебе скажу! Чарли сделал преедлоожеееееение!!!

   Лорен: Я пооомооолвлееенааааа!!!

   Лорен: Пытаюсь послать тебе фотографию кольца. Оно офффигенно большущее!

   Лорен: Никак не посылается.

   Лорен: Пытаюсь через FaceTime.

   Лорен: Ну что же ты не отвечаешь?!

   Лорен: А, ну да, ты ж на этом дурацком девичнике, да? Совсем забыла, что это в нынешние выходные. Поверить не могу, что ты туда поехала. Ты же с этой Гарриет и не общалась совсем после школы! Я и отвечать не стала на ее имейл.

   Лорен: Ладно, ничего страшного, я, наверно, через минуту пойду спать. У нас еще полно будет времени, чтобы это отметить, и нет надобности лихорадочно все планировать. Обещаю, не превращусь в очередную съехавшую с катушек невесту!!! Все, иду спать. Люблю тебя!

   Лорен: Как жаль, что тебя тут нет! Я так счастлива! Даже не верится, что я помолвлена! Так непривычно это ощущать! Жду не дождусь, когда примусь организовывать свой Великий День! И девичник тоже! Йохооо!

   Лорен: Это было так романтично, Лайл! Он пригласил меня в тот ресторан, где мы с ним впервые встретились, и прямо перед всеми опустился на одно колено. Целый зал нас начал поздравлять, и весь оставшийся вечер нас бесплатно угощали шампанским.

   Лорен: Ты ведь знала, что он это планирует? Ведь это ты помогла ему выбрать кольцо? Оно как раз такое, как я и хотела! Спасибо тебе огромное, мне оно очень, очень нравится!

   Лорен: Хотя бриллиантик я бы поменяла.

   Лорен: И оправу тоже.

   Лорен: Думаю, мы устроим что-нибудь совсем скромное. Сейчас маленькие скромные свадьбы очень в ходу, и нечто такое я всегда для себя и представляла. Маленькая свадьба будет самое то! Может, всего человек пятьдесят, самых близких.

   Лорен: Может, нам стоит устроить это на пляже? На каком-нибудь закрытом от всех пляже где-нибудь… во Флоренции?

   Лорен: Погоди, а во Флоренции есть вообще пляжи?

   Лорен: Внимательнее надо было слушать на географии в девятом классе!

   Лорен: Прогугливаю свадьбы за границей.

   Лорен: Я, кстати, уже пригласила тебя редактировать мою новую страницу в Pinterest.

   Лорен: На самом деле, ну его на фиг, этот пляж! Я нашла себе совершенно потрясающие белые туфельки от Джимми Шу – в этих лапулечках и близко к песку нельзя соваться!

   Лорен: Я уже открыла страницу в Твиттере и в Инстаграме. Заходи сюда: #Лучшая_На_Свете_Свадьба_Чарли_Любит_Лорен#.

   Лорен: Как думаешь, не пригласить ли нам арфиста? Если делать свадьбу в церкви, то арфа, пожалуй, будет очень в тему. У меня такое чувство, что это то, что надо!

   Лорен: Я тебе только что послала по имейлу фотки сов, которые, представляешь, в буквальном смысле подносят новобрачным кольца, летя по проходу к алтарю!!! Мне непременно нужно такую! Только вот не могу решить, какую породу лучше выбрать. Просмотри скорее почту.

   Лорен: Я тебе послала кое-какие контакты насчет платьев из Китая. Как по-твоему? Выглядят потрясающе и притом такие дешевые!

   Лорен: Я заказала два. Немедленно сажусь на предсвадебную диету.

   Лорен: Я знаю, что всегда ратовала за свадьбу летом, но все же как насчет декабря? Что ты об этом думаешь? Можно заказать венки из омелы. Хотя, подозреваю, может, придется все это сдвинуть на следующий год.

   Лорен: Можно подбить папу, чтобы подвел меня к жениху в костюме Рождественского Деда. Хаха.

   Лорен: А мне надо заказать себе длинные перчатки? Или это уже прошлый век?

   Лорен: Только что говорила с Джоэли – она уже пытается во все это включиться. Она сказала, ей понадобится приглашение на двоих, притом что вряд ли у нее будет какой-то хахаль. Не притащит же она на наше торжество еще одну ужасную звезду реалити-шоу?!

   Лорен: Чарли говорит, что в первую брачную ночь желает анального секса. Хаха! С 2008 этим не занималась. Как мой любимый геморрой выдержит подобный шок! Прикинь: Месть геморроя! Lol

   Лорен: Интересно, во сколько обойдется установить в саду «чертово колесо»?

   Лорен: О, точно! Не закатить ли девичник в Лас-Вегасе??!!!!

   Лорен: Нас будет где-то 25–30 чел. Проведем недельку в Вегасе. Или это слишком много?

   Лорен: А я тебе уже сказала, что ты будешь моей первой подружкой? Ты будешь у меня главной подружкой невесты!!! Из тебя выйдет лучшая подружка невесты во все времена!

   Лорен: Вот будет весело нам вместе организовывать и девичник, и свадьбу!

   Лорен: Мы можем каждую неделю устраивать маленькие посиделки. Чарли я уже сказала, что его там не ждут. Хаха.

   Лорен: Так что на ближайшие 18 месяцев расчисти для меня свой распорядок. Lol Lol Шучу.

   Лорен: Хотя это без шуток.

   На этом я роняю из рук мобильник.

   Черт бы все побрал!

Глава 2

   Лорен стоит на стуле, размахивая руками, точно дирижирует оркестром. Причем не на шутку разошедшимся оркестром, с пинтами «Гинесса» в руках.

   – Я выхожу замуж!!! – громко вопит она уже в который раз, торжествующе обводя взглядом прочих посетителей, которые определенно пришли сюда совсем не для того, чтобы это слушать.

   Не привыкшая, чтобы ее кто-то в чем-то обскакал, Джоэли тоже вскарабкивается на стул и кричит в сторону барной стойки, что она «самая отвязная и охрененная подружка невесты», а еще «заместительница главной подружки». Что не совсем есть правда – но кто я такая, чтобы гасить сомнением ее запал! Через стол я встречаюсь взглядом с перепуганной четвертой участницей наших посиделок, Симоной, и мгновенно задаюсь вопросом: а может, мне тоже вспорхнуть на стул? Мне кажется, это будет уже немного выше меры, и громкое фырчанье вокруг нашего стола делается достаточно пугающим – но все же мне не хочется остаться вне игры и упустить момент попасть в историю.

   Мы засели в самом шикарном баре, что только нашелся в нашем районе, и я уже купила на всех по второй порции самого лучшего в здешнем меню просекко – а стоит это по 46.50 фунтов каждая, – дабы отпраздновать помолвку Лорен. Сегодня вечер понедельника, и я до сих пор невероятно страдаю похмельем после девичника на минувших выходных. А еще я еле держусь на ногах из-за того, что за четыре дня в целом проспала от силы часов десять и у меня не было времени ни толком распаковать чемодан, ни помыться-постираться. В качестве лифчика на мне верх от красного бикини, который ощутимо впивается мне в кожу шеи, – но все же пусть бросит в меня камень та, что ни разу не надевала вместо исподнего купальник!

   Сегодня даже речи не было о том, чтобы остаться дома, отойти от выходных или как-то утрясти собственную жизнь. Стоило мне вернуться с этого кошмарного девичника, как пришлось сразу же отправляться на встречу с Лорен. Естественно, было много криков, визгов, обниманий и – о да! – новых криков и визгов, и сколь бы ни были мне некстати эти нынешние посиделки, но как у официальной лучшей подруги невесты выбора у меня никакого не было.

   Едва стало ясно, что с соседнего столика всю нашу вопящую компанию вот-вот окатят пивом, примчалась забеспокоившаяся официантка и принялась махать на нас заляпанным чайным полотенцем.

   – Давайте-ка слезайте! – шипит она, и Лорен немедленно спускается с некоторой даже пристыженностью на лице.

   Джоэли тоже сползает обратно на свой стул, но только весьма неторопливо, все это время с выразительным сарказмом глядя в глаза официантке. Я же приветливо улыбаюсь этой женщине, пытаясь поймать ее взгляд, а потому многозначительно киваю ей в сторону дорогущей итальянской шипучки. Мне кажется, когда человек в подобном заведении спускает целое состояние на алкоголь, то для него совершенно позволительно вести себя так раздражающе и шумно. Футбольным болельщикам они небось не мешают вскакивать на стулья!

   Официантка кидает на нас еще один недобрый взгляд и топает прочь, и мы все вчетвером хихикаем, точно школьницы. В другой раз мне сильно было бы не по себе, но сейчас я просто невероятно рада за Лорен. Она так долго ждала своей помолвки, и казалось, это действительно у них очень сильно затянулось. Год назад они с Чарли – мол, «просто так» – вместе заглянули в магазинчик с кольцами, и с тех пор всякий раз, как они отмечали какой-то праздник или любую годовщину (для сведения, пять лет после их первого минета годовщиной не считается), все рьяно проверяли ее руку и ненавязчиво интересовались, не хочет ли она им что-то сообщить. На Рождество случился даже настоящий конфуз, когда Чарли опустился на колено перед всем ее семейством – матушка мгновенно расплакалась, – но оказалось, что он просто ушибся большим пальцем.

   – Зануды вы! Кайфоломы! – кричит Джоэли на весь зал, и Лорен поспешно на нее шикает. Несколько мгновений они напряженно глядят друг другу в глаза.

   Джоэли – двоюродная сестра Лорен. Появились на свет они с разницей в несколько дней, и с самого рождения к ним почти всегда относились как к родным сестрам – даже скорее как к двойняшкам. И, как и следовало ожидать, они между собой действительно очень близки – и в то же время яростно друг с другом соперничают и постоянно цапаются, причем так, что даже трудно себе представить. Буквально из-за всего и вся. Честное слово, мне довелось однажды наблюдать, как они всерьез сцепились из-за солонки с перечницей. А поскольку это была с хитростью комбинированная штуковина и разошлись девицы не на шутку, то взять ее пришлось в итоге мне.

   Третью подружку невесты в нашей компании зовут Симона. Это младшая сестренка Чарли – без пяти минут золовка Лорен, – и здесь она сидит исключительно из семейного долга. Она как будто очень милая и общительная девчонка, хотя сейчас и старается держаться на самой периферии нашей безумной крикливой бучи. Ей всего девятнадцать, и, как мне кажется, весь этот шум ее просто обескуражил. И хотя мы с нею только познакомились, я уже с немалой долей уверенности могу сказать, что ее достаточно пугает, когда малознакомые люди рядом вопят и вскакивают на предметы мебели. И ее вполне можно понять. Однако боюсь, если она и впрямь желает примкнуть к нашей разбитной «Команде подружек невесты», ей все же придется к подобному привыкнуть.

   Я доливаю всем в бокалы вина, соображая, как бы так неназойливо, между прочим, намекнуть, что потратила я куда больше, нежели обычные пять с половиной фунтов за бутылку. В голову ничего не приходит, и поэтому я просто поднимаю бокал.

   – За невесту! – провозглашаю я с сияющей улыбкой.

   Хохотнув, Лорен кричит в ответ:

   – За меня!

   Джоэли при этом издает громкий смешок.

   Сидящие поблизости ворчуны снова начинают что-то фырчать, Симона же тихонько поддерживает тост, на всякий случай через плечо оценивая, сколь близки мы к тому, чтобы нас выперли из бара. Осмелюсь предположить: более чем близки.

   С трудом подавляю в себе желание крепко обнять Симону и сказать, что все будет отлично. Я хорошо помню себя в девятнадцать – как я все время беспокоилась насчет того, что подумают обо мне совершенно неизвестные люди. В двадцать восемь в этом смысле гораздо легче: мне небезразлично лишь, что подумают обо мне мои друзья, члены семьи, коллеги по работе, знакомые и все до единого подписчики в соцсетях. Да уж, намного, намного легче.

   Я делаю еще глоток просекко, чувствуя, как по мне распространяется его теплая игристая волна. Никогда не видела Лорен такой счастливой. Она из тех людей, что вечно суетятся, берут на себя инициативу, доводят все до конца. Она постоянно меня опекает. Какое же удовольствие видеть, как она наконец остановила бег и просто наслаждается моментом! Даже одно это уже стоит хорошенько отметить.

   – Постойте, – внезапно оживляюсь я, испытывая небывалый подъем чувств. – У меня возник хороший тост!

   Лорен опускает бокал, и долгое мгновение мы, улыбаясь, глядим друг на друга, общаясь, как всегда, без слов. На миг мне приходит в голову: а не подняться ли мне на стул, – однако, поймав взгляд официантки, я отклоняю эту идею.

   – Лорен, – начинаю я слегка дрожащим голосом. – С двенадцати лет ты была моей лучшей подругой. Я хорошо помню тот день после пасхальных каникул, когда впервые увидела тебя в школе. Ты стояла в углу баскетбольной площадки с самыми крутыми в нашем классе ребятами и казалась мне такой взрослой! Помнится, меня так впечатлила твоя суперофигенная «найковская» кепка и торчащие из-под нее волнистые волосы этакого огненного, светло-оранжевого цвета. Я же никогда не считала себя настолько выдающейся, чтобы с тобою водиться. Но потом ты сама подошла ко мне и поинтересовалась насчет розовой пряди у меня в волосах. И тогда я поняла, что ты очень классная девчонка. Я рассказала тебе, что буквально помешана на певице P!nk, и тебе еще добрых десять минут пришлось выслушивать, как я обосновываю восклицательный знак в ее имени – хотя никаких там, собственно, и нет обоснований! А потом мы друг другу в лицо проорали из ее песни: «Меня от тебя тошнит!», и ты так покатилась со смеху, что облилась яблочным «Tango».

   Лорен шмыгает носом, глаза у нее уже на мокром месте, и Джоэли смешливо фыркает. У Симоны на лице смущение. Я понимаю, что для нее все это непонятно, точно на чужом языке. Существует ли вообще еще яблочный «Tango»?

   Кашлянув, чтобы прочистить горло, я продолжаю:

   – Своим потенциалом популярности ты могла бы всколыхнуть всю школу, но ты никогда им не пользовалась. Ты всегда была такой доброй и великодушной. Ты дала мне перечитать одну за другой все книги «Ласковой долины», а еще мы читали их вместе и называли себя «Клубом Единорогов». Прежде я была в классе жалкой неприкаянной новенькой, которую никто не любил, и ты взяла меня под свое крыло. И до сих пор ты остаешься для меня такой: всегда меня всячески опекаешь и заставляешь меня чувствовать себя особенной и значительной. И защищаешь меня, где только можно. Мы видели с тобой друг друга в самые лучшие и в самые скверные моменты нашей жизни. Ты помогала мне оправиться, когда мне впервые всерьез разбили сердце, – когда Бен Гейдж бросил меня при всех на балу первокурсников на второй неделе учебы в универе. Ты была со мною рядом, когда развелись мои родители. – Тут я делаю паузу, чтобы сглотнуть комок. – Это ты вдохновляла меня подать заявку, чтобы попасть на работу моей мечты, и состряпала для меня блестящее резюме. Ты всегда болела за меня и всегда делала меня лучше, Лорен.

   Джоэли улыбается, глядя на нас, Симона же по-прежнему глядит смущенно.

   – Лорен, – продолжаю я, – еще тогда, в школе, я считала, что ты самая красивая, самая классная и веселая девчонка, что мне встречалась в жизни, и сейчас, шестнадцать лет спустя, я думаю точно так же. Я все так же очень счастлива называть тебя своей подругой, а еще счастливее от того, что буду у тебя главной подружкой невесты. – Тут я на миг умолкаю, задумавшись. – И я несказанно рада за вас с Чарли. Он на самом деле великолепный выбор, и все мы в нем души не чаем. Он гораздо, просто не в пример лучше того засранца Гарри из 2011-го. Но при этом все же нельзя не отметить, что Чарли чрезвычайно посчастливилось тебя найти и что он должен быть всегда тебя достоин. Жду не дождусь, когда мы начнем готовиться к твоей свадьбе, Лорен, и я очень-очень постараюсь тебя не подвести. – На этом я заканчиваю речь, и Джоэли разражается аплодисментами.

   Лорен тут же кидается ко мне обниматься, крича:

   – Ты так замечательно сказала, Лайла! Я так тебя люблю! Умеешь же ты, черт возьми, вогнать меня в слезы! Ты непременно должна сказать тост на свадьбе! Только смотри не заикайся об этой «найковской» кепке. Я не расставалась с ней три месяца подряд, и если Чарли о том узнает, то наверняка отменит всю женитьбу.

   Мы снова весело хохочем, но тут вдруг рядом с нами раздаются громкие судорожные всхлипы Симоны.

   – А у меня вот не-е-ету таких прекрасных подру-у-уг! – безудержно рыдает она, и мы с Лорен и Джоэли озадаченно переглядываемся. Симона же своим дребезжащим от слез голосом продолжает: – Я в прошлом году перебралась в Лондон, а все мои школьные подружки остались дома и уже ждут малюток. Я никогда не найду хорошего парня, и у меня никогда не будет детей! Как это неправильно, несправедливо! У меня не было денег, а мне так хотелось доказать отцу и Чарли, что я смогу прожить одна и сама стоять на своих ногах. И потому я весь свой трастовый фонд вложила в этот злосчастный проект «Тоблерон», о котором мне рассказал парень с «Тиндер-знакомств». Я решила, что сделаю себе там кучу денег – так он мне обещал. – Она в слезах обводит нас взглядом. – Откуда мне было знать, что там обычная денежная пирамида и они просто воспользовались знаменитым брендом. Я-то думала, что хорошо разбогатею, и съела там у них, в офисе, целую кучу бесплатного шоколада. – Дальше она бормочет под нос что-то бессвязное, и мы втроем встревоженно переглядываемся.

   Я ласково глажу ее по плечу. Бедняжка! Так нелегко быть юной!

   Неожиданно Симона даже как-то обвиняюще показывает на пышный бюст Джоэли:

   – А еще вот ты такая красивая, такая потрясающая, и у тебя такие большие буфера – и это ну совсем несправедливо! Я ни одному парню никогда не понравлюсь, потому что у меня вообще нет никаких сисек! Так, соски одни. – И она принимается рыдать еще пуще, сотрясаясь всей своей полудетской фигуркой.

   Я про себя ищу, чем бы ее утешить, и ничего в голову не приходит.

   – Да брось ты, есть у тебя сиськи! – задушевно говорит ей Лорен, обхватывая рукой свою новую сестричку. – Ну вот, определенно есть. И вообще, все, что тебе нужно, – так это соски. Соски – это, знаешь ли, базовые ингредиенты грудей.

   Симона глядит на нее несколько растерянно.

   – У меня есть… базовые ингредиенты… для грудей? – медленно произносит она, и я ободряюще киваю, в то время как Лорен бросает на меня беспомощный взгляд.

   Тут шумно вступает в разговор Джоэли.

   – Тебе вообще-то очень повезло, – возвещает она, похлопывая себя по груди, отчего та в ответ с готовностью покачивается. – Без лифчика эти подружки свисают чуть не до лобка. Мне их даже приходится распихивать, когда я занимаюсь сексом. И чем я старше становлюсь, тем от них больше неудобств. Еще немного, и придется их, поди, стременами подымать, чтобы перепихнуться.

   Симона кажется слегка приободренной, и я поднимаю бокал.

   – Давайте-ка вернемся к нашему празднованию, – говорю я, чокаясь, и радостно всем улыбаюсь.

   – Да, именно! – подхватывает Джоэли. – Сегодня вечер понедельника, так что давайте упьемся нынче вусмерть.

   Тут Симона вновь темнеет лицом, бормоча:

   – На самом деле мой кузен действительно упился до смерти…

   Но Джоэли ее мигом обрывает:

   – Все, хватит уже о тебе сегодня!

   Симона тут же вспыхивает, а Джоэли продолжает:

   – Мы тут собрались ради моей кузины, ради Лорен. И сейчас у нас нет ни малейшего желания обсуждать вашу странную семейку.

   Джоэли совершенно все равно, что подумает о ней Симона или кто-то другой, и это, наверное, мне больше всего в ней нравится. Все мы выросли в одном квартале, в пригороде Манчестера, и знали друг друга еще с подростковых лет, только вот Джоэли ходила в другую школу. И так было до «после универа», когда мы все перебрались жить в Манчестер и стали на троих снимать квартиру, что и сделало нас в итоге лучшими подругами. Когда люди живут вместе, это либо еще крепче цементирует их дружбу – либо она идет огромными зияющими трещинами. И, если честно, наши отношения могли сложиться совсем иначе. Большей частью между нами все было очень здорово. Мы крепко сдружились, нас связывали и совместные попойки в дешевых забегаловках, и домашние пьянки под фильмы по ночам, и регулярные возлияния с еще какой-нибудь «незамужней подругой». Да, мы довольно много пили, и много что нас этим спаивало. Однако Лорен каждую неделю готова была убить Джоэли из-за невынесенного мусорного ведра. А еще из-за мытья посуды. А еще из-за застрявших в сливе волос… Ах да, еще из-за надобности пылесосить. В общем и целом мы бы ни за что не остались на том уровне отношений, как сейчас, если бы время от времени не скидывались на профессиональную уборщицу.

   Джоэли у нас – модель с пышными формами, сделавшаяся теперь довольно известной леди. Вообще, странное ощущение, когда та, кого ты давно знаешь, кто стягивал тебя в полной отключке с блюда с чесночными булочками – и вдруг становится самой настоящей Знаменитостью. Пять лет назад Джоэли завела в интернете свой блог, где обсуждает вопросы красоты и умения одеваться. В прошлом же году она вдруг поняла, что у нее это так классно получается, что она может спокойно бросить свою работу в сфере пиар-фэшн и стать «агентом влияния в социальных и медиасетях» с более чем полноценной занятостью. Я так волновалась, когда она решилась на этот шаг, поскольку поверить не могла, что это может быть настоящей работой, приносящей вполне даже настоящий доход. Между тем у нее уже ни больше ни меньше, а 2,3 миллиона подписчиков в Инстаграме и голубая «верифицированная» галочка. Она зарабатывает больше денег, нежели я или Лорен, и всякий раз, как мы куда-то вместе выбираемся, к ней постоянно подходят молоденькие девчушки, чтобы полебезить и сделать с нею селфи для Снапчата. Так что, на самом деле, я очень удивлена, что Симона до сих пор ничего такого не сказала, поскольку выглядит она в точности как любая из поклонниц Джоэли – молодо, стильно, навороченно и… перепуганно.

   А еще ни за что не поверишь, что все, что есть при Джоэли, прислано ей абсолютно бесплатно. Дизайнерские сумочки, шикарная косметика, одежда, что вечно не подходит по размеру (зачем, скажите, посылать инстаграмеру с размерами «plus-size» одежду восьмого размера?!). Она чуть ли не каждый день получает приглашения отдохнуть в каком-нибудь роскошном местечке, и все, что от нее только требуется взамен, – так это состряпать в Инстаграме комментарий, как там у них все здорово и на высоте. Насчет элитного отдыха я говорила Джоэли, что она не должна принимать такие приглашения, поскольку это было бы уже не этично (а главным образом потому, что ей всяко не разрешили бы прихватить с собой и нас), но вот насчет дизайнерских сумочек мы дружно сошлись на том, что они и правда совершенно изумительные.

   Вся эта канитель с ее известностью, конечно же, меня обескураживает. Однако сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что для Джоэли это всегда было вполне предсказуемо. С самого начала ей присуща была эта пресловутая «звездность». Но, пожалуй, куда более важно и существенно то, что она потрясающе, невероятно, просто немыслимо как хороша! Она очень напоминает известную модель Эшли Грэм, только Джоэли более знойная красотка, а также она выше и крупнее. В ней абсолютно все – яркое и выдающееся. Сколько лет мы с ней дружим, всякий раз, стоит нам где-то появиться, мужчины всегда оборачиваются к Джоэли и смотрят на нее с томной тоской. И в отличие от меня, вечно волнующейся из-за того, кто и что обо мне подумает, – Джоэли твердо уверена, что все у нее прекрасно. Она всегда была моей самой что ни на есть пугающе самоуверенной подругой – и эта самоуверенность ей исключительно на пользу.

   Джоэли доминирует в любом разговоре, сразу оттягивая на себя все внимание, и решительно берет дело под контроль в тех ситуациях, где я попросту трушу. Я понимаю, все это звучит так, будто я жалкая завистливая тварь, – и, бог ты мой, именно так и есть на самом деле!

   И я по-настоящему завидую тому, какой эффект она умеет производить на мужчин. На случай, если вы еще не поняли, у всех от нее просто башню сносит. Они буквально валятся к ее ногам изумительно пропорционального девятого размера. И это странно, потому что если пролистнуть те тысячи комментов в соцсетях, что появляются к каждому посту Джоэли, то можно заключить, что мужчины ее в прямом смысле ненавидят. Целая тьма мужиков-подписчиков пишут ей всякие гадости, типа, что «она слишком жирная, чтобы вообще жить», или что «ее надо изнасиловать до потери пульса»… Ну да, в наши дни для соцсетей подобное совсем не удивительно – но все равно это ужасно! И тем не менее, стоит ей оказаться где-нибудь в баре перед кучкой мужиков, как на них словно наваждение находит. Всякий раз как минимум трое-четверо из них зовут ее на свидание или переправляют ей через официантку напитки. Джоэли нравится такое внимание мужского пола – это ей очень на руку, учитывая, чем она зарабатывает на жизнь, – и она им платит той же монетой. Если ей где-то приглянулся какой-то мужчина, она просто подойдет к нему и без малейшего страха пригласит на свидание. Понятно, она держится весьма вызывающе – по сути, всегда и во всем, – и мне бы лично не хотелось так эпатировать людей, как это делает Джоэли, но все же я б хотела хоть толику ее смелости, чтобы уметь постоять за себя и быть такой же честной, как моя подруга.

   Вообще, если совсем честно сказать, то внутренне я пребываю где-то между желанием стать Джоэли и желанием заняться с нею сексом.

   Между тем Лорен сочувственно пожимает руку Симоне, а Джоэли оживленно продолжает:

   – Так что, Лоцца, когда ты думаешь устраивать свою свадьбу? Летом? Или будущей зимой? Что у нас по плану?

   Лорен заметно конфузится и небрежно отмахивается рукой.

   – Да ну, нет надобности во все это сегодня окунаться, – поспешно говорит она. – Давайте просто пить и разговаривать. Мне совсем не хочется стать той надоедливой невестой, что везде и всюду таскает с собой блокнот с записями. Давайте лучше о вас, девчонки, поболтаем. Лайла, как твоя работа? Как там Уилл? Сколько чашек чая тебе нынче пришлось поднести Рексу?

   Но я мотаю головой:

   – Не валяй дурака, нам самим хочется скорее это обсудить. – Я склоняю голову к ней поближе: – Лорен, у тебя состоялась помолвка! Это твой великий праздник!

   Она делает глубокий вдох и встречается глазами с каждой из нас за столиком.

   – Ну ладно. Не хочу никого сильно шокировать, но мы с Чарли это обсудили. И мы уже официально решили назначить свадьбу на субботу, 9 декабря.

   Лорен делает паузу, и Джоэли ошарашенно переводит взгляд на меня.

   – Этого года? – тревожно уточняю я.

   Лорен отпускает кривую усмешку.

   – Ну да. Я, конечно, понимаю, что впереди всего шесть месяцев, но нам с Чарли совсем не хочется тратить еще два года на то, чтобы все дотошно распланировать. Я уже достаточно повидала одноклассниц, что реально свихнулись на организации собственных свадеб. И Чарли на самом деле хочет проделать все это быстрее, не оттягивая. Он боится, что его бабушка с дедушкой долго не проживут, да мы и не собираемся устраивать что-то суперкрутое за границей, и…

   Тут Джоэли яростно шипит, через столик наклоняясь к своей кузине.

   – В декабре?! – с ужасом переспрашивает она. – Это невозможно, Лорен! О чем ты только думаешь?! Никто так, за полгода, свадьбы не планирует, Лоц! Вы же огребете себе кучу дерьма прямо по списку! Это просто немыслимо! Да на одно платье уходит месяца три-четыре – пока закажешь, пока подгонят по фигуре.

   У Лорен расширяются глаза, она тяжело сглатывает.

   Я пытаюсь действовать чуть более тактично.

   – Мне кажется, ты все-таки, наверное, немного торопишься, – осторожно говорю я Лорен. – Ты уверена, что так уж, совсем нисколечки не можешь с этим подождать? Неужели тебе не хочется какое-то время побыть просто помолвленной, успеть насладиться этой восхитительной порой? И вообще, мне всегда казалось, что ты хотела бы выйти замуж летом, чтобы надеть открытое платье, без бретелек. Ты правда уверена, что хочешь устроить свадьбу именно в декабре?

   Лорен делает глубокий вдох.

   – Я все это отлично понимаю. Я знаю, что это крайне нелегко, но все же выполнимо, – внутренне собравшись, уверяет она. – И церемонию, и весь прием мы собираемся устроить в имении у отца Чарли. Верно, Симона? Так что с местом будущего мероприятия все уже определено. Осталось только разобраться с разными мелкими вопросами: шатер, цветы, украшения, меню, список гостей, приглашения… О, и, кстати, я заказала уже себе из-за границы пару дешевых платьев – ну да, пусть не таких уж и открытых, – которые очень похожи на свадебные, так что, думаю, вполне могут подойти. И ведь вы же мне поможете, девчонки, правда? – Тут она умоляюще смотрит на меня, после чего продолжает: – Я думаю, если мы побываем на паре свадебных ярмарок, то найдем там практически все, что надо. Согласны? Так что мне понадобится только как можно быстрее принимать решения и быть готовой к некоторым возможным компромиссам. Но мы вполне справимся с этим за шесть месяцев… Правда? – Замолчав, Лорен тяжело сглатывает, и я чуть не физически вижу, как бешено вращаются у нее в мозгах шестеренки.

   – Ты сумасшедшая! – изрекает Джоэли, вскидывая перед собой руки. – Ты совершенно не представляешь, сколько всего надо подготовить для свадьбы! Скажи Чарли, что тебе дела нет до его бабушки с дедушкой, которые якобы при смерти, – уж прости, Симона! – и что ты хочешь устроить все это самое раннее будущим летом.

   Симона глядит слегка обиженно, однако ничего не говорит. Лорен прикусывает ноготь большого пальца, и я хорошо вижу, как она мысленно просчитывает мощность будущего землетрясения. Я же непроизвольно начинаю быстро и тяжело дышать, понимая, что падет-то все это не только на нее. Нас всех ожидает сверхгигантский труд.

   Лорен глядит на меня, отчетливо видя мой страх, и губы у нее начинают трястись. Она тянется к моей руке, ища в моем лице какой-то поддержки. И я делаю единственное, что только способна сделать.

   – Не беспокойся, Лорен. Мы с этим делом справимся, – твердо говорю я и, взяв ее влажную, дрожащую ладонь, крепко-крепко ее пожимаю.

Свадьба № 2

   Шарлотта и Эймонн.

   Здание городской администрации, Большой Манчестер.


   Главная черта: малобюджетность. Церемония проходит в среду, что уже говорит обо всем сразу. А еще все вокруг со слезами на глазах толкуют о «счастье найти второй раз большую любовь» как о каком-то совершенно небывалом чуде – и это просто потому, что жениху с невестой уже за пятьдесят.

   Меню: на закуску копченый лосось, далее – цыпленок, и меренги на десерт. Для вегетарианцев – красный перец, начиненный козьим сыром.

   Подарок: совместное членство в Национальном фонде с отдельными привилегиями. Цена: 135 фунтов.

   Из сплетен: Несмотря на свои весьма немолодые годы, невеста на девичнике вздумала исполнить пол-дэнс. Как и следовало ожидать, в разгар танца она съехала с шеста и разбила нос. Теперь у нее оба глаза с бланшем, и на протяжении всего дня свадьбы она преследовала фотографа, всячески умоляя его отфотошопить снимки.

   Мой банковский баланс: 305 фунтов стерлингов.

Глава 3

   Когда Том, открыв входную дверь, видит перед собой меня, губы у него начинают мелко дрожать. Господи, благослови моего младшего братишку – как же с ним все не слава богу! Заметив рядом со мной еще двоих, он быстро берет себя в руки и с горячностью восклицает:

   – О, привет! Подкрепление прибыло! – В его голосе заметно сквозит облегчение.

   Я прихватила с собой Лорен – причем она сама настояла на том, чтобы пойти со мной. Мол, мне не следует «разбираться с этими придурками в одиночку». Я ей сказала, что для поддержки со мною отправится Уилл, но Лорен лишь махнула рукой.

   – Твой бойфренд, конечно, чудный парень, Лайла, – снисходительно молвила она, – но для подобных ситуаций он слишком уж деликатен, слишком дипломатичен. Я этих ненормальных знаю половину своей жизни и уже давно научилась с ними управляться. Я тебя прикрою, если что, и о тебе позабочусь.

   Чертовски люблю свою подругу Лорен!

   Том, кстати, тоже очень любит Лорен – но уже не столь платонической любовью, – и, впуская меня с моими телохранителями в дом, обнимает ее на пару секунд дольше, чем следует.

   – Слава богу, вы приехали, – говорит мне брат, отпустив наконец Лорен. И, притянув меня к себе, зловеще шепчет в ухо: – Они тут оба!

   Чуть отстранившись от Тома, я кладу ему ладонь на плечо и устанавливаю прямой зрительный контакт, словно я армейский капитан, вдохновляющий своих солдат броситься на вражеские окопы и сгинуть в этой безнадежной атаке. Что на самом деле даже не является и аналогией – это как раз именно то, что происходит.

   – Не боись, прорвемся, – решительно говорю я. – Они что, как всегда, разошлись по разные углы, демонстративно друг друга избегая?

   Том, глядя на меня во все глаза, кивает:

   – Да, именно! А еще каждый все время подзывает меня в свой угол, чтобы другого обо*рать. Я пытался делать вид, будто не замечаю, но это не прокатывает. Ты должна меня спасти! Папа говорит, что, когда матушка в следующий раз отправится в сортир, он пойдет порежет ей все шины!

   Проясню с самого начала: родители у меня – вот уж сквернее не придумаешь! Я люблю их, разумеется, потому что они мои папа и мама, но тут уж ничего не попишешь – они совершенно ужасные люди! Развелись они несколько лет назад, и с тех пор для них словно ничего больше не существует. Единственное, что им интересно в жизни, так это лютая ненависть друг к другу, и только это дает им силы проживать каждый новый день. И тем не менее всякий раз, когда случается событие, подобное нынешнему – а сегодня моему брату исполняется двадцать пять, – родители настаивают на том, чтобы непременно оказаться вместе в одних стенах, всячески стараясь доказать, кто из них важнее и значительней. Когда я на неделе обзванивала их обоих, чтобы обсудить день рождения Тома, с каждым из них в отдельности разговор выглядел примерно так:


   Я: Да, я знаю, что ему двадцать пять, но он на самом деле не хочет устраивать по поводу этой даты чего-то этакого. Он говорит, что был бы очень рад просто с каждым из нас по отдельности сходить посидеть за ланчем.

   Мама/папа: А чего это он не хочет ничего устраивать?! Потому что там будет твой отец/твоя мать? Это он/она подговорил/подговорила? Если он/она считает, что я не в состоянии провести вечер в одной комнате с ним/с ней, чтобы отпраздновать двадцатипятилетие своего единственного сына, то может катиться ко всем чертям! Это просто чудовищно несправедливо! Я в высшей степени зрелая и разумная взрослая личность – уж куда более зрелая и разумная, нежели он/она, – и я гораздо более него/нее способна целый вечер держаться в рамках приличий и учтивости. Это он/она, быть может, не сумела/сумел пережить наш развод – но я вполне пережила/пережил. Я живу новой жизнью, и у меня все отлично! И мне на него/нее ну совершенно наплевать!

   Я: Да нет, мам/пап, все на самом деле совсем не так. Он/она тут абсолютно ни при чем, честное слово. Просто Тому не хочется в этом году устраивать особый праздник. Да и знаешь, возможно, для вас обоих будет лучше, если вам не придется друг с другом…

   Мама/папа: Что ты хочешь этим сказать?! Это твой отец/твоя мать насчет этого уже что-то брякнул/брякнула? А что конкретно? Ну-ка, передай-ка мне в точности.

   Я: Да нет, нет, совсем ничего, честное слово. Просто…

   Мама/папа: Я взрослый человек, и даже если он/она не способен/способна вести себя прилично, я все же умею быть воспитанной/воспитанным. Я вообще всегда веду себя учтиво. Даже при том, что он/она дерьмо собачье с самым распоганым ртом!

   Я: Ладно, отлично. Увидимся тогда в пятницу вечером. До скорого!


   Каждый из них словно задался целью доказать, что именно он в выигрыше от развода. И это делает их эгоистами прямо высшей пробы. Думаю, гнев порой творит подобное с людьми. Они начинают видеть исключительно собственные проблемы. Когда я общаюсь с кем-нибудь из родителей, то разговор наш вечно вьется вокруг одного и того же: их неистовой, все испепеляющей ярости по поводу того, на что они убили жизнь. Даже на свадьбе своего двоюродного брата, состоявшейся как раз на днях, мама говорила о том, каким «безнадежным идиотом» был ее бывший муж. Иногда это выглядит забавно, но чаще всего бывает утомительно и попросту стыдно.

   Так вот и сегодня: будем сидеть как на иголках в ожидании очередного всплеска ярости, в то время как приятели Тома с предельной поглощенностью станут наблюдать, как двое шестидесятилетних «олдов» сердито зыркают через комнату друг на друга, надувшись, точно маленькие дети. Только, естественно, в совершенно взрослой, цивилизованной манере.

   Вместе мы направляемся к большой, открытой планировки гостиной, и Уилл, взяв меня за руку, крепко ее пожимает. Том живет в «урбанистической коммуне», как сам он предпочитает это называть. Не надо сразу закатывать глаза – он на самом деле очень славный парень. Фактически это просто большущий дом со множеством жильцов, которые совершенно свободно туда вселяются и, когда им надо, выезжают. Том у нас человек без определенных занятий, и объясняет он это тем, что якобы «не нашел еще свое призвание». Что, как мне кажется, на самом деле означает, что он просто не желает зарабатывать себе на жизнь. На данный момент он промышляет на карманные расходы как «начинающий шаржист» – и это, да, именно то, что вы сразу и подумали. Это человек, учащийся рисовать шаржи для туристов. Все мы знаем подобного умельца: он вечно усаживается у вас на пути на самом оживленном тротуаре, и у него всегда пришпилен на видном месте не самый, скажем, лучший портрет Джека Николсона. И если вы все же из жалости согласитесь, чтобы он вас нарисовал, то он изобразит вам такой огромный нос, что вы вернетесь домой в слезах и сразу приметесь «прогугливать» пластических хирургов с Харли-стрит.

   – Давайте, проходите, выпейте чего-нибудь, очень рад, что вы пришли, – произносит Том на одном дыхании, когда мы входим в комнату.

   Брат неуклюже похлопывает меня по плечу, бросает на Лорен долгий томный взгляд, после чего разворачивается на каблуках и спешит в направлении лестницы. Там торопливо манит рукой одного из своих друзей с отросшими засаленными волосами, и тот мигом бежит вслед. Мне хорошо известно, куда они направляются: убегают от всех, чтобы укрыться в комнатке у Тома с какой-нибудь видеоигрой и больше уж назад не возвращаться. Оставляя меня разбираться со всем этим самой. Даже не верится, что моему братцу двадцать пять! Клянусь, застрял он на пятнадцати.

   Стоит мне пересечь комнату, и я сразу чувствую, как за мной с разных сторон внимательно следят по орлиному оку отца и матери. Жаждут увидеть, с кем из них я поздороваюсь первым. И от любого своего выбора я огребу целый взрыв пассивной агрессии. Слава богу, это мы заранее предусмотрели – так что у нас имеется стопудовый план действий.

   – Готова? – шепотом спрашивает меня с улыбкой Уилл.

   Я утвердительно киваю, и он добавляет:

   – А после мы с тобой пойдем возьмем по жирному бургеру, слопаем их дома на диване в одних трусах, а потом со вспученными животами займемся сексом. Вот уж что здорово у нас выходит – так это секс. Даже после жирного бургера. Ты не находишь?

   Я отвечаю веселым смешком, а Уилл продолжает:

   – И вообще, Лайла, если ты и правда «за», я даже прочешу твой мобильник и удалю оттуда все помеченные на потом аудиоподкасты, которых у тебя там накопилось выше крыши. Я понимаю, ты чувствуешь себя виноватой, что до сих пор их не прослушала, но мы-то оба знаем, что единственное, что ты на самом деле хочешь слушать – так это самые что ни на есть чернушные сюжеты про убийства.

   Уилл меня слишком хорошо знает.

   Хотя я все-таки всегда прослушиваю заголовки новостей.

   Ну ладно, положим, иногда.

   – Так, расходимся! – шепотом командует Уилл, и они с Лорен дружно от меня отрываются.

   Лорен спешит к моей матушке, а Уилл – к отцу. «Отвлечь и победить!» – таков и есть наш план, и именно поэтому я прихватила с собой двоих телохранителей. Я испускаю вздох облегчения и направляюсь к кухне. За это однозначно стоит выпить!

   Когда я возвращаюсь с пластиковым пол-литровым стаканом, доверху налитым вином, Уилл с азартным видом присоединяется ко мне. Он донельзя проникся ролью спецагента на задании. Пытался даже подбить нас с Лорен использовать особые кодовые слова и пароли, но подруга сразу велела ему перестать валять дурака.

   Уилл оживленно склоняется к моему уху.

   – Я сказал твоему отцу, что в спальне наверху лежат старые выпуски Loaded, – приглушенно сообщает он. – Он пошел пролистнуть по-быстрому. Так что теперь твой выход – иди-ка поздоровайся с Элис. Только поторопись: он явно отчалил не надолго.

   Благодарно улыбнувшись Уиллу, я поднимаюсь на цыпочки, чтобы его поцеловать. Его мгновенно кидает в краску – целоваться на публике, а уж тем более в окружении моих родственников, совсем не в духе Уилла. Но все же он быстро чмокает меня в ответ и расплывается в своей фирменной, на пол-лица, ухмылке Гуфи. Когда Уилл чего стесняется, в улыбке у него приподнимается лишь половинка рта – и это одна из моих излюбленных в нем черточек.

   Ну ладно, так и быть, если пообещаете мне не делать выводов и не смеяться, я расскажу, как мы с Уиллом познакомились.

   Готовы? Только без выводов, помните?

   Произошло это полтора года назад в бесплатной клинике, где мы с ним оба ждали результатов анализов на венерические заболевания.

   Ничего такого особенного. Клянусь, просто обычная процедура!

   Ну, почти обычная.

   В смысле, мне все равно требовалось рано или поздно сдать анализы, но тут как раз, за неделю до этого, у меня был секс с одним парнем, которого я подцепила на сайте знакомств. И несмотря на то, что мы пользовались презервативом, я все же беспокоилась, что что-то кое-куда, понимаете, могло попасть. К тому же, когда мы закончили, парень его стянул, но мы еще какое-то время… как бы это… ласкали друг друга. И я все думала: а вдруг на руках у него оказалась сперма, и она попала ко мне в вагину? На уроках по половому воспитанию я не слишком-то прислушивалась ко всяким эвфемистическим маразмам, однако главное впечатление, которое я вынесла со школы, точнее со слов нашего крикастого физрука, – что «ежели шариться по гениталиям, то будет гепатит».

   Короче говоря, я сидела в холле ожидания, прикидывая, что скажу, когда окажусь в этом крохотном кабинетике и медсестра у меня спросит, занималась ли я когда-нибудь анальным сексом («Хмм… ну, может, однажды… Случайно получилось. Просто хотелось впечатлить одного парня, привыкшего встречаться с гламурными моделями»). Я и не сознавала, что при этом делаю какие-то гримасы, пока сидевший напротив парень – которого я вскоре узнала как Уилла Ханта, – не начал хихикать. Потом, смутившись, он помахал мне рукой со своего пластмассового стула, и мы друг другу улыбнулись. Я – широкой улыбкой, означающей, мол, «ты мне нравишься, и я готова дарить тебе ее каждый день». И он – забавной кривой улыбкой Гуфи, что я увидела тогда впервые. Когда я спустя несколько минут вышла из кабинета, он неловко переминался за дверями, чтобы куда-нибудь меня пригласить. Мы отправились в бар выпить и в итоге проговорили там не один час. Каждый рассказал о своей жизни, он – о его работе в благотворительной сфере, я – о моей, совершенно еще новой для меня в ту пору должности – ассистента режиссера-постановщика дневной телевикторины.

   А когда спустя восемь дней мы оба получили на руки совершенно «чистые» результаты анализов, то отметили это дело бурным незащищенным сексом.

   Просто потому, что такая вот я – совершенно неразумная, пропащая девица!

   Долой презервативы – милости просим дурные болезни! Всем подружкам расскажите!

   Поскольку об истории нашей с ним встречи на свадьбе не слишком-то расскажешь, я просто стала говорить, что мы, как и все, нашли друг друга на сайте романтических знакомств.

   – О, Лорен! Лапочка! Как это замечательно! – с заметной прохладцей говорит моя мать, неодобрительно разглядывая помолвочное кольцо, когда я подхожу к ним с Лорен. – Надеюсь, вместе вы будете очень счастливы. Чарли уже давно пора сделать тебе предложение. Сколько лет вы уже вместе? Пять? – И не дожидаясь ответа, театрально продолжает: – Некогда и у меня была возможность стать счастливой! Но твой отец, – бросает она взгляд на меня, – взял все и испортил! Жирный недоумок!

   Игнорируя мамины слова, я наклоняюсь ее обнять и поцеловать в щеку.

   – Привет, мам, рада тебя видеть.

   Она рассеянно поглаживает меня по спине.

   – Впрочем, это нисколько не отвратило меня от брака вообще, – кокетливо хихикает она. – Если хотите, даже напротив – я куда более склонна в один прекрасный день еще раз выйти замуж. После предыдущего моего опыта любой мужчина, что мне только попадется, покажется просто абсолютно потрясающим. Добрым, любящим, щедрым – и уж как минимум не омерзительным дегенератом. – И она безразлично взглядывает на лестницу, где как раз показывается мой отец с пустыми руками и обездоленным взором. Похоже, с Loaded ему не повезло.

   Увидев его, мама прочищает горло и добавляет громким театральным шепотом:

   – А еще, с кем бы я дальше ни встречалась, у него по-любому будет намного, просто несравнимо больший пенис!

   Я испускаю долгий, медленный и очень терпеливый вздох. Мне нет нужды оборачиваться к отцу, чтобы убедиться: он это расслышал. Как и сгорающие от любопытства приятели моего брата, умолкшие все разом.

   Мама открывает уже рот, чтобы продолжить, однако Лорен решительно делает шаг вперед.

   – Хватит, Элис, достаточно, – твердо говорит она. – Нет надобности говорить подобные вещи при дочери, и уж тем более на всю комнату. Никому не надо знать таких подробностей о приятеле нашего Гарри, а в особенности тем, кому сам Гарри приходится отцом. Ни в коем случае. – И Лорен оберегающе обхватывает меня рукой, вызывая во мне теплую волну благодарности. А еще волну страха, что мама от ее увещеваний отбрыкнется.

   – Ой, да я лишь вскользь-то и обмолвилась о его крохотуле! – вновь начинает мать, и Лорен снова вперивает в нее суровый взгляд. Фыркнув на это, мама продолжает петушиться: – Я только говорю, что замужество – это чудесно и что тебе невероятно повезло, что тебя ждет этот прелестный опыт с нормальным мужчиной, а не отстоем рода человеческого. – Тут, прежде чем что-то добавить, она долго и проникновенно смотрит на меня. – А еще, когда будешь с ним заводить детей, Лорен, то твердо определись с их именами до того, как пойдешь рожать.

   О да! Вот уж за что спасибо так спасибо тебе, папочка!

   Итак, полное мое имя – Делайла Мэри Фокс. Да, знаю сама, звучит это ужасно, напоминая персонажа из сериала 90-х годов «Животные Фартингского леса». Или, может, из какой-нибудь порнухи. Смотря что первым придет на ум.

   Мой отец – буквально одержимый фанат Тома Джонса, и когда они регистрировали мое рождение, мама еще пребывала в состоянии эйфории от кислорода и дыхательного газа и совсем не понимала, что происходит. До нее дошло это лишь через неделю. То же самое произошло и с моим младшим братом, которому с еще меньшей утонченностью отец дал имя Том Джонс Фокс.

   Не хотела бы показаться неблагодарной – но я просто неописуемо не благодарна ему за это! Я терпеть не могу это имя! Куда бы я ни пришла, оно вечно привлекает ненужное внимание и вызывает смех. И всю свою сознательную жизнь я пытаюсь убедить людей, что зовут меня Лайла, а не Делайла – или, еще хуже, Делли. Именно так меня прозвали в школе придурочные мальчишки, и я чертовски ненавижу, когда меня так называют. Иногда эти идиоты даже проявляли креативность и звали меня Делли-Пузелли – словно считали, будто я могла забыть, что очень толстая, и мне необходимо об этом напоминать.

   Впрочем, все это было уже целую вечность назад и превратилось в давно, давно забытую историю. И я нисколько не держу в себе сотни всевозможных обид, за которые все равно никогда не смогу расквитаться.

   Абсолютно, ну нисколечки не держу!

   На худой конец, в Фейсбуке всегда можно убедиться, как паршиво сложилась у многих из них жизнь.

   Лорен между тем неодобрительно качает головой.

   – Элис… – с грозными нотками в голосе произносит она. Все эти речи она слышала уже не раз. Равно как и я.

   Мама с досадой хмыкает.

   – Ну что ты все придираешься ко мне, Лорен! Я и не собираюсь во что бы то ни стало рассказывать всем об отце Лайлы, просто… – И умолкает, заметив, что непреклонное выражение лица у моей подруги нисколько не смягчилось. – Поздравляю тебя с помолвкой! Надеюсь, ты будешь очень, очень счастлива.

   Просияв, Лорен принимается живо обсуждать с ней фату да вуаль, а я тем временем через комнату встречаюсь глазами с Уиллом. Мы здесь всего каких-то двадцать минут, а вид у него уже полностью разбитый. То и дело морщась, он слушает, как мой отец ему что-то оживленно втолковывает, при этом яростно жестикулируя. Мне и вслушиваться не надо в их разговор, дабы понять, что папа в данный момент возмущенно отстаивает перед моим молодым человеком размеры своего пениса. Бедный Уилл! Переглянувшись, мы оба беспомощно пожимаем плечами, и я пытаюсь без слов донести до него мысль, что чуть позднее я возмещу его страдания, оказавшись сверху. Обычно я этим не заморачиваюсь – у кого хватит на то энтузиазма и энергии, особенно после обжираловки с бургерами, – но он сегодня это явно заслужил. Уилл приободренно кивает, показывая, что он меня понял, и я снова поворачиваюсь к матери, которая рассказывает Лорен о собственной свадебной фате – которую она торжественно сожгла в специально разведенном символическом костре, когда получила в суде решение о разводе.

   Да уж… пожалуй, разговор о пенисе в другом конце комнаты мне был бы интересней…

Глава 4

   – Боюсь, нам уже прямо сейчас здесь нужен человек, если это вообще возможно. У нас экстренная ситуация, – стараюсь я говорить в трубку самым что ни на есть вежливым, профессиональным тоном, жалея, что не могу мобилизовать в себе побольше авторитетности. Хотя сильно сомневаюсь, что таковая есть во мне вообще.

   – Да, понимаю. Но это вряд ли сейчас возможно, – отвечает девица на другом конце линии, которая явно держит меня на громкой связи и под мои настойчивые просьбы набирает на своем мобильнике какой-то текст. Мне слышно, как тенькают кнопочки на клавиатуре ее сотового, поскольку она даже не потрудилась отключить там звук.

   – Я разве не сказала вам, что звоню по поручению Рекса Пауэрса с «Супер-Мега-викторины»? – делаю я еще одну попытку, однако девицу это, похоже, ничуть не пронимает. – Он говорит, что вы обычно делаете это у него на дому и даже в последнюю минуту способны удовлетворить его требования.

   Опять слышно, как набирается текст.

   – А могу я еще с кем-нибудь у вас поговорить? – пытаюсь я добавить твердости в свой голос, но тут же «сдуваюсь», так и не сказав ужасающее: «с вашим начальником».

   – Не-а, – не столько даже отвечает, сколько фыркает в ответ девица. – Остальные уже спускаются к выходу, так что я не могу никого позвать, а спускаться за кем-нибудь не собираюсь. Я могла бы заняться Рексом в четверг у него дома.

   Я опускаю голову на стоящий передо мною стол. От телефона горит ухо, я даже чувствую, как ко мне в мозг проникают зловещие канцерогенные волны.

   – Видите ли, проблема в том, – объясняю я приглушенным деревянной столешницей голосом, – что через полтора часа у нас эфир, а Рекс говорит, что ему надо привести в порядок грудь, прежде чем запустят камеру. И он утверждает, что вы, девочки, всегда точно знаете, где подконтурить и подвыщипать, чтобы подчеркнуть его мужское декольте. Это его собственные слова – сама я не очень в курсе, что это означает.

   Долгое мгновение девица ничего не отвечает.

   – О да, это мы умеем, – наконец говорит она. – Очень многие мужчины это любят. Но обычно на работу где-то по вызову меня подвозит мой парень, а он сегодня на футболе.

   – Пожалуйста, – снова прошу я, ненавидя это неприкрытое отчаяние в собственном голосе. – Мы пришлем вам машину. Роскошную машину. Заплатим вам вдвое больше обычных расценок. Только, пожалуйста, приедьте! Неужто вы не понимаете, что Рекс не даст запустить съемку, пока его грудь не будет такой, как надо, а если мы снова застрянем тут на всю ночь, то режиссер будет винить во всем меня.

   Девица испускает вздох.

   Давя на сочувствие, я пробую еще один довод:

   – Меня могут даже уволить.

   Мобильник тут же прекращает тенькать.

   – Ну ладно, хорошо. Куда мне надо ехать?

   Я уже трижды успела ей это сообщить, однако объясняю еще раз, еле сдерживая в себе нетерпеливый вопль.

   Едва я вешаю трубку, как в комнату шумно врывается Рекс.

   – И что, она уже едет? – громко рокочет он своим знаменитым «викторинным» голосом. Незастегнутая рубашка болтается на нем по сторонам, выставляя напоказ выше упоминавшуюся грудь с буйной и «неоконтуренной» растительностью.

   – Ну да, – бодро отвечаю я, выставив большие пальцы, словно все вышло без сучка и без задоринки.

   – Так скажи ей, пусть поторопится, черт подери! – раздраженно требует он. – С каждой минутой эти окаянные кучеряшки выпирают еще сильнее. – Он указывает ладонями себе на грудь, и мой взгляд нечаянно задерживается на его кудрявой, как на лобке, поросли. Сглатываю подступившую к горлу тошноту.

   – Даже представить себе не можешь, дорогуша, как тяжело приходится с такой роскошной, густой растительностью! – с патетикой сетует мне Рекс, плюхаясь на диван в углу. – Тебе-то повезло, у тебя там тонкие и неприметные волоски, до которых зрителям и дела нет. – Он накрывает себе лицо фланелевой салфеткой. – Не принесешь мне немного горячей водички? Хочу, пока дожидаюсь, распарить себе поры.

   Мне хочется ему ответить, что для этого у нас имеются стажеры и посыльные. Хочется указать ему, что раковина находится как раз недалеко от его тупой башки. Хочется послать его ко всем чертям… Но я этого не делаю. Просто иду наполнить миску горячей водой.

   Вы, наверно, не поверите, но я, вообще-то, даже не являюсь ассистентом Рекса Пауэрса. К несчастью, я допустила одну огромную оплошность тем, что с самого начала наших рабочих отношений не допускала буквально никаких оплошностей, и теперь он считает, что я единственная в этой студии, кому он может доверить какое-либо поручение. Посыльный для него – это «мешок трескучего дерьма», который «вечно все испортит». Это, конечно, правда, но все равно быть на побегушках не в моих, черт бы их побрал, обязанностях.

   Придя сюда работать почти два года назад, я так была уверена в том, что попала на должность своей мечты. Я уже успела поработать курьером в одной продюсерской компании, потом помощником по персоналу уже в другом месте, затем помощником по персоналу где-то еще. Получить место ассистента режиссера для меня было огромным прорывом. Причем не просто каким-то ассистентом какого-то затрапезного режиссера – а ассистентом режиссера-постановщика одной из самых высокорейтинговых телевикторин дневного эфира на канале Би-би-си-9! Я всегда с огромным увлечением смотрела викторины. Пока я была маленькой, мы с Бабаней-Франни почти что каждый день смотрели «Кто хочет стать миллионером?», и у обеих из нас едва ли не целью всей жизни было, чтобы кто-то нас выбрал для «звонка другу». Достаточно долго, уже в подростковые годы, я считала, что мой идеал мужчины – это Крис Таррант (так было, пока я не поняла, что на самом деле он не знает ответов на задаваемые им вопросы, а просто зачитывает их откуда-то, так сказать, из-под полы). Не сосчитать, сколько раз я затаскивала своих подружек Лорен с Джоэли на воскресные викторины в пабах! И все же лучшим моим напарником по викторинам всегда была Франни. Она вообще умнейший человек, которого я когда-либо встречала в жизни. В молодые годы она даже состояла в «Mensa». Бабуля всегда обладала буквально фотографической памятью, и IQ у нее доходил аж до 156, что было совершенно невероятно для участников популярных викторин семидесятых.

   Короче говоря, работа в «Супер-Мега-викторине» казалась мне самой замечательной и интересной работой во вселенной, и я была уверена, что эти фейсбуковские чмошники, у которых по восемь детей и куча сопливых постов, просто поумирают все от зависти. Но на деле ведь все всегда оказывается совсем не так, как ожидалось, верно? Мне заранее говорили, что мой будущий ведущий «тяжелый в общении тип» – все меня о том предупреждали! – но я решила, что уж с этим-то я как-нибудь справлюсь. Я ведь так хорошо умею ладить с людьми! Я способна подстроиться под кого угодно. Но сейчас у меня такое чувство, что все, чего я добилась за последние два года, – это сделалась у Рекса Пауэрса прислужницей, девочкой на побегушках. Причем я до сих пор даже не уверена, знает ли он вообще, как меня зовут, – поскольку с подозрительной постоянностью обращается ко мне «дорогуша».

   Выйдя из кабинета, я отлавливаю в коридоре Саманту. Она у нас единственный курьер, что не кажется полнейшей бестолочью, и к тому же я для нее официальный здесь «куратор».

   На самом деле она мне очень нравится. Классная девчонка. Она только после школы. Пойти учиться в университет она себе позволить не смогла (а кто вообще, на самом деле, может в наши дни?), но все равно отчаянно хотела попасть на телевидение, а потому уже два года с демоническим рвением нарабатывает у нас трудовой опыт, параллельно трубя ночные смены в баре, чтобы хватало на проезд. Сэм честная трудяга и истинная северянка, а потому, естественно, считает всех остальных, богатеньких стажеров и вообще всех богатеньких полными идиотами. Если честно, ее резюме я выудила из стопки соискателей, просто чтобы позлить Рекса и своего начальника-режиссера, но оказалось, что она мне послана небом.

   – Можешь срочно надыбать для меня машину? – спрашиваю я Саманту, вручая ей нужный адрес. – Скажи, что это буквально вопрос жизни и смерти.

   – О-о-о! Это для какой-то знаменитости? – сразу оживляется она, и я не могу сдержать усмешки.

   Если работаешь на телевидении, как-то предполагается, что ты не шибко благоговеешь перед знаменитостями, – но Саманта просто обожает встречаться с известными людьми. Порой мы приглашаем к себе на викторину звездных гостей – так Сэм при этом чуть не выпрыгивает из штанов. С каким немыслимым воодушевлением относится она к планируемому у нас вскоре грандиозному, заключительному в сезоне спецвыпуску, посвященному жизни звезд! Я, конечно, тоже этим сильно взбудоражена – но для меня это все равно как проклятие жизни. Даже не представляете, с каким раздутым самомнением мне порой приходится иметь дело! Вообще, как ни забавно, но те несколько знаменитостей первой величины как раз держатся на съемках так, что можно только мечтать: профессионально и доброжелательно, спокойно выполняя все то, о чем я их прошу. Но вот звезды третьего и далее разряда!.. Представить невозможно, какой это кошмар! Наверно, это потому, что чем ниже находишься по шкале известности, тем менее готов противостоять целому сонму бессовестных подхалимов и подлипал, которые быстро набрасываются на того, кто снискал знаменитость. Эти люди будут говорить тебе что угодно, лишь бы поближе подтянуться к твоему ореолу славы. Они готовы забраться к тебе в самое нутро и там уютно угнездиться, с халявными напитками и наркотиками, и всячески подбивая твое эго выходить из-под контроля, пока ты сам совершенно искренне не поверишь, что являешься всеми любимой звездой первой величины, когда-либо бывавшей на шоу знаменитостей «Остров любви».

   И если честно – только тс-с-с! – мне кажется, что нечто подобное я понемногу начинаю наблюдать и в Джоэли.

   Видели бы вы, какие себе гонорары вытребывают эти люди! Я уж не говорю об их райдерах в отношении гримерных! Так, у нас тут появился один актер, некогда, еще в 90-х, снимавшийся в «Холлиоксе» – не стану называть его имя, – который откровенно запросил, чтобы «сразу по прибытии» его в номере ожидали три женщины. Еле удержалась, чтобы не позвонить его маме и двум сестрам и не попросить их прибыть.

   Впрочем, я надеюсь, одно другого все же будет стоить. Прямое вещание – всегда наиболее зажигательная разновидность телевидения, и для моего будущего резюме очень здорово, что я сейчас в этом котле варюсь.

   – Увы, на сей раз никакой знаменитости, – мотаю головой в ответ Саманте. – О! Зато на будущей неделе в соседней студии будет записываться Давина МакКолл, – добавляю я приглушенным голосом, глядя по сторонам, не слышит ли кто, как я проболталась.

   – О-о-о, как же я ее люблю! – восклицает Сэм, и я даже не сдерживаю смех. Еще бы! Все любят Давину! Это блистательная, сияющая богиня – и однажды, когда Рекс Пауэрс будет раздавлен до смерти своим непомерным самомнением, я стану молить Давину, чтобы она пришла на место ведущей этого шоу.

   Сэм убегает, на ходу ища в телефоне вызов такси.

   Я же достаю список дел на сегодня и по обыкновению вытягиваю руки к потолку. После работы я собираюсь на йогу и уже жду не дождусь, когда смогу сбросить с себя груз нынешнего дня. Сейчас, в разгар съемок сезона, все мы пашем на всю катушку. Восемьдесят выпусков, месяцами записывающиеся каждый будний день, – такое впечатление, что это никогда не кончится! Впрочем, кастинг в последнюю группу начнется не раньше будущей недели, а с нынешними участниками игры сейчас нянчится Аслан – второй ассистент режиссера и мой «рабочий муж». Так что, пожалуй, у меня до съемок даже есть немножко времени перехватить чего-нибудь в буфете.

   В заднем кармане начинает вибрировать мобильник. Держу его там потому, что лично мне приятно чувствовать его дрожание попой, и мне ничуть не стыдно в том признаться.

   В телефоне меня терпеливо дожидаются шесть сообщений от Лорен. В трех она спрашивает, что я думаю насчет коктейля из креветок в качестве закуски (я вообще ничего не думаю насчет закусок в виде креветочных коктейлей!), а в трех других изложены повестки наших ближайших «подготовительных» посиделок на этой неделе. Причем мне кажется, там много таких пунктов, которые мы уже с ней обсудили. И не единожды. Фактически за те несколько недель, что прошли после ее помолвки, мы уже, по-моему, обсосали все мельчайшие детали ее будущей свадьбы. Но всякий раз, когда решение вроде бы уже принято, всплывает вдруг что-то еще. Вот тебе и обещание Лорен принимать быстрые решения!

   Я резко выдыхаю, от ее вопросов чувствуя себя немного очумело. У меня слишком напряженная работа, чтобы думать еще о креветочных коктейлях! Оставив сообщения без ответа, сую телефон обратно в задний карман и тороплюсь в наш студийный кафетерий. Мне надо выпить кофе, закинуть в себя какой-нибудь пирожок или кексик и поболтать с Франни.

   Франни – это моя бабушка. Я ее зову «Бабаня-Франни» – и, по-моему, звучит это просто уморительно! Правда? Но она здесь не только моя бабушка – она общая для всех бабуля. Как только я получила место ассистента, она устроилась к нам в студию на должность «чайной леди» и попутно заведующей кафетерием. Как потом делился впечатлением остальной коллектив буфета, однажды она просто зашла к ним и сказала, что собирается устроиться сюда работать. Было это очень смешно, учитывая, как вообще трудно попасть куда-либо на телевидении, однако моя Бабаня-Франни – это стихия во плоти. Она врывается в уже устоявшийся мир, заявляет всем о своих желаниях и не приемлет в ответ никаких «нет». А поскольку ей без всяких преувеличений девяносто лет, то отвечать ей отказом, мне кажется, всем как-то даже неудобно. К тому же вдруг, услышав «нет», она возьмет да и помрет? Так что, пожалуй, хорошо, что никто на это пока не решился.

   И я ужасно рада тому, что она со мною здесь почти бок о бок. Мне хочется, чтобы Франни была рядом как можно больше, всегда и непрерывно. Потому что, хотя она и самый что ни на есть живой и энергичный человек на свете, я не могу не понимать, что эти отношения имеют некий… временной предел. Мне страшно об этом даже думать, потому что бабушка для меня – любимейший человек во всей вселенной, но все же никуда не деться от реальности. Как ни крути, а ей уже стукнуло девяносто. Бабаня-Франни для меня и как мама, и как близкая подруга. Равно как и великолепнейшая бабушка. А поскольку брак у моих родителей был с самого начала очень неспокойным, а Франни жила всего в двух улицах от нас, то я почти все свое детство провела в ее доме, разгадывая вместе с нею викторины и слушая, как она целыми главами декламирует по памяти те книжки, что читала мне когда-то перед сном.

   И как бы я ни любила своих родителей, я все равно считаю, что вырастила меня именно Франни, – по крайней мере, именно она воспитала во мне все самое лучшее. И нынешние наши совместные с бабулей перекусы во время ланча значат для меня невыразимо много.

   В наполненной паром рабочей зоне кухни Франни, как всегда, держится с напускной суровостью. Роль ее главным образом заключается в присмотре за процессом готовки, поскольку сама она стряпать совершенно не умеет, но очень любит другими на кухне верховодить. Ее «многолетний опыт» в этой сфере очень высоко всеми ценим – в том смысле, что остальной штат кафетерия ее боится. В тот момент, когда я вхожу в кухню, она размахивает в воздухе своей клюкой. На самом деле в этом аксессуаре у нее вовсе нет нужды, но Франни утверждает, что с тростью она выглядит «величественной, как Мэгги Смит». Она говорит, что является престарелой аристократкой нашей забегаловки, которая, мол, «не в пример лучше этого несчастного «Аббатства Даутон»». Жертва, перед которой она сурово машет палкой, – бедняжка Эндриа.

   Эндриа – ближайшая подруга Франни и в то же время ее заклятый враг. На нее очень часто сыпятся палки – и в фигуральном смысле, и в самом что ни на есть буквальном. В данный момент Франни разносит ее насчет того, что в картошке фри должно быть больше жира. Вообще, все ее кулинарные советы обычно сводятся к тому, что «жира надо больше».

   Едва бабушка замечает в кухне меня, как ее столь любимое мною, морщинистое лицо освещается радостью. Эндриа с облегчением кивает мне, здороваясь, и торопливо отходит прочь, я же, подойдя к бабуле, опускаю голову ей на плечо.

   – У меня только десять минут, пока Рексу выщипывают его мохнатость на груди, – словоохотливо говорю я, себе добывая со стойки сэндвич с тунцом, а бабуле вручая ее излюбленный – с яйцом и майонезом.

   – А можно посмотреть? – справляется она, когда мы усаживаемся за столиком по другую сторону стойки. Бабуле очень нравится Рекс.

   Я выразительно закатываю глаза, Франни между тем прищурившись глядит на мой сэндвич.

   – Выглядит ну просто отвратительно, – гадливо бормочет она.

   – Твои же подопечные сварганили! – фыркаю я в ответ.

   Бабуля пожимает плечами, и обвисшая кожа на ее лице складывается осуждающими морщинами.

   – Да-а, ныне хороших работников днем с огнем не сыщешь, – сетует она, снимая с сэндвича пленку, зубами отхватывает от подсохшего уже хлеба здоровенный кусок и уже с полным ртом продолжает: – Я бы последний шиллинг поставила на то, что этот вот делала Эндриа. Он даже пахнет, как Эндриа. С этаким металлическим налетом дешевого французского парфюма и душком тоскливой брошенной жены. – Она заходится дьявольским смехом, и мне внезапно вспоминается, как бабушка читала мне «Ведьмы» Роальда Даля, когда я была маленькой. У нее всегда так здорово выходили страшные голоса!

   Прежде чем продолжить разговор, Франни вновь откусывает от сэндвича. Она всегда предпочитает говорить с набитым ртом.

   – Так, и как там нынче мой любимый Рекс? – шамкает она сквозь яично-хлебную кашу. – Приятно слышать, что он так о себе заботится. Хотя лично я предпочитаю у мужчин мохнатую грудь.

   Это до крайности правдивое утверждение. Обычный для Франни тип мужчины – низкорослый и очень волосатый. Последний ее муж – супруг номер четыре – был чуть ли не копия Денни Де Вито.

   – Да как всегда – сущий кошмар, – говорю я, и бабушка протягивает ко мне ладонь, чтобы утешающе погладить по руке. Это, конечно, очень мило – но теперь у меня рука в яичных крошках.

   – Тебе бы надо иногда все же ставить его на место. Ему это пойдет только на пользу, – мягко журит она меня, и я испускаю громкий смешок.

   – Я тогда потеряю работу, Франни. Он любит, когда ассистент при нем безгласен.

   Бабушка склоняет голову набок.

   – Но ведь с твоим коллегой Асланом он так не обращается, верно? Хотя тот по рабочему статусу на том же уровне, что и ты. Не так ли?

   – Так, – отвечаю я, проглатывая прожеванный кусок сэндвича. – Но он мужчина. У него меньше опыта, и поступил он к нам уже после меня, и работает не так хорошо, как я, – однако он явно больше меня зарабатывает и пользуется бо́льшим уважением. Так уж устроен этот мир! Видела бы ты, как все участники в его присутствии меня игнорируют или же обращаются со мною точно с «чайной леди».

   Тут Франни выпячивает вперед грудь, выпрямляясь на сиденье.

   – Нет ничего зазорного в том, чтобы работать «чайной леди», Делайла, – недовольно говорит она.

   – Да нет, конечно, нет, я знаю, – быстро говорю я. – Я лишь хочу сказать, что я не на это подвизалась. По должности я – ассистент режиссера. И подчиняюсь нынешнему режиссеру викторины. Но при этом я, кажется, только тем и занимаюсь, что бегаю у всех на побегушках. И Рекс из всей студии – самый ужасный. Он открыто заявляет всем и каждому, что любит, когда женщины ему подчиняются. Даже в эфире это говорил. Это его такой, мол, фирменный стиль. А еще он считает, что женщины всегда должны быть на каблуках и при помаде, – вздыхаю я бессильно.

   – Тебе надо как-то больше стоять за себя, – говорит бабушка, стукнув тростью об пол. – Ты сама позволяешь, чтобы тобою помыкали и вовсю пользовались. И твой начальник, и коллеги – да даже твоя семья. Братец твой долг тебе вернул?

   Я невольно вспыхиваю. Уже несколько недель прошло с того дня, как я в очередной раз одолжила Тому сто фунтов, – и, разумеется, он ни за что их не вернет. От него не добиться, чтобы хотя бы ответил на мой звонок, – что уж говорить о том, чтобы перевести деньги на мой счет!

   Я мотаю головой, и Франни, вздохнув, меняет тему:

   – А как дела у тебя с Уиллом?

   Я улыбаюсь, вспоминая, как тихо и чудесно мы провели вдвоем последние выходные. В воскресенье мы с Уиллом сходили в кино – посмотреть совершенно отстойный ужастик, – после чего, по традиции, наперегонки добирались до дома. Он, как всегда, вызвал через интернет Uber-такси, а я села на автобус. И хотя он приехал раньше меня, мы оба сошлись на том, что выиграла все же я, поскольку мне не пришлось преодолевать в себе неловкость общения с посторонними и всю дорогу болтать с водителем такси.

   – Все хорошо, – просто отозвалась я. – На работе его хотят ближайшим летом задействовать в каких-то сверхсрочных проектах, так что он будет крайне занят. Но зато, если он достойно себя проявит, его ждет неплохое продвижение.

   – Хорошо, – кивает Франни. – Передай ему, что он всегда может заглянуть меня навестить – даже будь он очень важной благотворительной шишкой. В последний раз, когда мы виделись, он обещал, что мы с ним на пару надеремся шерри. Может, он примкнет к нашей компании в один из четвергов? Как думаешь, Лайла? За ним неисполненный должок – ты ему это передай.

   – Конечно, передам, – киваю я, поднимаясь. Пойду-ка лучше погляжу, как там идет процесс «оконтуривания» Рексовой груди.

   – Да, мне тут звонил твой папочка, – внезапно вспоминает Франни. – Говорит, что ты второй день ему не отвечаешь и не перезваниваешь, а он желает, чтоб ты знала, что твоя мать – злая ведьма. И говорит, что пенис у него всегда был совершенно нормального размера. Просто при вазэктомии ему что-то там сделали – невозможно было остановить кровотечение, – и теперь он не такой большой, как прежде, но все равно вполне приемлемых размеров.

   Невольно завопив, я закрываю ладонями уши.

   – Господи, Франни, зачем ты мне все это говоришь?! Тем более о своем собственном сыне!

   Бабушка, хохоча, откидывает назад голову.

   – Просто мне показалось, что это смешно. Я бы не стала рассказывать, если б не сочла таким забавным.

Свадьба № 3

   Гарриет и Джейми.

   Транч-Холл, Ливерпуль.


   Главная черта: красное с золотом. Со стороны невесты все в золотых нарядах, в то время как вся пьянь со стороны жениха сияет ярко-красным.

   Меню: на закуску копченый лосось, далее – цыпленок, и меренги на десерт. Для вегетарианцев – красный перец, начиненный козьим сыром.

   Подарок: именная подарочная бутылка французского Moet Magnum. Цена: 120 фунтов.

   Из слухов: Отец жениха удивил всех на фуршете, показав номер, который репетировал несколько недель. Он исполнил «Blurred Lines’» Робина Тика… Ну да, песенка-то, в сущности, об изнасиловании. Вам так не кажется?

   Мой банковский баланс: 232,56 фунта стерлингов.

Глава 5

   Я… просто… разбита…

   Сейчас поздний вечер воскресенья, и все эти долгие выходные я провела с Лорен и Джоэли на какой-то свадебной выставке-ярмарке. Что означает, что сорок восемь часов почти без перерыва меня толкали и отпихивали в сторону разные тетки с напряженными лицами, сумасшедшими глазами и немытыми, наспех убранными в пучок волосами. Была там одна особенно дикого вида дамочка, которая, наверно, теперь будет преследовать меня в страшных снах. Она пыталась разодрать надвое букет, чтобы что-то там доказать флористке, а когда охранники в буквальном смысле уносили ее прочь, она вопила на всю ярмарку, что у всех у нас «вместо мозгов малафья» и что каждую из нас без исключения «в аду поставят раком». Надо сказать, флористку все это ничуть не удручило. Она сказала, что подобное случается со многими ее невестами и что женщина, которую только что отсюда выдворили – Мария, – на самом деле «вполне даже приятная дама, специалист по работе с персоналом». И что, естественно, все равно она сложит для той Марии композиции из тюльпанов и лилий, о которых они договорились еще в пору полной вменяемости будущей новобрачной. На Лорен произвел сильное впечатление профессионализм флористки – и теперь она говорит, что непременно наймет именно ее.

   Это была просто убийственная сцена, и – бог ты мой! – теперь я боюсь, что и Лорен вдруг превратится в одну из таких ненормальных, истерически-крикливых леди. Причем я уже заметила в ней первые намеки. У нас уже был такой неприятный момент, когда мне показалось, что Лорен вот-вот превратится в настоящую брайдзиллу – когда обсуждали, какой взять сорт шоколада для шоколадного фонтана. Это как Брюс Бэннер превращался в Невероятного Халка, только вместо гамма-лучей для Лорен пусковым импульсом явилась марка «Lindt». Я, конечно, очень люблю Лорен, но она всегда была… как бы это сказать… субъектом с высоким октановым числом. А планирование грандиозной свадьбы меньше чем за шесть месяцев, похоже, станет для нее самым невообразимым в жизни стрессом.

   С этого мероприятия я вернулась пару часов назад, точно выжатый лимон. Уилл уже лежал в постели, что-то читая. Он тут же подскочил, радуясь моему приходу, и гордо показал в холодильнике оставленный для меня ужин. Вместе мы посмотрели «Игру престолов», потом занялись «преступной любовью», прекрасно сознавая, что навеяно это кровосмесительным сексом на экране. Это кино и впрямь очень сильно постаралось для продвижения инцеста в массы, вы не находите? Мне кажется, его режиссерам и продюсерам неплохо бы выплачивать компенсации за все те часы у психотерапевтов, что теперь потребуются зрителям.

   Потом, лежа в постели, я рассказала Уиллу, как прошел мой день, и он с напряженным вниманием слушал про Лорен, которая «на этот раз уже окончательно» выбирала себе наряд. Это была ее – дайте-ка подсчитаю! – седьмая попытка выбрать свадебное платье. Те, что она заказала через интернет, ей страшно не понравились (ну, кто бы мог подумать?!), и с тех пор мы втроем рыщем по свадебным салонам в поисках достойной альтернативы. Теперь, стоит мне закрыть глаза, я вижу лишь бескрайнее море белого шелка. Однако Лорен утверждает, что платье – это главная составляющая свадьбы. Что даже если Чарли вдруг бросит ее у самого алтаря, то, окажись она в идеальном, феерическом наряде, ей якобы «будет наплевать». Она стала даже поговаривать о том, что хотела бы быть, как Кэрри Брэдшоу из «Секса в большом городе», бежавшая за Бигом в своем необыкновеннейшем уборе. Если отбросить жениха и свадебные клятвы, то Лорен считает, что в любом мало-мальски приличном бракосочетании средоточием является платье невесты и всеобщее к ней внимание. Джоэли очень бурно согласилась с Лорен, ну, и я, естественно, сделала то же самое.

   Уилл придвигается ко мне плотнее, обнимая со спины, и я чувствую, что он готовится мне что-то сказать.

   – Лайла, – тихо, как сквозь дрему, говорит он мне в шею, – а ты выйдешь за меня замуж?

   Резко подскочив, я сажусь на постели. Какого черта?!

   – Ты серьезно? – могу лишь пискнуть я. Сердце начинает колотиться чаще, а все тело накрывает какой-то волной слабости.

   Приоткрыв один глаз, он щурится на меня:

   – Что?

   Я разворачиваюсь к нему лицом. Уилл смешливо фыркает. Еле сдерживаюсь, чтобы его крепко не встряхнуть.

   – Уилл, я не шучу! Мне надо знать, серьезно ли ты это говоришь!

   – Ну да. Выходи за меня, – говорит он, но опять же каким-то легковесным тоном.

   – Ты что, мне таким образом делаешь предложение? Ты что, правда всерьез мне делаешь так предложение? Или это шутка такая? – тыкаю я его пальцами, чувствуя, как ладони делаются холодными и липкими. – Уилл? Уилл?

   Он снова смыкает глаза и, сонно-лениво улыбаясь, откатывается от меня в постели подальше.

   – Буду считать это, значит, за восторженное «да».

   Гляжу на него во все глаза, сердце еще взволнованно бухает в груди. Может, он так пошутил? Однако то, как сразу в груди стало тесно и участилось дыхание, показывает, что, по крайней мере, мое тело так вовсе не считает. Это уже не первый раз, когда он заикнулся о том, не сделаться ли нам «мистером и миссис», – но всегда казалось, это случится когда-то, в один знаменательный день. Уилл уже несколько раз на это намекал – обычно разговаривая о неком туманном и неразличимом будущем, когда мы гуляли где-то за городом в резиновых сапогах. Я всякий раз улыбалась и кивала, особо не задумываясь над его словами. И разумеется, он никогда не делал мне нормального, настоящего предложения руки – ни с шутками, ни как-либо еще. Теперь, когда я задумываюсь об этом, то понимаю, что от Уилла как раз и следовало ожидать чего-то подобного: небрежного и посткоитального. Он очень сдержанный человек и не любит каких-либо громких сцен и излишнего к себе внимания. Ему вообще не свойственно делать нечто тщательно подготовленное или вообще публичное при скоплении народа. Его передергивает всякий раз при виде этих стремительно набирающих популярность флешмобов с предложениями руки и сердца, что то и дело попадают на YouTube, и он даже не просматривает BuzzFeed из страха увидеть там какого-нибудь моего пляшушего родственника.

   Так, может, это…

   Нет, нет, выброси из головы! Он просто пошутил. Наверняка пошутил… Мы вместе всего лишь где-то двадцать месяцев, и в свои двадцать восемь я чувствую себя еще слишком молодой, чтобы думать о замужестве, хотя все вокруг как будто только об этом и думают. С другой стороны, в каком бы возрасте я ни была, он мне всегда казался слишком юным для чего-либо по-настоящему взрослого. Я ведь до сих пор еще не уверена, что психологически готова потерять девственность, – притом что этот поезд ушел, еще когда мне было пятнадцать. Спасибо моему летнему роману с парнем по имени Джим.

   Примечание: тот самый Джим регулярно посылает мне по Snapchat’у совершенно неприличные картинки насчет того, как он снял с меня «клубничку». И в последнее время его вообще как-то слишком будоражит эта тема.

   К тому же, если уж быть абсолютно правдивой, я не уверена, что в принципе хочу выходить замуж. Я вообще никогда не заморачивалась этой мыслью. Я никогда не была в числе тех девочек, что мечтают о «Самом великом событии своей жизни», и никогда не вышагивала с наряженной в невесту Барби по проходу в детской. Обычно я слишком увлекалась тем, что заставляла своих «барби» заниматься друг с другом любовью, чтобы беспокоиться насчет того, хорошо ли это в глазах Господа Бога. Брак никогда не казался мне таким уж важным делом. Я уже обсуждала эту тему с Лорен и Джоэли – и даже с Томом, если честно, – и все они говорили, что у меня еще изменится мнение на этот счет. Я тоже думала, что, наверное, изменится, но фактически, чем больше в моей жизни этих бесконечных девичников и свадеб, тем больше я уверена, что это все не для меня. Немыслимые расходы, внешний блеск, постоянные стрессы и напряженное ожидание – и все это сыплется на тебя долгим нескончаемым дождем. Вряд ли мне вообще этого когда-либо захочется!

   К тому же, естественно, самый большой пример семейной жизни, явившийся перед моими глазами, – уж точно не самая блестящая поддержка института брака. Мои родители добрых двадцать пять лет жили во взаимной злобе и ненависти, прежде чем наконец развелись. Неужто мне захочется в подобное ввязаться, чтобы закончить тем же самым?! Ни за что бы не хотела так ненавидеть кого-то, как мои родители – друг друга. Я понимаю, что сам брак тут ни при чем, но очень может быть, они не мучили бы друг друга столько лет, если бы однажды не подписали совершенно бессмысленные бумажки и не принесли пред Богом клятвы, в которые сами нисколечки не верят.

   В комнате воцаряется тишина. Я чувствую, что Уилл замер возле меня в ожидании – вон как плечи-то напряжены! Но у меня словно комок поперек горла, и я не в силах что-либо сказать.

   Глядя на вскочивший у него на спине прыщик, с трудом удерживаюсь, чтобы его не выдавить. Уилл терпеть не может, когда я это делаю. Хотя как раз нечто подобное наверняка мгновенно избавило бы меня от проблемы с этим его «выходи за меня». Еще на четвертом свидании он был готов уже покончить с нашим романом, когда мы отправились к нему посмотреть последний фильм от «Марвел» и моим вниманием вдруг завладел вросший волос у него на ноге. Кончилось тем, что я выщипнула волос пинцетом, после чего Уилл целых полчаса прятался от меня в туалете, пока я не поклялась никогда больше этого не делать. Но я, конечно же, соврала. Уилл говорит, что во мне странным образом уживаются способность быть предельно близкой и привычной – и абсолютная непредсказуемость. Впрочем, сообщает он мне о том очень довольным голосом, как будто считает, что это даже здорово.

   Ладно, хватит уже об этом! Бог ты мой, да даже если бы я отчаянно дожидалась от него предложения руки и сердца, то все равно насчет того, чтобы устроить помолвку в этом году, не могло бы быть и речи! За последние пару месяцев я побывала уже на трех свадьбах и до сих пор еще не могу отойти после минувшей свадьбы Гарриет. Ее свидетельница Нина и другие подружки невесты попытались его там соблазнить, и Уилл девяносто процентов всего дня просто скрывался от них в туалете. Да и еще в этом году нас ожидает великое множество свадеб. Плюс, конечно же, грандиознейшая сверхзадача отработать главной подружкой невесты у Лорен. Она без конца говорит мне этаким шутливым тоном, что лучше меня ей не найти и что ей так необходима моя «всецелая отдача этой миссии». Я, в свою очередь, тоже говорю ей, что, мол, всегда готова ей помочь и что все будет отлично, – однако у меня уже возникает ощущение, что я крепко облажаюсь. Еще столько всего надо сделать, а Лорен постоянно и насчет всего меняет мнение.

   Но что мне остается? Отказаться я теперь не могу – хотя уже сейчас становится понятно, что это потребует безумнейшее в истории человечества количество времени и сил, не говоря уже о деньгах! Мой долг банку начинает уже трещать от перебора, и я только что оформила себе третью кредитную карту, чтобы кое-как пережить этот «год миллиона свадеб».

   А еще Лорен дико взбесилась бы, если бы у меня случилась помолвка чуть не через десять секунд после нее. Как будто я все с нее копирую – или же пытаюсь украсть ее торжество. Мы уже давно не в школе, где я все время таскалась вслед за такой классной, такой популярной в школе и такой красивой девчонкой, как Лорен. Мы наконец избавились от подобных дружеских отношений – и мне совсем не хочется возвращаться к ним вновь.

   И Уилл все это понимает. Он хорошо знает, что я патологический всеобщий угодник и что устраивать прямо сейчас помолвку просто недопустимо.

   Даже если бы у нас действительно до этого дошло. Чего совершенно нет на самом деле.

   Молчание уже затягивается чересчур – однако это не тот пустяковый обмен репликами, который я могу просто взять и проигнорировать. Я обязательно должна что-нибудь сказать. Найти верный ответ, как-то обсудить это. Я не могу уйти от разговора, притворившись, будто уснула, или еще как-нибудь.

   Молчание растягивается еще надольше.

   Я прикидываюсь, будто сплю.

   Размеренно дыша ему в шею, я в какой-то момент ловлю себя на том, как чудесно и покойно – даже умиротворяюще, пожалуй, – лежать вот так, рядом с…

   Ну да, я все равно не могу не думать о его предложении.

   А было ли вообще предложение? Кольца-то он не преподнес. И не встал на одно колено. Разве не этого обычно все желают и от мужчины ждут? Хотя, если честно, я бы страшно разозлилась, попытайся он сделать мне предложение чуть не в луже своей спермы. Это, что ли, я расскажу потом своим родным? «Ой, милая мамочка, ты представляешь, Уилл уже в полусне предложил руку и сердце, уткнувшись мне яйцами в бедро».

   Тихонько лежу в ожидании в полутьме комнаты. Жар его тела буквально пропекает меня насквозь.

   А почему бы мне просто не сказать ему «да»? Мы с Уиллом так хорошо друг другу подходим. Нам вместе всегда весело, и у нас так много общего. И он в известной мере сексуален. Вполне даже сексуален. Даже очень сексуален! Он достаточно высокий – по крайней мере, достаточно при моем росте, поскольку сама я в высоту сто шестьдесят один, – у него темные волосы, ресницы и брови и такие милые серые глаза. И вообще, он такой, такой замечательный! На самом деле, очень славный человек. Понимаю, может, это и не кажется таким уж возбуждающим – но, если говорить о «вместе навсегда», все это, разумеется, огромный плюс. Лично мне кажется, в последнее время слово «славный» снискало себе какую-то сомнительную репутацию. То и дело видишь, как люди презрительно воротят носы, когда кого-то называют славным – словно это какая-то увечность. Мне это совершенно не понятно. Взять, к примеру, взаимоотношения моих родителей – в них уж точно нет ничего славного. Они просто всегда упивались тем, что мучили друг друга – как упиваются этим и теперь. Они получают удовольствие от этих сцен с постоянными словесными потасовками и полным унижением друг друга. Они не могут жить, чтобы друг друга не ненавидеть. В этом они, можно сказать, нашли себя. И я бы даже за них могла порадоваться – вот только если бы они не пытались так часто втягивать в свои свары и меня.

   Так что да, славный – он и есть славный. Это значит – с ним легко, незамысловато и без всяких там ненужных трений.

   Ну да, пожалуй, есть только одна маленькая проблемка с таким вот славным человеком: очень трудно его за что-либо отчитывать, зная, что все его намерения самые что ни на есть лучшие. Мне и впрямь с большим трудом удается высказать Уиллу, когда он меня чем-то огорчил, потому что я знаю, что он ни за что не хотел меня обидеть. Выговаривать ему – все равно что пинать своего обожаемого и совершенно невинного щенка, а я бы не смогла так обращаться со щенком. Не то чтобы Уилл представлялся мне слабым маленьким щенком. Мой друг вовсе не рохля и не слабак. Он просто очень, очень милый. И даже если бы он и был щенком – щенки такие замечательные! Хоть он и не из них. Только ему не проболтайтесь, что я его так называла!

   Жар от его тела становится и вовсе нестерпимым, и я откатываюсь от Уилла в сторону, сознанием потихоньку уплывая в некое странное белое будущее. И наконец окончательно уснув, я очень живо вижу во сне вопящую тетку у стойки флористки, свирепо отрывающую головы щенкам.

Глава 6

   Рекс шумно вкатывается в комнату переговоров, и стажеры кидаются от него врассыпную, точно кегли в боулинге. Схватив стул во главе стола, ведущий разворачивает его задом наперед и, резко оседлав, ненароком пинает в пах ресёчера. Парень испускает глухой вой, но Рекс этого даже не замечает.

   – Брюки у меня не слишком ли тесны? – рокочет он, и у всей комнаты взгляд опускается к выпуклости у него между ног, хорошо обозреваемую сквозь открытую спинку стула.

   Сидящий напротив меня Аслан первым оправляется от внезапности вопроса.

   – Нисколько, Рекс, – авторитетным тоном отвечает он. – Более того, я все утро хотел вам сказать, какой у вас сегодня чертовски потрясающий силуэт.

   Аслан многозначительно встречается со мной взглядом, и мне приходится скорее отвернуться, прикинувшись, будто ищу в сумке блокнот. Ему не удастся снова рассмешить меня на совещании. На сей раз уж точно.

   – Ты уверен? – с подозрением глядит на него Рекс. – А как ты думаешь, может, тогда следует еще больше заузить?

   Аслан напускает на себя глубокомысленный вид.

   – Знаете, Рекс, пожалуй, буду с вами откровенен… – Он склоняется к ведущему через стол. – Да, я полагаю, надо сделать еще уже.

   Рекс с крайне серьезным видом ему кивает, и мой шеф – режиссер нынешнего сезона – решительно прочищает горло.

   – Послушайте, Рекс, а может, мы обговорим эту часть вашего гардероба после сегодняшнего совещания? – весомо изрекает он. – Нам столько всего надо обсудить.

   Рекс сразу принимает утомленный вид, однако прислушивается к тому, как мы обсуждаем последние назревшие вопросы и «прогоняем» все изменения в грядущем спецвыпуске, со знаменитостями в прямом эфире. Это уже по моей части, и я зачитываю имена тех, от кого мы получили предварительное согласие. Затем сообщаю собравшимся об актере, некогда снимавшемся в «Холлиоакс», и о его райдере. Все покатываются, за исключением Рекса.

   – А что, такое можно сделать? Можно затребовать себе в гримерку шлюх? А почему я об этом ничего не знал? – спрашивает он у меня с совершенно серьезным лицом.

   Проглотив свое феминистическое возмущение словом «шлюхи», я притворяюсь, будто раздумываю над ответом, очень надеясь, что мой режиссер меня спасет. Все ж таки именно он мой начальник. Неужели такое поведение уместно на работе? Или мы ничего не вынесли из истории с Харви Вайнштейном?

   После секундной неловкой заминки Аслан, кашлянув, встревает в разговор:

   – На самом деле, Рекс, среди первых знаменитостей поговаривают, что труженицы секс-индустрии – ныне уже прошлый век. – Он шутливо, этак по-братски, похлопывает Рекса по спине и смеясь добавляет: – К тому же вам все равно нас не удастся одурачить, Рекс! Мы-то знаем, что вам нет нужды платить кому-то за удовлетворение ваших желаний. Женщины целыми полчищами бьются за то, чтобы попасть к вам на свидание! А особенно, клянусь, в этих брюках. Послушайте, вы же даже просто в комнату не можете войти, чтобы кто-то не повалился к вашим ногам! – Он показывает рукой на присевшего к полу ресёчера, все еще держащегося за свой лягнутый пах. – Вы просто хотите заставить нас чувствовать себя немного увереннее в тесной близости к кому-то, столь привлекательному, как вы, и вселяющему трепет. Не так ли, Рекс? – заканчивает он, подмигнув.

   Рекс заглатывает наживку и с важной самовлюбленностью кивает.

   – Ты меня понимаешь, Аслан. Не обращай внимания, Лайла.

   Режиссер вновь выразительно прочищает горло, и я возвращаюсь к повестке дня.

   Аслан довольно ухмыляется мне через стол, и я благодарно улыбаюсь ему в ответ.

   Как же я завидую Аслану! Он просто идеально научился потворствовать Рексу – всякий раз точно зная, что нужно тому сказать, дабы ведущий сделал именно то, чего от него хотят. На самом деле я тоже большой мастер угождать – вот только бесхарактерный какой-то и пассивный. Аслан знает, как своим подхалимажем манипулировать людьми, – я же перед ними трушу и позволяю им просто получать желаемое.

   Еле сдерживая зевок, я сетую про себя, что в комнате душновато. В комнатах для совещаний всегда очень жарко, и это страшно раздражает. Внутренняя политика нашей компании такова, что нам нет надобности выдавать кондиционер, которым мы обычно пользуемся всего лишь раз в году, – заседая летом в Манчестере. Однако эти комнаты каким-то образом притягивают к себе солнечное излучение, и потому здесь что днем, что ночью чувствуешь себя точно в сауне. Притом что большая часть съемочной группы набивается внутрь, да еще и Рекс растопырил ноги, и сквозь спинку стула проглядывается его бугрящаяся промежность, еще больше добавляя волны жара (клянусь, от его паха чуть не пар исходит!). И никуда от этого не деться!

   Впрочем, не от одной температуры в комнате меня нынче так тянет в сон. Буквально до поздней ночи у нас опять была очередная встреча с Лорен. Тема этой недели – одержимость моей подруги свадебной страницей в Инстаграме, обозначенной как: #Лучшая-На-Свете-Свадьба-Чарли-Любит-Лорен#. Вести этот профиль Лорен поставила меня (пароль: ВсеПрочиеСвадьбыОтстой) и говорит, что теперь мне надо, еще до свадьбы, всех будущих гостей туда подписать, чтобы мы держали друг друга в курсе новостей и изменений. А еще она спросила, не смогу ли я подбить всех, с кем работаю, тоже подписаться на ее страницу – дабы «поднять число подписчиков». Пока что охваченным оказался только Аслан.

   Впрочем, с приятной стороны, на самом деле так чудесно, что теперь мы так регулярно проводим много времени с Лорен и Джоэли. Только на днях я осознала, что мне на самом деле меньше всего нравится во взрослой жизни: то, как жизнь и работа не дают просиживать, как некогда, в давние годы, днями и ночами со своими лучшими подругами. Кажется, будто сейчас, так подолгу видясь друг с другом, нам удается вернуть назад хоть чуточку той счастливой поры юности.

   Симона на данный момент слишком занята своим новым витком бизнеса, чтобы присутствовать на наших посиделках или особо в чем-то помогать. Пару недель назад она приобрела себе таймшер, и это наверняка когда-то увенчается успехом. Я скромно молчу – это вообще не моего ума дело. Но все же небольшое отдаление между нами оказалось очень кстати, поскольку девушку мы явно чересчур напугали. Джоэли говорит, нам вообще лучше обойтись без ее помощи, иначе при нас будет все время ошиваться «этакая балбеска на стажировке». Еще она говорит, что Симона – это «ходячее многоточие», а когда я спросила Джоэли, что это означает, подруга объяснила мне, что вся личность Симоны – «незаконченная мысль, осекшаяся фраза». Я понимаю, что говорить так некрасиво, но согласитесь, звучит это очень даже поэтично.

   К тому времени, как я выхожу из комнаты заседаний и направляюсь в кафетерий, Франни успевает уже съесть половину своего обычного сэндвича с яйцом. На щеке у нее налип кусочек желтка, и про себя я улыбаюсь, долгое мгновение наблюдая, как она ест, прежде чем сама сажусь за столик. При виде моей не самой опрятной бабули меня охватывает прилив самых теплых чувств.

   Я собираюсь рассказать ей, что произошло у меня с Уиллом. Даже не знаю, почему я до сих пор этого не сделала. Обычно я все ей рассказываю – но прошла вот уже целая неделя, и всякий раз, как я открываю рот, чтобы ей об этом поведать, слова как-то не идут с языка. Наверное, мне просто хочется притвориться, будто этого не было на самом деле. Потому что, скорее всего, этого и не было! Я ведь так и не узнала точно, было ли это настоящее предложение. С тех пор он ни разу об этом даже не заговорил.

   – Знаешь, Франни… Уилл тут мне… что-то вроде… типа попросил меня за него выйти, – говорю я и тяжело опускаюсь на стул.

   Бабуля сглатывает и неподвижно смотрит мне в глаза.

   – Надеюсь, ты сказала «нет»?

   У меня вдруг резко колет в животе.

   – Мне казалось, Уилл тебе нравится, – немного даже встревоженно говорю я. О всяком кавалере в моей жизни Франни неизменно отзывалась исключительно верно – надеюсь, все они ныне живут и здравствуют! – и для меня ее мнение очень значимо. И если Франни не понравился какой-то очередной «важный для меня мужчина» – значит, ему скатертью дорожка. И не только потому, что она умнейшая на свете женщина (помните про «Mensa»!) и отлично разбирается в людях, но еще и потому, что она самый ценный и значимый в моей жизни человек.

   Она уже безапелляционно машет своими старческими руками, не давая каким-либо словам слететь у меня с языка. Яичные крошки тут же усеивают между нами стол. Еще три ассистентки, зашедшие в буфет на ланч, с интересом глядят в нашу сторону.

   – Да нравится он мне, нравится, – нетерпеливо говорит Франни. – Особенно когда приходит ко мне с шерри. Он милый парень. Очень милый. Ну прямо как щеночек!

   Я виновато оглядываюсь через плечо, как будто Уилл может это услышать. Никакой он не щеночек, честное слово!

   Между тем Франни продолжает:

   – Но, дорогая ты моя, моя чудесная, замечательная девочка! Ты еще не готова выйти замуж.

   – Но все-то выходят, – роняю я, пристально разглядывая крошки на столе.

   – Если все примутся прыгать со скалы, – задорно подмигивает мне она, – то тебе вместо этого надо будет лезть к вершине выше.

   Я поддаюсь ее смешливости и широко ей улыбаюсь. Франни всегда выдает прямо противоположное тому, чего от нее ожидаешь!

   Выдержав паузу, бабушка строго взглядывает на меня:

   – Делайла, ты хочешь замуж?

   Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же чувствую, как глаза быстро наполняются слезами.

   О боже! Слезы? В такой момент? Серьезно? Я оглядываюсь на сидящих поблизости ассистенток, но те всецело заняты своим каким-то разговором.

   Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть эти внезапно нахлынувшие эмоции, досадуя на столь нежелательную свою реакцию. Сама не знаю, с чего я вдруг ударилась в слезы.

   Черт! Надо бы научиться владеть собой. Какая же я глупая, бестолковая дуреха! Я ведь никогда даже не плачу, как нормальные люди. В такие моменты, когда плач казался бы совершенно естественной и объяснимой реакцией, – тогда я замыкаюсь в себе и у меня словно все внутри мертвеет. Но случись какое-то внезапное проявление доброты и сердечности – и я тут же теряю самообладание. На прошлой неделе я ходила к врачу за новым рецептом на противозачаточные таблетки, и медсестра спросила, не желаю ли я еще что-нибудь обсудить с доктором. И тут я просто разревелась вдрызг! Причем я совершенно ничего с ним не хотела обсуждать – я просто не могла сдержать слезы. Для меня это как отработанная реакция. Особенно когда во мне играют гормоны и я устала. Я буду плакать из-за чьей-то внезапной доброты или из-за ее отсутствия, из-за рекламы маргарина, из-за того, что Дженнифер Энистон никогда уже не сойдется с Брэдом Питтом, из-за абстрактных мыслей о смерти, из-за какой-то изумительно красивой двери. Да из-за чего угодно!

   Разве что сейчас во мне гормоны не гуляют – так что дело, получается, не в них.

   – Ой, девочка ты моя милая, что это с тобой? – Обхватив меня руками, Франни привлекает к себе. Расслабившись в ее объятиях, я на минуту даю волю вовсю катящимся по лицу слезам.

   – Не знаю, на самом деле. Извини, – слабым голосом отвечаю я, пытаясь взять себя в руки. – Наверное, просто слишком устала. Я вчера опять просидела допоздна с Лорен, и в последнее время вообще работа навалилась. Мне столько всего надо сделать, просто немыслимо! Столько всего надо продумывать с этими свадьбами да девичниками – к тому же мне это выливается в кучу денег, – и еще я боюсь, что очень мало времени уделяю Уиллу. Я без конца отменяю наши с ним планы провести время вместе – уже дважды за последние пару недель, – и он очень деликатно к этому относится, хотя по-любому ничего бы мне не сказал, если бы его это и раздражало. И из-за этого его «недопредложения», боюсь, между нами появилась какая-то неясность. А еще я, конечно, просто дико закрутилась с Лорен…

   – Ну, и как там ваша брайдзилла? – язвительно хмыкает бабушка.

   Я пытаюсь сдержать улыбку.

   – Не будь такой ехидной, Франни. Лорен все же не настолько плоха.

   – Это пока… – прищурившись, бормочет Франни.

   Проигнорировав ее реплику, я сажусь ровней на стул и, промокнув глаза салфеткой, продолжаю:

   – И вообще, это нормально, что она хочет, чтобы все прошло совершенно идеально. В конце концов, свадьба ведь бывает только раз!

   Тут бабуля принимается клохтать от смеха.

   – Свадеб у тебя может быть столько, сколько тебе заблагорассудится, – уверяет она.

   Сама Франни трижды развелась и пережила последнего своего мужа, Джеффри. Это был пожилой фермер, с которым они познакомились в интернете – как раз тот самый, что очень напоминал Денни Де Вито, – и все их отношения происходили главным образом на расстоянии, поскольку жил он в Сомерсете. Франни говорила, что это «по-любому, хоть какой да секс».

   Да, знаю, знаю – стараюсь не слишком об этом думать!

   Когда два года назад Джеффри умер, мы с Франни стали еще больше времени проводить вместе. Причем мало того, что мы с ней и так постоянно видимся здесь, так еще каждый четверг вечерами в местном молодежном клубе собирается наша «Лига старых перечниц». То есть это мы вдвоем и еще примерно четырнадцать задорных старушенций, таких же, как моя бабуля. Мы с Франни основали этот клуб несколько лет назад, чтобы было где поупражняться в пабовых воскресных викторинах, а заодно обсудить последние обновления приложения с судоку. Мы понимали, что, по сути, это было нагло содрано с «Клуба общения» для пожилых, и я предлагала бабушке примкнуть к уже существующему «Клубу общения» – но Франни заявила, что они «слишком уж зазнались» в последнее время, поскольку «теперь уже никто не станет там, как в добрые старые времена, обсуждать, как правильно варить варенье». А потому мы поинтересовались в городской администрации, нельзя ли нам каждый четверг вечером использовать одно из муниципальных помещений. Нам дали добро, и мы быстро приспособили местечко для наших надобностей. С тех пор мы немного расширились и превратились в нечто большее, нежели просто клуб любителей викторин. Мы стали куда более активными членами местного сообщества. Устраиваем разные сборы средств и организуем благотворительные обходы бездомных, а еще навещаем ближайшие школы, занимаясь своего рода «лайф-коучингом» с детьми, которые терпеть не могут прямых наставлений. И это на самом деле невероятно увлекательно!

   Всех нас это держит в постоянно деятельном состоянии. И какими бы расхожими ни показались мои слова, но это правда заставляет меня чувствовать собственную нужность. Ведь мы, вроде как, реально помогаем ближним. И с некоторых пор к нам тянутся присоединиться очень много новых людей. Каждый четверг по вечерам к нам приходят женщины всех возрастов – даже Лорен с Джоэли заглянули на одно из наших сборищ! Хотя одной из изначальных участниц первого, пожилого состава, Молли, это страшно не понравилось. Она заявила, будто не хочет, чтобы «вся эта молодежь» со своими «новомодными воззреньями на мир» как-то внедрялась в ее родной клуб. Так что она использовала все свои старушечьи силы, чтобы их спровадить, отпуская разные расистские и – что еще хуже – злобно-критиканские ремарки. Членам помоложе это, естественно, совсем не пришлось по душе. Одно дело, когда старики с предубеждением относятся к китайцам, но когда они без конца называют твой новенький джемпер с единорогом «жутким, дешевеньким полиэстеровым дерьмом», это кого угодно отфутболит. Так что теперь в нашем клубе остались только прежние старушки да я сама.

   На самом деле вечер четверга, пожалуй, мои самые любимые часы из всей недели. Даже не объяснить словами, как потрясающе – беседовать с этими умнейшими женщинами об их жизни. К тому же у них всегда имеется в запасе какая-нибудь «совершенно отпадная» сплетня о женщине, живущей через дорогу, над сувенирной лавкой. Последний из слушков – что у той дамочки, со всею очевидностью, роман с выгульщиком пса! А парню-то всего, мол, двадцать два!

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.