Россия и мусульманский мир № 3 / 2015

В журнале публикуются научные материалы по текущим политическим, социальным и религиозным вопросам, касающимся взаимоотношений России и мировой исламской уммы, а также мусульманских стран.

Россия и мусульманский мир № 3 / 2015

   КОНФЛИКТУ ЦИВИЛИЗАЦИЙ – НЕТ!

   ДИАЛОГУ И КУЛЬТУРНОМУ ОБМЕНУ МЕЖДУ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ – ДА!


Современная Россия: идеология, политика, культура и религия

Детская болезнь левизны правого российского либерализма

В. Лившиц, доктор экономических наук, профессор, заведующий лабораторией
А. Швецов, доктор экономических наук, профессор, зам. директора (Институт системного анализа РАН)
Истоки и смысл либеральной идеи и ее современное российское воплощение

   Будучи механически перенесенным из принципиально иной культурной среды на неподготовленную российскую почву феномен либерализма дал неожиданные и причудливые всходы. Настойчиво и бесконечно повторяемые как заклинания классические либеральные рецепты лечения больного российского общества никак не могут дать ожидаемых по аналогии с западными успешными практиками значимых позитивных результатов, приблизить наш убогий отечественный псевдокапитализм к зарубежным глянцевым образцам современного постиндустриального общества. Подобная «упертость» либеральных доктринеров не могла не породить волны резкого неприятия не просто бесплодных, но и вредоносных идеологических заблуждений, ставших к тому же незыблемой порочной основой многолетней государственной политики.

   Критика российского либерализма давно и все громче звучит со страниц газет, журналов и книг, с трибун многочисленных научных конференций и политических форумов. По этому поводу сломано несметное количество остро отточенных полемических копий, однако принципиальный спор между адептами и противниками пресловутого либерального курса, судя по всему, еще далек от завершения. Это придает смысл продолжению дискуссии, посильную лепту в которую мы также собираемся внести.

   Классик западной экономической мысли Л. фон Мизес в 1927 г. писал: «Либерализм – это не законченная доктрина или застывшая догма. Наоборот, он является приложением учений науки к общественной жизни человека». И далее: «…программа либерализма, если ее сжато выразить одним словом, читалась бы так: собственность, т.е. частное владение средствами производства». Такое понимание дает основание полагать, что «либерализм – выборочное приложение учений науки… – не объективное явление и не экономическая теория. Поэтому Людвиг фон Мизес отделял либерализм от экономической науки: “Либерализм представляет собою более всеобъемлющую концепцию. Он обозначает идеологию, охватывающую всю жизнь общества”».

   Наиболее широкое определение рассматриваемого феномена приводит Википедия: либерализм (франц. liberalisme) – это «философская, политическая, экономическая теория, а также идеология, которая исходит из положения о том, что индивидуальные свободы человека являются правовым базисом общества и экономического порядка… Экономический или классический либерализм выступает за индивидуальные права на собственность и свободу контракта. Девизом этой формы либерализма является “свободное частное предприятие”. Предпочтение отдается капитализму на основе принципа невмешательства государства в экономику (laissez faire), означающего отмену государственных субсидий и юридических барьеров для торговли. Экономисты-либералы полагают, что рынок не нуждается в государственном регулировании».

   «Где нет собственности, там нет и справедливости» – таково кредо еще одного классика либерализма, неизменного и последовательного противника социализма и государственного вмешательства в экономику, лауреата премии памяти Нобеля по экономике, Фр.А. фон Хайека. Он выступает последователем Д. Юма, который отчетливо видел, «насколько максимум свободы для всех требует равных ограничений свободы каждого посредством того, что он называл тремя “основными естественными законами”: о стабильности собственности, о передаче последней посредством согласия и об исполнении обещаний».

   He вдаваясь в обсуждение того, насколько конструктивна и приемлема сегодня позиция Д. Юма, крупнейшего философа, но гражданина давнего уже XVIII, а не XX и, тем более, не XXI вв., старшего друга и консультанта А. Смита, отметим, что и эта позиция связывает либерализм с такими фундаментальными понятиями, как справедливость и свобода, а через них, естественно, и с демократией. И против этих ценностей человеческого общества, вообще говоря, вряд ли кто-либо из цивилизованных представителей homo sapiens ныне будет возражать. Но важно конкретизировать: о какой свободе, какой справедливости, для каких субъектов и при каких сопутствующих внешних и внутренних условиях, институтах и т.д. идет речь?

   Мы полагаем, что смысловое содержание указанных понятий может сильно измениться, если уточнить, что речь идет не просто о либерализме, а о такой его разновидности, как российский правый либерализм или даже – неолиберализм. За этим словосочетанием скрывается та система мышления, в рамках которой и были проведены в России катастрофические социально-экономические реформы 90-х.

   Трудно не согласиться с характеристикой того периода, данной Р. Гринбергом: «Обращение к либеральным ценностям характерно лишь для отдельных периодов российской истории XIX–XX вв. Именно таким периодом оказалось десятилетие, охватывающее вторую половину 80-х – первую половину 90-х годов XX столетия. Вряд ли можно отрицать, что тогда в российском обществе стремительно возрастала популярность идей личной свободы и частной инициативы… А государственной власти был предоставлен серьезный шанс для развития демократических процессов, формирования гражданского общества, создания цивилизованной свободной рыночной экономической системы. Но российские реформаторы не только не воспользовались этой уникальной возможностью; фактически они сделали все, чтобы опорочить ценности свободы в глазах населения. Происходившее в России в 90-е годы вызывало в общественном мнении нарастающее негативное и даже враждебное отношение и к ценностям свободы, и к самому понятию “демократия”. Оно стало синонимом воровства и коррупции, а либеральная идея оказалась настолько скомпрометированной, что уже к концу 90-х годов масштаб агрессивного неприятия либеральных и демократических ценностей создал реальные предпосылки для возврата к авторитарному режиму… Сейчас общество пожинает посеянные ими плоды».

   Между тем идеи либерализма «живут и процветают». В XX в. были содержательно разработаны многие его новые разновидности (классический, экономический, современный неолиберализм, синергетический либерализм и др.), которые не следует отрицать «с порога». Содержание, например, весьма нетривиальной концепции синергетического либерализма имеет, по нашему мнению, весьма существенные и позитивные отличия от традиционной. Весьма красноречиво признание сторонников этой концепции: «Мы-то думали, что все наши проблемы связаны исключительно с выходом из социализма (устранением монополии партийно-государственной власти, всеобъемлющей государственной собственности и централизованного планирования). А на Западе якобы не происходит особых перемен, и нам у него только учиться да учиться имплантировать его опыт в нашу почву. Оказалось это далеко не так. И над западными странами точно так же нависла нешуточная угроза потери темпов, и там демократия в кризисе, и там горячо обсуждают, куда движется культура. Модерн и постмодерн. Нынешний неолиберальный и складывающийся синергетический тип глобализации». Иными словами, либерализм – не так примитивен и многолик.

   Бывает даже, что в пределах одного и того же «либерализма» представителями одной и той же группы сторонников многое понимается и оценивается весьма по-разному. Это нетрудно проиллюстрировать на примере позиций многих сотрудников Института экономики переходного периода (ИЭПП, ныне имени Е.Т. Гайдара) и известного экономиста А. Илларионова, в свое время входившего в правительственную команду Е. Гайдара, а потом бывшего советником российского президента. И «гайдаровцы», и А. Илларионов весь период реформ и поныне заслуженно могут быть названы сторонниками и даже представителями концепции современного правого либерализма, и поэтому сопоставление их позиций интересно и доказательно. Но до чего же сильно они различаются, в том числе и во взглядах, на оценку предшествовавших реформам условий и даже на роль личности их бывшего лидера Е. Гайдара.

   При этом следовало бы привлечь внимание к весьма занимательной метаморфозе, произошедшей со многими видными российскими экономистами и находившимися у власти деятелями, которые в ходе реформ, как «по мановению волшебной палочки», мгновенно превратились из стойких апологетов единственно верного диалектико-материалистического учения в столь же «убежденных» рыночных либералов. При этом правое крыло представителей возникшего и у нас либерализма – прежде всего отечественные монетаристы, т.е. наиболее ретивые поклонники «невидимой руки» и саморегулирования рынка, столь же резко заразилось вирусом махрового антисоветизма и восторженно-детского преклонения перед капитализмом.

   Создается впечатление, что они либо «ничего не поняли и ничему не научились», либо просто цинично приняли выгодные для себя в новых обстоятельствах изменившиеся «правила игры». Катастрофические же социально-экономические последствия проведенных в России радикальных реформ, они часто, тоже по детской логике, объясняют тем, что виноваты не они и их реализованные в стране «новые» идеи, а совсем другие, не зависящие от них причины.

   Многие из сограждан, не утративших столь же детской наивности, до сих пор задаются вопросом: почему оказавшиеся в начале 90-х годов у власти наши правые либералы и их современные последователи так ретиво стали проводить политику, направленную на создание в России относительно небольшой группы супербогатых людей и защиту их интересов, игнорируя при этом резкое обнищание многих десятков миллионов россиян. Им и невдомек, как могли так повести себя наши властители, родившиеся и выросшие в советское время, когда официальной государственной и партийной идеологией социальной справедливости было пропитано все воспитание советского народа, когда целью объявлялось не личное благо и успех, и тем более – не корыстолюбие, а благо страны и счастье народа, т.е. основной массы населения.

   Правда, реальная практика высшего руководства страны (секретарей и членов Политбюро и ЦК, министров и т.д.) далеко не всегда отвечала этим высоким идеалам. Но даже с учетом этого высшие советские руководители и их родственное окружение сознательно страну не разрушали и ее тотально не разворовывали, миллионных и, тем более, миллиардных личных состояний в зарубежных банках, мешков денег, уникальных бриллиантов, картин Рембрандта и Брюллова дома «под подушкой и над кроватью», за редким исключением, не имели. Да, по-видимому, и мыслей таких – незаконным образом крупно обогатиться – у них не было, не тот был советский менталитет и традиции. Скорее всего, только время даст убедительный ответ на этот вопрос.

   Конечно, происшедшее в России нередко характеризуют как события в «стране с непредсказуемым прошлым» и все точки над i поставить нелегко, да и, наверное, не всегда возможно. Но если такая возможность все же представляется, то делать это необходимо. Вот и мы прибегнем к мнению Е. Примакова, бывшего короткое, но весьма трудное время (почти сразу после дефолта 1998 г.) председателем правительства России и фактически менее чем за год сумевшего существенно исправить, казалось бы, безнадежную экономическую ситуацию. Его мнение особенно важно, потому что нередко неолибералы утверждали, что эту спасительную акцию Е. Примаков проводил, опираясь на положения либерализма и отказавшись от принятой им концепции, разработанной группой академиков РАН во главе с Д. Львовым.

   В своей книге он указывает на конкретные причины катастрофы России в 90-е годы, отодвинувшей страну «с позиции мировой державы». «Есть все основания полагать, что все это было закономерным результатом курса экономического развития страны, заложенного в 1992 г. Лица, принявшие тогда на себя ответственность за экономическую политику России, как правило, величали себя “либералами”, подчеркивали свою связь с “чикагской школой”. И что имело немаловажное для них значение – они пользовались полной поддержкой на Западе. Современный либерализм проповедовал и проповедует свободную конкуренцию при минимальном вмешательстве государства в деятельность хозяйствующих объектов…»

   Через три года, выступая на заседании «Меркурий-клуба», Е. Примаков, характеризуя политику в сфере высшего образования и здравоохранения, а также оценивая ситуацию в экономике в связи с присоединением России к ВТО, по существу, повторил свое прежнее мнение. Он, в частности, сказал: «В Советском Союзе мы впервые столкнулись с либерализмом во время перестройки, когда не удалось объединить социализм с либеральными идеями, построить, как тогда говорили, “социализм с человеческим лицом”. Следующая встреча с либерализмом произошла после развала Советского Союза, когда лица, называвшие себя либералами, уже встали у штурвала власти. Много написано и сказано об их политике, конечно же, нелегкой в период перехода от административно-командной системы к рынку.

   Но как мыслился этот переход и что было основным для таких либералов? Многие из тех, кто во время горбачёвской перестройки пропагандировали возможность демократизировать социализм, теперь во главу угла поставили ликвидацию всего того, что было при СССР. Отвергалось буквально всё – не только то, что подлежало отторжению, но и целый ряд механизмов для научно-технических и экономических достижений, позволивших мобилизовать ресурсы для решения задач модернизации. В начале 90-х годов псевдолибералы призывали государство вообще уйти из экономической жизни. Это привело к тому, что появилась группа лиц, присвоивших при антинародной приватизации природные богатства страны, ее экономический потенциал и претендовавших на власть в России. В результате российская экономика потеряла за 90-е годы больше, чем за время Второй мировой воины».

   «Политика псевдолибералов, – пишет далее Е. Примаков, – потерпела полный провал – им принадлежало авторство дефолта в 1998 г., переросшего в экономический кризис, чуть не обрушивший Россию в пропасть. Политическим провалом псевдолибералов можно считать расстрел танками российского парламента в 1993 г. Может быть, не стоило останавливаться на уже пережитом Россией прошлом, если бы не одно “но”: правые в современной России за редким исключением не только не выступают с критикой так называемых либералов 90-х, но, напротив, превозносят их».

   Приведенные соображения ни в коем случае не являют собой попытку отрицать существование сферы успешного использования политики либерализма и, в частности, монетаризма – либеральной теории, автор которой М. Фридмен вполне заслуженно, и не только за разработку этой теории, был награжден Нобелевской премией за достижения в экономической науке. Например, применительно к идеальным рынкам совершенной конкуренции (правда, никогда и нигде не существовавшим) и при наличии и нормальном функционировании в них и в социуме остальных системно-необходимых элементов и институтов идеология либерализма вполне приемлема в качестве государственного компаса, и ею в докризисное время многие страны Запада успешно руководствовались в своей государственной политике. Однако не в период кризиса и не в реальных российских нестационарных экономических и институциональных условиях, существующих в нашей стране с 1992 г.

   В таких обстоятельствах на праволиберальные идеи организации жизнедеятельности страны надо смотреть как на интеллектуально непреодоленную и опасную детскую болезнь, примерно так же как на спорадические радостно описывавшиеся СМИ куршевельские подвиги нашей современной «элиты». Но надо при этом понимать, что с политикой правого либерализма связано и то, что последствия этой болезни неоднократно уже принимали и могут еще принимать очень болезненные формы, в том числе не только в экономической, но и в социальной сфере. Одной из таких прогрессирующих болезней стала коррупция. По оценкам даже официальных лиц, «сегодня коррупция в финансовом выражении составляет 6% ВВП. При 10% наступает застой, а дальше уже паралич власти». Уже никого не шокируют признания того, что «коррупция стала нашей конституцией, а безответственность за нее – повседневной практикой».

   Об этом свидетельствуют не только отечественные эксперты, но и непредвзятые зарубежные аналитики. В частности, Дж. Стиглиц, который, описывая провал спасательной финансовой программы действий, предпринятой МВФ по отношению к России в связи с дефолтом 1998 г., пишет: «Самым удивительным был не сам коллапс, а тот факт, что он оказался неожиданным для некоторых лиц из руководства МВФ, в том числе самых высших руководителей. Они искренне думали, что их программа сработает. Наш собственный прогноз оправдался частично: мы предполагали, что предоставленные деньги позволят поддержать курс рубля примерно на три месяца; на самом деле он продержался лишь три недели… что олигархам потребуется несколько дней или даже недель, чтобы выкачать деньги из страны; на самом деле для этого потребовалось всего несколько часов». И далее: «Эти средства позволили России в свою очередь наделить олигархов долларами для того, чтобы они вывезли их из страны. Некоторые из нас язвили, что МВФ облегчил бы всем жизнь, если бы просто перевел деньги прямо на счета швейцарских и кипрских банков».

Междоусобицы в среде российских либералов

   Но, может быть, описываемая очень тяжелая ситуация в России во всех сферах (социальной, экономической, финансовой, институциональной и т.д.) – это не результат низкого качества проведенных под руководством Е. Гайдара либеральных реформ, а следствие удручающего состояния экономики и социума Советского Союза в конце 70-летнего периода его существования, т.е. к концу 1991 г., когда Е. Гайдар возглавил российское правительство и вскоре начались реформы «по Гайдару»? Может быть, ничего толком в тех условиях и сделать было нельзя даже талантливым менеджерам руководимого Е. Гайдаром правительства, так как стране, возможно, грозил голод, социальный взрыв, финансовый коллапс и т.д.? Именно такая характеристика начальных условий проведения реформ обычно и дается сторонниками проведения праволиберальных реформ «по Гайдару». Реально ничего подобного не произошло и, может быть, в этом и заключается великая заслуга проведенных реформ? Для объективного ответа на эти вопросы интерес представляют соответствующие оценки других представителей либерального направления.

   Резкое и, по нашему мнению, довольно аргументированное, хотя и не очень своевременное, несогласие с тем, что гайдаровские реформы предотвратили возможные катастрофические последствия (в том числе голод и гражданскую войну в нашей стране) сразу же после кончины Е. Гайдара высказали бывшие и тогда действующие мэры Москвы – Г. Попов и Ю. Лужков. Суть их оценки в том, что реформы Е. Гайдара не предотвратили, а, наоборот, вызвали бедствия. Но более интересны размышления по поводу трансформационных реформ некогда соратника Е. Гайдара – А. Илларионова. По его мнению, «не только ошибки, сделанные Е. Гайдаром и А. Чубайсом, но и их отказ от публичного разбора этих ошибок, от честного, откровенного и принципиального разговора об этих ошибках привел к повторению многих из них к дискредитации либерального и демократического движения в нашей стране, в конечном счете – к появлению и закреплению нынешнего политического режима».

   А. Илларионов, по существу, солидаризируется с мнением двух бывших мэров Москвы и по поводу предпринятой А. Чубайсом «шумной и не очень приличной» кампании мифологизации, создания культа личности Е. Гайдара: «Можно понять отношение А. Чубайса к своему близкому другу. Но личные чувства не могут быть достаточным оправданием предпринятых им попыток довольно агрессивного навязывания всему российскому обществу культа личности Гайдара как “спасителя страны от голода, гражданской войны, распада”… Нелепость этой попытки особенно показательна на фоне того, что в книге, вышедшей под редакцией самого Гайдара еще в 1998 г., рассуждения типа “Гайдар спас страну от голода” высмеивались как “верный признак отказа от серьезного анализа проблем посткоммунистической трансформации”».

   Представляет интерес мнение А. Илларионова о реальном содержании предстоявших в России трансформационных реформ. Он явно не согласен с тем, что в конце 80-х – начале 90-х годов «перед страной стояла задача перехода к рыночной экономике». Более того, заявляется, что бороться за решение именно этой задачи не надо было – она уже решалась, так как «после Пленума ЦК КПСС и сессии Верховного Совета СССР в июне 1987 г., одобривших Закон о предприятии, основной вектор эволюции представлений и партийного руководства, и союзного правительства, и утверждаемого законодательства стал совершенно очевидным: советская экономическая система движется в сторону рынка. Задача перехода к рыночной экономике была четко сформулирована коммунистическими властями».

   А. Илларионов полагает, что страна стояла перед необходимостью осуществления «большого перехода – продвижения российского общества от несвободного состояния к свободному – продвижения, требовавшего освобождения как экономического, так и политического и национального». При этом он опирается на положение о неизбежности осуществления перехода, имеющего три необходимых компонента: «1) от централизованно планируемой экономики (командной экономики, экономики бюрократического торга) к свободной рыночной; 2) от тоталитарного (авторитарного) политического режима… к демократической политической системе; 3) от имперской формы государства к национальной».

   Не очень понятно, как это предполагалось делать и к чему наших либералов привел бы одновременный прыжок через три пропасти в России сразу, – наверное, на этот раз, действительно, к трем упоминавшимся большим бедствиям – голоду, гражданской войне и распаду. Во всяком случае, обычно кончались провалом известные у нас попытки решать сразу несколько задач – такова была судьба одновременно осуществляемых структурной перестройки и ускорения при М. Горбачёве, при нем же одновременной демократизации экономической, партийной и социальной сфер нашей жизни и т.д.

   В Китае же ограничились одним прыжком – экономическими реформами, избежав при этом многих болезненных политперестроек и, возможно, поэтому они «в шоколаде». Так что в этом плане Е. Гайдар, отложивший два других прыжка, по-видимому, оказался более эффективным трансформационным менеджером, чем некоторые другие его коллеги по либеральному цеху, хотевшие по-детски – «все конфеты сразу».

   Несмотря на существенные различия вариантов праволиберального подхода к анализу реформ в России – один умеренный, прогайдаровский и второй – более праворадикальный А. Илларионова, в их подоплеке – детская вера в то, что если системе (в данном случае рыночной) дать свободу – полную или ограниченную, – то она сама все, что надо сделает, отрегулирует все наилучшим способом. Вряд ли это так, и хочется сказать и умеренным, и крайним правым либералам: конечно, в деталях ваши концепции разнятся, но, по правде говоря, «хрен редьки не слаще». Эта праволиберальная болезнь очень серьезна и очень заразна.

Множащиеся симптомы и негодные попытки излечения «детской болезни»

   Поразительно, но, встав на политико-идеологический путь либеральных преобразований, наши реформаторы на деле прибегают вовсе не к адекватным этому принципиальному выбору средствам. Вопреки классически-либеральным требованиям ухода государства из экономики и использования сугубо рыночных рецептов обеспечения экономического роста у нас тем не менее множатся примеры именно государственного вмешательства в инвестиционные и инновационные процессы. При этом такие решения, несмотря на их беспрецедентную дороговизну, принимаются без приличествующих обоснований и в угоду определенным (избранным) участникам экономических отношений, все сильнее деформируя их благодаря сопровождающей такие действия мощной коррупции.

   Ярким примером подобных действий служат очень капиталоемкие мероприятия так называемых престижных проектов. В последние годы принято было много решений такого рода, прикрываемых интуитивными, по-детски непосредственными представлениями о целесообразности для страны (компаний) этих мероприятий. Именно ими, наверное, руководствовались власти, когда принимали такие дорогостоящие решения, как проведение всемирных спортивных мероприятий (универсиада, олимпиада, чемпионаты мира), создание наукограда «Сколково» и т.д.

   Без раздумий тогда начинали они вкладывать огромные инвестиции в их реализацию, не имея корректной системной оценки эффективности этих очень дорогих проектов и тем более не проведя необходимого общественного обсуждения с целью хотя бы ликвидировать сомнения. Без таких проектов и оценок эффективности, конечно, нельзя всерьез априори утверждать, что эти мероприятия неэффективны, и их не надо осуществлять, но нельзя утверждать и обратное – что они эффективны, и их заведомо надо реализовывать. Тем более, когда в стране имеются проблемы с бюджетами всех уровней, с пенсионным фондом, с десятками миллионов бедных россиян и т.д.

   Так, идея необходимости подъема нашего разрушенного в 90-е годы производственного потенциала на инновационной основе и в этих целях развития соответствующих сфер научной деятельности пользуется практически всеобщей поддержкой. Однако вызывает обоснованные сомнения предлагаемый и уже реализуемый ими способ. С помощью обильно поливаемого финансовыми государственными вливаниями нового наукограда «Сколково» они надеются создать в нем аналог американской Силиконовой долины, в который якобы в массовом порядке приедут из-за рубежа «суперученые», да и вернутся лучшие представители нашей свершившейся «утечки мозгов». Никакими доказательствами инициаторы, естественно, себя не утруждали, и, по-видимому, необходимость и целесообразность этого не ощущается теми, кому следовало бы. Даже простейший анализ показывает, что для нашей страны эффективнее выращивать своих «быстрых разумом Невтонов» здесь и создавать условия, чтобы уезжать далеко и надолго желание не появлялось. Но, кажется, структуры, решающие проблемы российской науки, так не думают.

   Наконец, еще один симптом детской болезни, который часто проявляется в виде вопроса: «Надо ли нам изобретать велосипед?» В прямой форме ответ очевиден – как правило, не надо. Но ведь вопрос-то не прямой, а лукавый. Смысл его в том, что якобы не надо заниматься пионерными исследованиями и вкладывать в них большие инвестиции. Мол, всё равно, за редкими исключениями, на Западе это делают лучше и надо просто перенять, т.е. купить и пригласить гуру оттуда. На эти грабли мы уже неоднократно наступали – именно так провели и нашу реформу 90-х годов. Итог для России и в гражданской, и в оборонной сферах общеизвестен, и позитивным его могут назвать ну, разве что, лишь наши ориентированные на дальнее зарубежье праволиберальные оптимисты.

   Так что, конечно, не любой велосипед и не при любых условиях надо изобретать, но если мы всерьез хотим модернизировать нашу экономику, то во многих случаях надо. Решать же – надо или не надо – следует на основе профессионально проведенной системной оценки эффективности этих альтернативных вариантов. И нередко, особенно при рассмотрении крупных (всех мегапроектов и вообще миллиардных инвестпроектов) обязательна государственная экспертиза и проектов, и расчетов эффективности. Кстати, это относится не только к инвестпроектам, но и ко всем существенным изменениям правил и элементов нашей экономики и социума.

   Справедливости ради надо сказать, что в отличие от Бурбонов наши правые неолибералы, хотя и очень медленно, кое-чему за 20-летний период устроенной ими в России катастрофы, похоже, все же научились. Правда, далеко не тому, чему нужно, и тем более не всему, чему нужно. Все-таки небольшой прогресс есть. Во всяком случае, на словах, а может быть и только на словах. Либералы из «Единой России» инициировали обсуждение темы дискредитации либерализма, объявили о создании либеральной платформы и опубликовании «Манифеста российского политического либерализма».

   В нем имеются некоторые нетрадиционные, особенно для неолиберализма, мысли, которые заслуживают поддержки. В частности, утверждается, что «либеральные идеи можно реализовать только с сильным государством», что ставшие в России привычными либеральные взгляды «являются до странности узкой версией либерализма, в силу этой узости почти не подразумевающей собственно свободы». Знак ли это того, что неолиберальная государственная политика дискредитировала себя и что у наших политиков появляется желание начать лечиться от нее, как от детской болезни?

* * *

   Завершая критику российского правого либерализма, хотелось бы задаться вопросом: каких же целей вообще добиваются либералы, к чему собственно стремятся их идейные лидеры?

   Ошеломительный ответ пришел оттуда, откуда пожаловала в свое время и сама доктрина. В недавно выпущенной у нас книге с многоговорящим названием «Доктрина шока» высказывается пугающее предсказание, что в ближайшие годы гигантские «корпорации» отвоюют властные права у государств, и мир будет преобразован в иерархию страт, воплощающую сокровенные чаяния элит жить в совершенно иных пространствах, чем средние и нижние слои общества. Главным идеологом такой модели «социального апартеида» почитается М. Фридмен.

   Его подход, который он начал «обкатывать» в Чили еще в 70-х годах, сводится к простому алгоритму: налоги – снизить, торговле – дать полную свободу, часть государственных функций – приватизировать, расходы на социалку – сильно уменьшить, госконтроль – ослабить. Такой напор быстрых и одновременных реформ, повторенных неоднократно в разных уголках планеты, назвали «революцией» чикагской школы, которую и возглавлял в свое время М. Фридмен. Подход основывается на разрабатывавшейся им и его единомышленниками на протяжении 30 лет «эффективной стратегии», предписывающей дождаться глубокого кризиса (или его спровоцировать), чтобы пока люди в шоке от него распродать «вкусные части» собственности государства частным лицам и быстро-быстро сделать «реформы» «устойчивыми», т.е. необратимыми.

   H. Кляйн подробно рассказывает, как под знаменем «шоковой терапии» неолибералы на самом деле осуществляют «шоковое ограбление» – эффективно обворовывают страны и народы. И самое печальное, что в этом ряду пострадавших заняла свое место и современная Россия, подвергнутая с помощью доморощенных «чикагских мальчиков» наглому и подлому разграблению.

«Мир перемен», М., 2014 г., № 3, с. 8–21.

Глобализация и этнополитический процесс в современной России

Р. Усманов, политолог

   Наступивший XXI век принес человечеству не только смену тысячелетий но, что гораздо важнее, он широко открыл двери глобализации всех процессов, включая экономику, культуру, социальную сферу. В условиях глобализации наиболее очевидной становится аксиома – побеждает сильнейший. И это в полной мере относится к существующим ведущим государствам. Но вместе с тем в наступившем XXI столетии геополитическое положение некоторых государств в мире, особенно после распада Советского Союза, суверенизации новых независимых государств (СНГ), последствий балканских событий (Югославия, Чехословакия) и, как следствие, активизации внешней политики США на мировой арене, значительно изменилось. Вследствие этого произошла коренная перестройка международных отношений и перестановка политических сил основных игроков на мировой арене. Более того, сегодня тенденции современного развития политических процессов в государствах обусловлены еще и рядом существенных факторов, которые связаны, прежде всего, с общими глобализационными изменениями в мире.

   Наиболее важный фактор последнего времени – прошедший мировой экономический кризис, повлиявший на геополитическое положение некоторых стран и в целом на Европейский союз, вследствие миграционных, экологических и демографических проблем в ряде европейских и ближневосточных государств. Разумеется, в основе этих изменений и ведущими факторами, влияющими на данные процессы, являются ухудшение социально-экономической и политической составляющей положения основной части населения этих стран. В результате таких негативных процессов возникают противоречия и конфликты между правящими элитами и их оппозицией в лице основной массы населения, которые дошли сегодня, например, в некоторых государствах до гражданских войн. Показательным примером в настоящее время является цепная революция в странах Северной Африки и Ближнего Востока (Тунис, Египет, Ливия, Бахрейн, Йемен, Сирия и др.). Данная ситуация доведена до того, что без серьезных кардинальных изменений, осмысления и принятия чрезвычайных мер в этих странах невозможно будет урегулировать создавшееся положение в этом регионе.

   Кроме такой обостряющейся ситуации есть ряд стран, где также начинает назревать аналогичная обстановка или имеются некие тенденции к появлению противоречий, ведущих к конфликтам и вооруженным столкновениям. Понятно, что все эти противоречия непосредственным образом связаны с общими глобальными процессами. Похожие процессы, как уже отмечалось, после Сирии, Ирака и Афганистана этнополитического характера нарастают и в странах Западной Европы в результате миграционных потоков из исламских государств. Сегодня серьезную озабоченность вызывает у ряда европейских стран складывающаяся ситуация во Франции, Германии и особенно в Италии, куда направлен поток беженцев из Туниса, Ливии и других стран. Так, например, небольшой итальянский остров Лампедуза подвергся сначала нашествию беженцев из Туниса. Остров с населением в 4,5 тыс. человек давно служит одним из основных перевалочных пунктов для африканских мигрантов, пытающихся перебраться в Европу. Но такого нашествия он еще не видывал: с африканского берега (находящегося всего в 110 км) уже прибыло больше мигрантов, чем само коренное население, проживающее на острове. И это только начало, поскольку желающих форсировать Средиземное море в дестабилизированном Тунисе становится все больше, а в соседней Ливии, видимо, будет еще больше. Из этой страны на территорию Туниса уже переправились более 50 тыс. человек, спасающихся от возникновения гражданской войны.

   Разумеется, Европа не в восторге от таких перспектив. Лидеры трех крупнейших государств Евросоюза – Германии, Франции и Великобритании – уже сделали еще в 2011 г. заявления, суть которых сводится к тому, что глобализация и политика построения «мультикультурного общества» потерпела крах, и приходят к тому, чтобы ужесточить социальную политику и миграционное законодательство.

   Сегодня в связи с глобализационными процессами стремительно изменяется геополитическое положение составляющих некогда самой значительной в мире территории Советского Союза. В настоящее время происходят различные внутренние преобразования, доходящие до различных катаклизмов и социальных взрывов в странах бывшего СНГ, что, естественно, влияет на межгосударственные отношения соседних территорий и их национальную безопасность. Современные социально-политические процессы в мире, изменяющееся геополитическое положение многих ведущих государств, а также их расстановка на политической арене приводят, соответственно, и к внутренним трансформациям в этих странах. Достаточно вспомнить события, начиная с Прибалтики, затем Азербайджана с Арменией, вооруженные столкновения Грузии и России и кризисную ситуацию в Украине под названием «Евромайдан». Ученые эксперты Российского совета по международным делам (РСМД) следующим образом дают оценку последнему событию: «Распад страны – самый плохой сценарий для Украины, Европы и России. Некоторые эксперты считают, что раскол Украины выгоден для России, но не надо забывать, что тогда Москва получит еще одно недружественное государство, которое всегда будет претендовать на восточные территории… Нас ждет распад государства не географический, но сущностный. И чем дальше, тем этот сценарий реальнее. При этом симулякр государства может сохраняться, однако оно не сможет собирать налоги и сдержать волну насилия».

   Надо отметить, что последние события вокруг Украины подтверждают печальную реальность, а в долгосрочной перспективе могут иметь негативные последствия для России, Европы, США, всех граждан Украины, поскольку глобализация не может влиять локально на отдельные страны.

   В основе данной проблемы – губительное отсутствие доверия между народами регионов, которое усугубляется сохраняющимися сложными коррупционными проблемами, угрожающими региональной безопасности. «Дефицит доверия» в евроатлантическом сообществе подрывает сотрудничество, усиливает напряженность в государствах, ведет к дополнительным расходам и, в конечном счете, подвергает граждан этих стран к ненужным рискам.

   В итоге события на Украине представляют серьезную опасность и требуют совместных действий. Украина не должна превратиться в новую Берлинскую стену в Европе. Раздел Украины будет означать новый раздел Европы.

   Для современной политической науки это обстоятельство создает дополнительные стимулы, новые задачи и цели в исследовании данных процессов. Что касается отечественной исследовательской практики, то в данном случае особенно актуальным становится изучение проблем сохранения с трудом достигнутой стабильности 1990–2000-х годов, предусматривающее, в частности, этнополитическую устойчивость общества и деэскалацию наиболее значимых конфликтов в некоторых регионах страны в целях установления своих геополитических приоритетов в мире.

   В связи с многонациональным, поликультурным характером российского общества важным для нас представляется региональный уровень анализа, особенно для Прикаспийского региона и южной части России: субъектов Южного и Северо-Кавказского федеральных округов, где угрозы, выраженные в конфликтах, сопровождающиеся терроризмом и экстремизмом, создают серьезное напряжение и ставят под определенную угрозу будущее развитие страны. Поэтому вполне обоснованно и необходимо выявление факторов и путей консолидации общества, анализ взаимосвязи федеральной и региональной напряженности, поиск внешних и внутренних вызовов и угроз, что предполагает широкое обсуждение учеными и специалистами этих проблем и в первую очередь со стороны экспертного сообщества.

   Известно, что политические конфликты определяются исследователями в большинстве случаев как вид социального этнополитического конфликта, ядром которого является проблема политической власти. Ориентация на политическую власть предполагает столкновение и разрешение конфликта посредством господства одной стороны конфликта над другой. Между тем политолог А.А. Васецкий в своем исследовании отмечает, что существует обособленная группа конфликтов, которую можно определить как «системные политические конфликты». Причиной возникновения большинства таких конфликтов, на первый взгляд, представляющих собой обычное столкновение интересов национальных групп, политических партий, групп влияния, общественных объединений, становится характер политической системы, проявляющийся в особенностях ее организации. Однако такие конфликты первоначально ставят вопрос не о завоевании власти, не о смене субъекта власти, а об изменении, корректировке основ организации политической системы, согласно современным процессам и их тенденциям.

   Мировой опыт показывает, что наличие такого системного политического конфликта угрожает существованию политической системы, как это наглядно видно из современной истории ряда балканских и ближневосточных государств (Югославия, Чехословакия, Египет, Ливия и др.). С другой стороны, этот фактор выявляет то существенное противоречие, которое может являться источником развития и прогресса политической системы. Системный конфликт можно рассматривать как системообразующий, если он производит формы, способствующие совершенствованию и устойчивости его протекания.

   Общеизвестно, что на территории Российской Федерации существует несколько регионов с высокой степенью напряженности, которые в определенной степени негативно влияют на всю политическую систему общества. Наиболее конфликтогенным оказывается ее южный регион, в котором сохраняется, а по отдельным направлениям нарастает концентрация рисков и угроз региональной нестабильности. В последние годы произошло заметное обновление этих угроз и рисков. При этом сохранили свое влияние «старые», действовавшие, как минимум, на протяжении всего постсоветского периода. Иерархия этих угроз и рисков, что потребовало пересмотра среднесрочных и долгосрочных прогнозов и конфликтологических сценариев развития исследуемых макрорегионов.

   Поэтому одним из актуальных аспектов современного геополитического процесса в России, если касаться непосредственно ее южной части и Прикаспийского региона, являются вопросы, связанные со стабильностью политической системы и проблемами этнополитической безопасности государства. Общеизвестно, что наиболее дестабилизирующим и конфликтогенным регионом во всем бывшем СССР оказался Кавказ, на территории которого возникали и до сих пор не полностью урегулированы противоречия, которые иногда разрастаются до военных конфликтов. К ним можно отнести нагорно-карабахский конфликт, грузино-абхазский и грузино-южноосетинский конфликты, которые оказывают негативное влияние на все соседние регионы, а в пределах или внутри России противоречия и террористические акты на Северном Кавказе. На данных территориях, как мы видим, не всегда готовы к межнациональному взаимодействию, компромиссам, изменениям этнического состава, а также принятию соответствующих политических решений для стабилизации положения. Всё это требует компетентного анализа специалистов и выработки эффективных рекомендаций.

   Почему Юг России вызывает наиболее этнополитическое напряжение и угрожает целостности государства, и именно Прикаспийский регион и Северный Кавказ являются наиболее дестабилизирующими? Дело в том, что одной из территорий, куда обращены взоры национальных интересов ведущих мировых держав, является Каспийский регион. Он является важным стратегическим звеном между Севером и Югом – Россией и Персидским заливом – как источник снабжения нефтью и газом рынков Европы. Последствиями таких международных глобальных процессов в немалой степени являются события в Ираке, периодически обостряющиеся отношения Исламской Республики Иран с США, военный конфликт Грузии с Россией и т.д. Обусловлено это в первую очередь природными углеводородными ресурсами, которыми обладают прикаспийские государства, а также географическим положением региона, где пересекаются транспортные, торговые пути и само море с уникальными своими биоресурсами. Кроме этого, на данный геополитический фон накладывают свой отпечаток и те миграционные процессы, которые происходят в этом Прикаспийском регионе, накапливая соответственно тот конфликтогенный потенциал, который в значительной степени может изменять геополитическую ситуацию в Прикаспийских регионах в пользу некоторых заинтересованных государств. На начало 2013 г., – поясняет ведущий финансовый аналитик «Калита Финанс» Алексей Вязовский, – в России, по разным оценкам, проживало до 10 млн незаконных мигрантов в основном из республик Средний Азии и Закавказья (и около 2 млн законных), из года в год число мигрантов растет на 64%. «С одной стороны, дешевые рабочие руки удешевляют производство (особенно в сфере строительства, сфере услуг). С другой – межнациональный климат в России ухудшается и очевидным образом ухудшает инвестиционную привлекательность страны».

   Все эти негативные процессы косвенно или непосредственным образом касаются Юга России и Северного Кавказа. Кавказ в целом, как составляющая геополитики Каспийского региона, является территорией, за которую ведется острейшая борьба ведущих на мировой арене государств, так как кроме своих природных ресурсов, он является перекрестком цивилизаций, тем регионом, владение которым позволяет обеспечивать влияние на территории, выходящие за его пределы. Одновременно нестабильность на Северном Кавказе – это нестабильность на значительных евразийских пространствах не только России, но и других государств, которые многими нитями (в том числе этнокультурными) связаны со всем Кавказом.

   Известно, что так называемые «горячие точки» существуют не только в различных регионах мира, в странах Ближнего Востока и Северной Африки, они имеются и внутри России. Это, прежде всего, конфликтогенный Северный Кавказ, который имеет непосредственное отношение к Каспию (через Дагестан в Кабардино-Балкарию, Ингушетию, Чечню и т.д.). Этот регион вызывает обеспокоенность и взрывоопасен по многим причинам, и прежде всего потому, что в регионе недостаточно развиты или вовсе отсутствуют современные демократические механизмы. Прежде всего не работают рыночные механизмы. Сегодня практически ощущается недостаток свободных СМИ, существуют серьезные проблемы с объективностью судов, постоянно возникают проблемы с соблюдением прав человека, отмечается высокий уровень клановости и коррупции и т.д.

   Поэтому вполне логично, что этнополитические конфликты, особенно на Северном Кавказе, показывают, прежде всего, состояние и степень устойчивости существующей политической системы. Однако надо иметь в виду, что позитивные функции конфликта (сигнальная и др.) выполняют, разумеется, не все конфликты, а лишь относящиеся к интересам, ценностям, идентичностям, не затрагивающим основ, на которых строятся отношения. По Л. Козеру, свободно структурированные группы и открытые общества, в целом допуская конфликты, создают защиту против тех из них, которые угрожают базовому консенсусу, и тем самым сводят к минимуму опасность разногласий, затрагивающих коренные ценности. Взаимосвязь антагонистических групп и пересечение конфликтов, нейтрализующих друг друга, в обществах этого типа интегрируют социальную систему в одно целое и таким образом предотвращают ее распад по одной линии раскола.

   Если применить эти тезисы к Северному Кавказу, то наиболее трудным представляется выделение упомянутого выше базового консенсуса. Здесь наиболее очевидными и бесспорными являются такие ценности, как территориальная целостность Российского государства, его полиэтническая, религиозная толерантность, признание титульных наций в качестве государственно-образующих, русского языка в качестве государственного. Но в начале причиной возникновения большинства таких отдельных конфликтов, на первый взгляд, представляющих собой обычное столкновение интересов национальных групп, политических партий, групп влияния, общественных объединений, бывают частные случаи и определенные события. Однако затем с нарастанием всего имеющегося негатива это все более отражается на характере политической системы, проявляющейся в особенностях ее организации. Поэтому необходимо своевременно реагировать на такие конфликты, так как первоначально они (конфликтующая сторона), конечно же, не ставят вопрос ни о завоевании власти, ни о смене субъекта власти, а дают сигналы к изменению, корректировке основ организации политической системы, согласно современным процессам и их тенденциям глобализирующегося мира.

   Мировой опыт показывает, что наличие такого системного политического конфликта угрожает существованию самой политической системы, как это наглядно видно из современной истории ряда балканских и ближневосточных государств (Югославия, Египет, Ливия, Сирия и др.). С другой стороны, этот фактор выявляет ту существенную причину, которая в то же время может быть источником развития и прогресса политической системы. В данном случае, если касаться геополитического положения России, то, несмотря на относительную стабильность в целом по стране, все же здесь на Юге России пока сохраняется вполне выраженный, высокий уровень конфликтности, который требует своего разрешения. В июне 2009 г. основные его элементы были обозначены Д.А. Медведевым на расширенном совещании с членами Совета безопасности в Махачкале: масштабная коррупция, высокий уровень безработицы, крайне низкая эффективность региональных органов власти, преступная деятельность бандподполья, этноклановость, относительная бедность населения; «импортируемый» извне в пределы РФ экстремизм, критическая зависимость республик Северного Кавказа от дотаций федерального бюджета, низкий уровень промышленного производства, отставание качества жизни в республиках от среднероссийского показателя. На сегодняшний день данный проблемный перечень сохранился в полном объеме. Как свидетельствует С.Я. Сущий, «речь идет именно о комплексе – многосоставном, внутренне взаимоувязанном “пучке” проблем. Анализу каждой из них в настоящее время посвящено огромное множество исследований. Причем в современной научно-экспертной “кавказологии” хватает и работ, не только анализирующих ситуацию, сложившуюся в регионе, но и предлагающих более или менее развернутые пакеты рекомендаций по ее исправлению».

   Озабоченность таким состоянием дел на Северном Кавказе не раз высказывал глава государства (ежегодное Послание Президента РФ Федеральному Собранию РФ в ноябре 2009 г.). В результате сегодня предпринимаются определенные меры по стабилизации положения в этом регионе (образование Северо-Кавказского федерального округа, дополнительное финансирования и т.д.). Другой вопрос – насколько эффективны и рациональны предпринимаемые меры со стороны назначенного полномочного представителя Президента Российской Федерации в отношении тех действий и решений руководителей этих регионов и вызовов, которые нам предъявляют сегодня экстремистские силы в СКФО. Однако на настоящий момент вследствие ухудшения социально-экономического положения, безработицы, коррупции и интенсивных миграционных потоков этнополитические конфликты в некоторых субъектах Южного макрорегиона дошли уже до латентных войн (Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария). Терроризм, как проявление крайней формы конфликта, который мы уже наблюдаем в этих республиках, стал постепенно перемещаться в центральные регионы России (Пятигорск, Буденновск, Ставрополь, Астрахань, Волгоград, Москва).

   В настоящее время исследовательскими центрами, научным сообществом осуществляется анализ и прогнозирование этнополитических процессов, влияющих на положение России, ее геополитику, вырабатывается стратегия и позиция дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества с другими государствами на мировой политической арене. Актуальность данной проблемы объясняется обострившимися отношениями как между государствами Каспийского региона, (например, в споре по разделу границ Каспийского моря и ее ресурсов), так и между мировыми державами, которые состязаются за контроль над ситуацией в этом регионе. Особенно большой интерес, как мы отмечаем, проявляется мировыми державами по вопросам разработки углеводородных ресурсов, проведения транспортных коридоров с выходом в Индию, размещения военных баз на территориях Прикаспийского региона. Все это показывает на усиливающуюся тенденцию внешней угрозы политической стабильности России и необходимости определения способов их предупреждения и парирования с целью недопущения межгосударственных конфликтов.

   Следует отметить то, что отечественные и зарубежные ученые и политические конфликтологи при создании своих аналитических моделей в качестве иллюстративного материала чаще всего используют примеры из истории этноконфликтов именно Северного и Южного Кавказа, Средней Азии, Персидского залива. Само по себе это подтверждает актуальность и проблемность данного региона и указывает на то, что он постоянно находится в поле зрения зарубежной и отечественной научной мысли.

   Характеризуя сегодняшнее положение на Юге России с ее прикаспийским вектором направленности и в особенности на Северном Кавказе, отечественные и зарубежные исследователи, политологи и обществоведы, а также авторы доклада «Free Movement of Workers and Labour Market Adjustment» Берлинского центра ОЭСР, сопоставляя аналогичные данные, делают свой прогноз и оценивают ее как длительную по временному характеру, а также крайне сложную, трудноразрешимую ситуацию, которую сразу изменить введением какого-либо решения или введением новой должности или поста невозможно. Анализируя такие выводы, отмечается, что актуальное значение Каспийского региона, а следовательно, Юга России, лежит не только в энергетической, транспортной и военно-политической плоскости, имеющее, естественно, и экономическое измерение, но оно актуально и в области гуманитарного направления, представляя собой как один из главных акторов в диалоге цивилизаций со своим менталитетом, традициями и толерантностью. Таким образом, прежние подходы, методы и имеющиеся рецепты анализа этнополитической безопасности государств, существующие в мировой практике, не позволяют давать эффективных рекомендаций в нормализации и улучшении ситуации в этих странах. В этом случае меры силового давления на инициаторов и их субъектов, откуда исходят конфликтогенные факторы, вызовы и угрозы этнополитической безопасности, только лишь обостряют создавшееся положение. В связи с этим одной из основных задач исследований должно быть изучение тех процессов, которые происходят в этом регионе, а именно, как влияет макроэкономика, политические процессы, культура, миграция и этноконфликты на геополитическое положение прикаспийских государств. Необходимо определить те вызовы и угрозы, которые могут повлиять на этнополитическую безопасность Юга России и дестабилизацию социально-политического развития нашего государства.

   В одном из последних исследований главного научного сотрудника Института социально-экономических и гуманитарных исследований профессора С.Я. Сущего из Южного научного центра РАН указывается, что в каждом крупном регионе страны такие обозначенные проблемы образуют свою сложную геометрию, и, в частности, едва ли не самый многосоставной проблемный комплекс сложился именно на Северном Кавказе.

   Таким образом, в результате такого подхода, взаимодействия и понимания важности данной проблемы основной задачей таких исследований должен являться анализ, систематизация и классификация угроз и вызовов, влияющих на систему этнополитической безопасности Юга России, стабилизацию ее политической системы.

   Такие проекты должны ориентироваться, прежде всего, на конфликтологическую экспертизу социально-политических проблем, угроз и рисков региональной безопасности, что предполагает сосредоточение исследовательских усилий на следующих направлениях:

   – диагностика затяжных региональных конфликтов, уточнение их динамики и фазы развития, эффективности принимаемых мер по их деэскалации;

   – выявление основных линий социального напряжения и очагов потенциальных системных конфликтов на макрорегиональном уровне и уточнение конфликтологического облика региона;

   – выявление и мониторинг региональных проблем и региональных ситуаций, повышающих вероятность социального и политического дисбаланса в функционировании регионального социума;

   – факторный анализ социальной дезорганизации на макро- и субрегиональном уровнях, уточнение иерархии конфликтогенных факторов в Южном макрорегионе;

   – уточнение конфликтологических сценариев развития Южного макрорегиона до конца первого десятилетия XXI в. и перспективой на второе десятилетие;

   – выявление и анализ эффективных действий органов государственной власти и местного самоуправления по предупреждению, конструктивной деэскалации и разрешению региональных, локальных и блоковых конфликтов;

   – разработка предложений по организации регионального конфликт-менеджмента.

   Прикаспийский вектор социально-политической стабильности Российского государства, как нам представляется, вызывает наибольший интерес в исследовании таких проектов для формирования адекватной модели, учитывающей угрозы и вызовы в период глобализации, мирового экономического кризиса. При этом особое место, как правило, в этих исследованиях занимают южные и пограничные регионы с высоким уровнем этнополитических конфликтов, связанные с различными социально-экономическими факторами и их дифференциацией с целью упреждения и предотвращения конфликтогенных факторов. На основе изучения общетеоретической и научной базы теории и имеющейся практики аспектов этнополитической безопасности регионов, вызовов и угроз стабильности политической системы можно провести фундаментальный категориальный анализ проблемного поля исследования. В результате определяется тенденция того, что развитие современных политических процессов в государствах сегодня обусловлено рядом факторов, которые связаны, прежде всего, с их закономерностями и общими глобализационными изменениями в мире.

«Философия политики и права: Ежегодник научных работ. Вып. 5. Политика и политическое», М., 2014 г., с. 184–193.

Место и роль ислама в регионах Российской Федерации, Закавказья и Центральной Азии

Мотивы поступления мусульман в религиозные образовательные учреждения (На примере медресе «Хусаиния» в г. Оренбурге)

С. Гумирова, исламовед (Институт истории АН Республики Татарстан)

   Структура современного общества сложна и многообразна. В различных условиях человеку приходится менять социальные роли, при этом приобретая различные коммуникативные навыки. Процесс включения индивида в социальную среду начинается с самого рождения и длится всю жизнь. Это процесс формирования личности, индивида, имеющего определенные качества, приобретенные в результате его включения в общественные отношения. Таким образом, личность формируется, сочетая в себе индивидуальный полюс и социальный полюс, являющийся следствием социализации. Развитие личности и формирование социальных структур происходят параллельно и взаимообусловлено, пересекаясь в различных общественных институтах, выступающих агентами социализации, в числе которых, кроме прочего, можно назвать образовательную и религиозную сферы.

   Образование и просвещение в целом являются своего рода мастерскими, где человек приобретает инструменты социальной, трудовой, культурной адаптации. На разных образовательных уровнях все участники учебного процесса получают опыт, который позволяет им идентифицировать себя с определенной группой людей, при этом самоидентификация может происходить параллельно с разными общностями, в том числе и с религиозными группами. Например, человек может быть студентом, являясь одновременно членом либеральной партии, исповедующим учение школы тибетского буддизма «Карма кагью». Или школьник, который является членом волонтерского движения и воцерковленным католиком, а также любящим сыном и наследником своего рода, фамилии. Коммуникация внутри каждой из групп дает человеку определенные навыки, также он учится межгрупповой коммуникации, где работают свои особенные законы взаимодействия. Весь этот калейдоскоп формирует современного человека, для которого получение знаний стало обязательной частью существования. И в этом смысле социализация может происходить постоянно.

   Сфера религии, в частности религиозного образования, являя собой и институт просвещения (пусть и ограниченный узко тематическими рамками), и одновременно институт духовного развития, становится определенным этапом в жизни студентов, который в большинстве случаев определяет новый статус человека – профессиональный и религиозный. В учебных заведениях Русской православной церкви, а именно в семинариях, человек во время обучения получает профессиональные навыки священнослужителя для дальнейшей работы в церквях. Однако не все выпускники по окончании остаются работать в религиозной сфере, т.е. образование не всегда является гарантом профессионального самоопределения, но утверждает человека как православного христианина, воцерковленного и с высоким уровнем индивидуальной веры в догматы христианского вероучения. Реже выпускники, начиная свою трудовую деятельность и социальную жизнь «в миру», разочаровываются в прежних идеалах, становятся агностиками или атеистами. «Во мне всегда был дух противления, так что ничего путного не вышло. Одни сомнения остались», – отметил интервьюер, некогда получивший образование в семинарии. Схожие процессы могут происходить, если говорить о буддийских университетах или иудейских ешивах, но с рядом своих особенностей.

   По окончании мусульманских образовательных учреждений – в данном случае речь пойдет о медресе, религиозном образовательном учреждении среднего звена, – выпускники также либо идут по пути профессиональной реализации и работают имамами, преподавателями, либо выбирают работу иного толка, в нерелигиозной среде, оставаясь исполняющими религиозные предписания мусульманами. Бывают и случаи ухода от религии. То, каким образом и на каком уровне происходит изменение жизненных установок у студентов мусульманских религиозных образовательных учреждений, отчасти определяет положение мусульманского сообщества в общей социальной среде. Сегодня нет региона в нашей стране, где не было бы представителей исламского вероисповедания. И здесь можно назвать не только республики, где ислам является многовековой традицией и часто ассоциируется с национальной принадлежностью: Чечня, Ингушетия, Дагестан, Башкортостан, Татарстан. Ныне в г. Салехарде можно купить халяльную оленину местного производства, в г. Хабаровске в примечетской лавке найти учебное пособие по рецитации Корана, а в г. Биробиджане послушать лекцию о ведении бизнеса в рамках шариата. Безусловно, вышесказанное не утверждает равное развитие ислама в Республике Башкортостан и в Еврейской автономной области. Мусульманская инфраструктура в них различна. Если в г. Уфе представлены все уровни религиозного образования: исламский университет, медресе, школы при мечетях, то в г. Биробиджане нельзя в этот ряд поставить даже мечеть.

   При этом знания, даваемые в мусульманских религиозных учебных заведениях на разных уровнях, призваны не только воспитать людей, способных совершать особые религиозные обряды и давать разъяснения по тем или иным религиозным вопросам. В мусульманской школе человек учится совершать обязательные ежедневные ритуалы, совмещать свою религиозную практику с повседневной жизнью, успешно адаптироваться в окружающей его социальной действительности в статусе практикующего мусульманина и т.п. «Воспитание личности, воспитание души. Основная цель заключается в том, чтобы из медресе выпускались религиозные, образованные люди, которые хоть и не будут работать по специальности, но сами будут жить по нормам Ислама, подавая пример другим, тем самым внесут лепту для процветания нашего общества», – так определяет цель религиозного образования один из руководителей медресе. Эти обстоятельства во многом определяют уровень религиозности мусульманских общин в России, а также приверженность верующих к определенным толкам в рамках данного вероучения, поскольку «тело» общины складывается не только из имамов и религиозных деятелей, но и из рядовых верующих, среди которых есть люди с религиозным образованием. Также в понимании процесса социализации мусульман важно учитывать мотивацию людей, поступающих обучаться в мусульманские религиозные учебные заведения, в частности в медресе. Ведь в период обучения их сложившиеся к моменту поступления индивидуальный и социальный полюсы интегрируются в новую среду с получением соответствующих навыков и мировоззренческих установок, которые важны при вторичной социализации личности, т.е. вхождении в общую социальную среду с обновленными духовными, культурными, нравственными позициями. В связи с указанными выше обстоятельствами автором было проведено исследование с целью определить причины поступления в мусульманские религиозные учебные заведения, в частности в медресе – образовательное учреждение среднего звена, а также рассмотреть процесс вторичной социализации учащихся и выпускников медресе. В качестве объекта исследования было изучено медресе «Хусаиния» в г. Оренбурге, где исторически проживают татары, традиционно причисляющие себя к мусульманскому вероисповеданию.

   Ныне около 17% населения Оренбургской области исповедуют ислам, что составляет более 340 тыс. человек. Также следует отметить, что Оренбуржье граничит с Республикой Башкортостан и Казахстаном, где ислам является традиционной религией, и откуда приезжают студенты для того, чтобы получить религиозные знания в оренбургском медресе. Таким образом, медресе популярно не только среди жителей Оренбуржья. В числе студентов медресе есть жители Башкортостана, Дагестана, Татарстана, граждане Казахстана и Узбекистана.

   В период с 2009 по 2013 г. была проведена работа по изучению архива медресе: личные дела, рабочие протоколы, расписание, учебные программы. Архив включал в себя документы, начиная с 1991 по 2012 г. Не все личные дела сохранились, поэтому точных данных по количеству и составу учащихся в разные годы получить не удалось. В первом учебном полугодии 2013–2014 гг. общее число студентов, или шакирдов, как принято называть учащихся медресе в мусульманской традиции, составило 263 человека. Всего удалось изучить более 200 личных дел учащихся очного отделения и более 200 личных дел студентов заочного отделения, которое открылось в 1999 г., в то время как первые занятия в медресе стали проводить в 1992 г. Также были проведены глубинные интервью с учащимися очной, заочной форм обучения, выпускниками медресе, с преподавателями и директором «Хусаинии»; кроме этого, среди студентов очного и заочного отделений было проведено анкетирование с открытыми вопросами. 50 человек ответили на вопросы исследователя. В рамках данной статьи автор представил только некоторые выводы, полученные в результате исследования.

   Сегодня медресе «Хусаиния», как и многие другие мусульманские школы среднего звена, имеет государственную лицензию на ведение образовательной деятельности, тем самым отвечая общероссийским критериям обеспечения условиями для профессиональной подготовки кадров. При этом нельзя однозначно поставить в один ряд среднее специальное религиозное образование, получаемое в медресе, с получаемым в государственном профессиональном училище или колледже. Диплом о наличии первого будет актуален лишь при устройстве на работу в религиозных учреждениях. Он фактически не учитывается при определении общего образовательного уровня человека. То обстоятельство, что за знаниями в медресе часто приходят люди пенсионного возраста, или имеющие постоянное место работы, или получающие параллельно светское образование, может быть показателем того, что религиозная школа не служит местом профессиональной переквалификации, но воспринимается учащимися как ступень личного духовного развития или культурно-нравственного просвещения. Так, один из поступающих в медресе в своем заявлении при подаче документов написал: «Прошу принять меня на учебу в медресе, так как я серьезно стремлюсь как можно больше познать ислам и душой, и разумом. И чем больше познаю величие ума и мудрость учения ислама, тем больше и сильнее, и искреннее я иду по правильному пути». В заявлениях на поступление в медресе в 90-е годы были представлены и другие формулировки: «Прошу принять меня в медресе, так как я желаю посвятить себя исламу»; «Прошу принять меня в медресе Хусаиния, так как желаю жизнь свою посвятить исламу»; «Прошу Вас принять меня студентом медресе. По окончании учебы согласен работать по направлению, но желательно в своем районе».

   Участвовавшие в опросе при исследовании, отвечая на вопрос о своих планах на будущее, писали: «Работать имамом»; «стать хазратом, чтобы преподавать детям и распространять ислам». В таких случаях учащиеся избирают религиозную среду как основное поле своей трудовой деятельности. Согласно статистике, которую ведут в самом медресе, 70% выпускников очного отделения работают в качестве имамов. Стоит отметить, что в 2013 г. на втором, последнем, курсе очного отделения медресе обучаются шесть человек. Порой подобный выбор учащиеся делают во время обучения. В медресе работает семь преподавателей, и большая часть из них окончили медресе «Хусаиния», в том числе директор медресе. 60% студентов очной формы обучения медресе «Хусаиния» во время опроса отмечали, что хотели бы в дальнейшем работать имамами или хазратами, при этом не все из них поступили в медресе с этой целью, но по настоянию родителей или из-за отсутствия других перспектив. Говоря о причинах поступления в медресе, шакирды отвечали: «Меня попросили родители, я согласился». Можно, таким образом, предположить, что сам процесс обучения мотивирует шакирдов, меняет их мнение относительно своей самореализации в жизни.

   Однако есть и те, кто поступает в медресе, имея изначально мотивацию работать в религиозной сфере, либо уже работая здесь. Среди студентов заочной формы обучения встречаются люди, которые уже служат имамами в мечетях Оренбуржья и Башкортостана. В медресе они приходят, чтобы получить более систематизированные знания, необходимые для их работы. Также есть шакирды, приехавшие учиться по направлению религиозной общины. В последние годы таких случаев становится меньше, судя по документам. Но еще десятилетием раньше, особенно в середине 90-х годов, направленных студентов было гораздо больше. В архивах личных дел шакирдов медресе за эти годы достаточно часто, в 30% случаев, встречаются направления и характеристики от местных религиозных организаций, причем местные общины направляли не только мужчин, но и женщин, что свидетельствует о потребности религиозных общностей в сведущих в религиозных вопросах людях.

   Стоит отметить, что на учебу в медресе направляли не только религиозные организации или приходские советы, но и администрации районов, акционерные общества. Среди документов, сдаваемых поступающими в медресе, были найдены автобиографии, в которых будущими студентами указывались причины их поступления, места учебы и прежней работы. Были среди поступающих те, кто попал под сокращение на предприятии, и, лишившись работы, через какое-то время поступал в медресе. Также, отвечая на вопросы анкеты, один из шакирдов указал, что пришел в «Хусаинию», не зная куда пойти, будучи воспитанником детского дома: «Я решил поступить в медресе не по своему желанию, а по вынужденным обстоятельствам в жизни, по Воле Всевышнего Аллаха». Таким образом, религиозная школа служит неким убежищем для людей, не имеющих альтернативы. Здесь же необходимо указать и нравственно-воспитательные функции медресе, ярким подтверждением чему стала беседа с одним из выпускников. По окончании средней школы по настоянию родителей молодой человек пришел учиться в медресе, имея репутацию хулигана и мелкого правонарушителя, при этом не проявляя особого интереса к религии. Как отметил сам бывший шакирд «Хусаинии», он переосмыслил свои поступки не только в отношении единоверцев, но и в целом. Ныне этот человек работает над докторской диссертацией в области естественных наук и оценивает свое социальное положение как успешное.

   Завершая статью, автор в данной части своего исследования пришел к следующим выводам. Религиозное мусульманское образовательное учреждение среднего звена – медресе – является важным этапом для исповедующего ислам человека, где он проходит вторичную социализацию, включаясь в общие социальные процессы с обновленными культурными, нравственными и даже мировоззренческими ориентирами. Во время обучения человек учится включать свою религиозную жизнь в общую социальную среду, т.е. соотносить свое социальное поведение с полученными знаниями. В определенных случаях медресе служит основой для профессиональной самореализации человека, но в большинстве своем медресе отвечает психологическим или духовным запросам людей, закладывает в индивидуальный полюс человека определенную систему ценностей, которая, в свою очередь, влияет на общесоциальную интеграцию мусульман, межнациональные и межконфессиональные отношения в регионе. При этом качество последних также зависит от содержания мировоззренческих установок, заложенных в учебную программу религиозной школы, которая не всегда универсальна для всех подобных учреждений в стране. Зависимость процесса социализации верующих от содержания образовательного процесса в медресе станет предметом будущей части исследования автора.

«Религиоведение», Благовещенск – М., 2014 г., № 2, с. 205–211.

Исламская богословская литература салафитского толка в современном Татарстане

Д. Шагавиев, кандидат исторических наук (Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, Институт востоковедения и МО КФУ, г. Казань)

   Татарстан не стоит в стороне от процессов, происходящих во всем мире. Те тенденции, которые наблюдаются среди мусульман других стран и регионов, затрагивают в той или иной мере местных мусульман также. Появляются новые исламские течения и группы, нетрадиционные для мусульман РТ. На сегодня можно утверждать, конечно, с учетом низкой религиозности в республике, что наиболее широкое и существенное распространение получила среди соблюдающих мусульман так называемая салафитская идеология (саляфиййа). Речь идет не о строго структурированных джамаатах (группах), которые существуют в современном мире среди так называемых «крайних» салафитов, а о направлении богословской мысли или новом мазхабе (толке). Более правильно называть это учение таймизмом, а его последователей таймитами, либо ваххабитами, соответственно, в честь основоположника – средневекового богослова Ибн Таймиййи (ум. в 1328 г.) или его позднего последователя Ибн ‘Абдальваххаба (ум. в 1792 г.). Большинство суннитских богословов одобряют подобные термины, так же как и понятия «аш‘ариты» от имени имама аль-Аш‘ари, «матуридиты» от имени имама аль-Матуриди, или «ханафиты» от имени имама Абу Ханифы, «шафи‘иты» от имени имама аш-Шафи‘и и т.д. А термин «саляфиййа», наоборот, считают неприемлемым нововведением в исламе [аль-Буты, 2008, с. 202–230], ведущим к расколу и смуте в рядах верующих мусульман, ведь называющие себя таким образом претендуют на то, что только они следуют традиции праведных предков (по-арабски «саляф»).

   В традиционном исламе считается, что все сунниты следуют традиции праведных предков. Сунниты имеют одно учение в основных вопросах веры, поэтому называются термином ахль ас-сунна валь-джама‘а (люди сунны и согласия общины), а в ответвлениях вопросов веры они являются аш‘аритами или матуридитами, вопросов религиозной практики – ханафитами, маликитами, шафи‘итами и ханбалитами. Интересно, что один из современных авторитетов ваххабитов, бывший муфтий Саудовской Аравии покойный шейх Бен Баз в своих фетвах очень даже положительно относился к названию «ваххабиййа», считая его известным и благословенным, указывающим на достоинства в вере. Однако другие саудовские шейхи и вообще многие ваххабиты или таймиты предпочитают называться либо салафитами, либо муваххидами (единобожниками), либо, в крайнем случае, ханбалитами. Для исследователей ислама таймиты или ваххабиты – одно из направлений ислама, и их название не имеет какой-либо негативной окраски. Теория этого направления разработана имамом Ибн Таймией, а практическое воплощение это направление получило уже благодаря Ибн ‘Абдальваххабу, конечно, с учетом его союза с семейством Са‘уд в Неджде.

   Простые мусульмане, попавшие под влияние проповедей таймитов или читавшие их книги, называют ашаритов и матуридитов «заблудшими мусульманами», а в худшем случае выводят их из ислама. Это несмотря на тот пласт исламской литературы традиционных толков, где говорится об обратном. Как выразился один из современных крупных богословов ислама М.С. Рамадан аль-Бутый: «Аш‘ариты и матуридиты – кровь и плоть ахль ас-сунна валь-джама‘а, и его значительное большинство (ас-савад аль-а‘зам), которому Посланник Аллаха (с.а.в.) повелевал следовать» [аль-Бутый, 2008, с. 215]. Но, к сожалению, в некоторых регионах Татарстана есть молодежь, которая просто отказывается слушать проповедников, если они начинают ссылаться на имама Абу Ханифу или имама аль-Матуриди, авторитетов традиционных мусульман. В этом плане Духовное управление мусульман РТ должно еще долго стараться и работать, чтобы переломить ситуацию. Понятно, что такая ситуация сложилась не сразу – сказываются долгие годы бесконтрольного вмешательства представителей нетрадиционных толков ислама. Именно салафитская литература сыграла немаловажную роль в распространении таймитских или ваххабитских воззрений среди мусульман республики. Литература традиционных толков ислама была неконкурентноспособной по всем аспектам: по количеству, качеству, доступности и детализации материала.

   В чем же отличие салафитов (таймитов или ваххабитов) от обычных суннитов с точки зрения теологии? Если быть кратким, то можно сказать, что разногласия обычных суннитов с называющими себя салафитами заключаются, главным образом, в трех вопросах [аль-Бутый, 2008, с. 119–201], которые могут иметь вариации. Это вопрос атрибутов Аллаха, т.е. вопрос их толкования и понимания единобожия (таухид), затем проблема нововведения (бид‘ат) и, наконец, отношение к суфизму. Эти вопросы могли бы остаться теоретическими и не выйти за рамки страниц теологических трактатов, как, в принципе, это было раньше. Но реальная жизнь, особенно события последних столетий, представляет эти разногласия уже на другом уровне. Неадекватное (радикальное) понимание этих вопросов сегодня ведет к религиозному экстремизму, что, в свою очередь, приводит к более плачевным последствиям, агрессии и убийствам. И наоборот, если уладить эти конфликтные точки между таймитами, с одной стороны, и аш‘аритами и матуридитами – с другой, то все сунниты могут вздохнуть свободно и решать насущные проблемы мусульманской общины. Самый главный вопрос для мусульман – это вопрос единобожия (таухид). Вот здесь и происходит обвинение в многобожии (ширк), которое приводит к конфликту и обвинению в вероотступничестве. Это справедливо в отношении обеих сторон, т.е. и среди традиционных мусульман также, хотя и намного реже, встречаются крайние или исповедующие взгляды отдельно взятых суннитских богословов из числа аш‘аритов и матуридитов, которые считают салафитов (ваххабитов) неверными из-за того, что они поклоняются некому объекту, расположенному на небе, т.е., с их точки зрения, совершают идолопоклонничество (ширк).

   Опасения властей и сегодняшнего ДУМ РТ связаны с тем, что среди таймитов есть «умеренные» и «крайние», и есть занявшие промежуточное положение между ними. Крайние, так называемые салафиты-джихадисты, в настоящее время готовы к войне и ведут военные и подрывные действия, необязательно в открытой форме, против неверных, в том числе и мусульман, которых они также считают неверными. Дело в том, что живущие на территории неверия или войны (дар аль-куфр или дар аль-харб) называются у них термином «харби», а их с точки зрения шариата (по законам военного времени) можно уничтожать. Понятно, что эта категория салафитов наиболее малочисленная и непопулярная. Именно они могли быть замешаны в убийстве заведующего учебным отделом ДУМ РТ Валиуллы хазрата Якупова и покушении на бывшего муфтия РТ Индуса хазрата Фаизова летом 2012 г.

   Те, кто занял промежуточную позицию, выжидают благоприятную ситуацию для начала военных действий или джихада (с их точки зрения). Они считают, что сейчас не время вести военный джихад, а нужно готовиться к нему. Они полагают, что вреда для мусульман будет больше, если они выступят с оружием против существующей власти. Вместе с этим они представляют ту самую группу риска, питательную среду для «крайних».

   Основная масса салафитов относится к категории «умеренных». Они являются практически группой пропаганды (да‘ват), т.е. они мирным путем пытаются донести свое учение до остальных. Они достаточно лояльны в отношении властей. Чаще всего они стараются избегать принадлежности к какому-либо джамаату и группируются вокруг определенных авторитетов, богословов, имеющих таймитское понимание шариата. Среди последних встречаются так называемые «книжные» салафиты, полностью аполитичные и неагрессивные элементы, ориентированные лишь на призыв (да‘ват) и просвещение мусульман, готовые к диалогу с другими. Между собой представители всех уровней таймитов имеют трения, предъявляя друг другу взаимные обвинения, критикуя и навешивая ярлыки.

   Все салафиты имеют одинаковые основы в вероучении, поэтому они и называются таймитами или ваххабитами, и ориентируются они на одни и те же авторитеты, т.е. используют одну литературу и источники. Например, все они признают Ибн Таймиййю, его ученика Ибн аль-Каййима, поздних шейхов таймитов, таких, как Ибн ‘Абдальваххаб. Разница внутри обусловлена тем, что у определенных групп есть еще другие современные авторитеты, дающие новые интерпретации и имеющие другие подходы к некоторым вопросам шариата. Иногда они различаются и тем, что они принимают одни решения и фетвы, а другие по определенным причинам отвергают. Например, не секрет, что «крайние» таймиты обвиняют Ибн База, Насыра аль-Альбани и других таймитских авторитетов современности в мурджиизме, называя их «придворными богословами», и в лучшем случае принимают их ранние фетвы или шариатские мнения, не связанные с верой и джихадом. В худшем случае самые «крайние» делают им такфир, т.е. обвиняют в неверии. Соответственно, «умеренные» обвиняют в заблуждении современных авторитетов «крайних», называют их «новыми хариджитами» или «кутубитами», так как они впитали идеи Саййида Кутба (ум. в 1966 г.). Кстати, последние преследуются законом в Саудовской Аравии.

   В этой связи для РТ остро стоит вопрос салафитской или, правильнее говорить, таймитской или ваххабитской вероучительной литературы, потому что система воззрений таймитов успешно распространяется через литературу в печатном и медиа виде. Это один из каналов донесения информации, на который были потрачены немалые суммы. К тому же лучшие образцы упомянутой литературы были апробированы годами, а некоторые более десяти лет в мусульманских учебных заведениях Татарстана.

   Анализ информации по медресе РТ и отдельно Российского исламского университета (РИУ) в Казани показал, что таймизация имела место почти во всех исламских учебных заведениях. Таймитские источники на арабском, либо русском, либо татарском языках использовались в учебном процессе, главным образом, на уроках вероучения (‘акыда) [Алмазова, 2012, с. 52–53].

   Основной таймитский источник, который можно легко найти в любой арабоязычной библиотеке, – это толкование символа веры ханафитского имама ат-Тахави, сделанное шейхом Ибн Аби аль-‘Иззом аль-Азра‘и аль-Ханафи (ум. в 798 г. по хиджре). Кредо ат-Тахави сам по себе источник по вероучению для всех суннитов. Существуют разные его толкования, а некоторые даже были опубликованы в Казани до революции 1917 г. Но толкование Ибн Аби аль-‘Изза не соответствует тому, чему учат аш‘ариты и матуридиты, основные представители традиционного суннитского ислама, потому что в нем автор идет против положений ат-Тахави и соответственно имама Абу Ханифы и его учеников. В современных изданиях этого толкования сами таймитские авторитеты заявили об этом после того, как признали этот источник основным в области вероучения. Этот источник даже имеет у них более высокую степень, чем «Книга единобожия» («Китаб ат-таухид») Ибн ‘Абдальваххаба. Логика распространения этого толкования среди мусульман-ханафитов очень простая. Имам ат-Тахави ханафит и шейх Ибн Аби аль-‘Изз тоже ханафит. Зачем искать какой-то основной источник по вероучению ханафитов, ведь он уже есть со времен Средневековья, ясно разъясняющий истинное учение ислама?!. Ибн Аби аль-‘Изз действительно в вопросах религиозной практики был ханафитом, но в вопросах вероучения, судя по его толкованию, он был последователем Ибн Таймиййи, хотя и не ссылался на него. Таймитские ученые сами подтвердили это, найдя в толковании целые цитаты и идеи из книг Ибн Таймиййи [Ибн аль-‘Изз, 2006]. Конечно, по поводу ханафизма Ибн Аби аль-‘Изза тоже есть вопросы по причине некоторых его взглядов, особенно критики в отношении известного ханафитского источника «аль-Хидайа». Такой феномен, когда богослов в вопросах религиозной практики является ханафитом, а в вопросах веры не ханафитом (матуридитом), известен науке. Например, видный ханафитский имам аз-Замахшари, языковед и комментатор Корана, был му‘тазилитом.

   В чистом виде преподавать эту книгу в рамках дисциплины «исламское вероучение» сложно в виду языка, стиля, специфичной терминологии и порядка изложения. Для этого нужно специально учиться. Поэтому у таймитов есть много современных переложений и адаптаций этого средневекового источника, чтобы им могли пользоваться менее подготовленные религиозные преподаватели и студенты медресе. Поэтому в библиотеках татарских медресе в большом количестве появились не только копии оригинального произведения Ибн Аби аль-‘Изза, но и его современные переработки и краткие изложения. Одно из них на арабском языке было издано в РИУ (Казань) как пособие приблизительно в 2002 г. Это было переиздание саудовского оригинала 1990 г. [ас-Сави, б.г.]. Отношение издания к РИУ можно определить лишь по обложке, на которой имеется логотип и название РИУ на арабском, русском, английском и татарском языках.

   В то же время также на языке оригинала дважды в Казани издается другая, более краткая переработка, составленная саудовским доктором теологии Мухаммадом аль-Хумаййисом. Одно из этих изданий было выпущено организацией «Татарстан Диния Назараты», т.е. ДУМ РТ того периода, на средства бахрейнской благотворительной организации «Джам‘иййат ат-тарбиййа аль-ислямиййа» как пособие для студентов медресе. В левом верхнем углу обложки на арабском языке написано: «подарок». То есть данная книга раздавалась бесплатно. Внутри книги на татарском языке дана рецензия ДУМ РТ. В ней говорится, что в книге, утвержденной Духовным управлением Татарстана, изложено вероучение согласно толку имама Абу Ханифы, и что она может использоваться как учебное пособие для студентов старших курсов медресе. Рецензия подписана местным казанским имамом, который на момент издания книги являлся казыем (кади) города Казань [аль-Хумаййис, б.г. b, с. 4]. Мы полагаем, что данный имам мог даже не догадываться о салафитской сущности этой книги. Второе издание отличается лишь обложкой, на которой уже указан Российский исламский университет [аль-Хумаййис, б.г. а].

   Затем появились переводы на русский и татарский языки. В 2004 г. в РИУ издали на татарском языке адаптацию толкования, автором которого был Мухаммад ас-Сави, на 356 страницах [əс-Сави, 2004]. По нашему мнению, эта самая подробная книга по исламскому вероучению на татарском языке в настоящее время. Неизвестно, был ли издан русский перевод книги, однако он имел хождение в электронном виде.

   Недавно в г. Нижнекамске опять был издан перевод на русский язык другой адаптации вышеупомянутого толкования Ибн Аби аль-‘Изза тиражом в 3 тыс. экземпляров [аль-Ханафи, 2011]. В этом издании указано, что это упорядоченное переложение, сделанное Салихом ибн Абдер Рахманом, саудовским теологом. Интересно, что на своих интернет-форумах салафиты хвалят это переложение, считая его самым удачным из множества других.

   Русский перевод книги насыщен множеством несоответствий теологической традиции, принятой у мусульман Татарстана и вообще у ханафитов-матуридитов. Причем встречаются методологические просчеты в подаче материала. Например, приводится неполная версия одного хадиса: «Мне было приказано сражаться с (этими) людьми до тех пор, пока они не засвидетельствуют, что нет божества кроме Аллаха и что Мухаммад – посланник Аллаха…», в сноске же приводится полная версия, где хадис продолжается: «И не станут совершать молитвы и выплачивать закят, а если будут делать все это, то защитят от меня свою жизнь и свое имущество…» – до конца хадиса [аль-Ханафи, 2011, с. 24–25]. Для чего этот хадис преподносится в таком виде российскому читателю? Почему опытный переводчик не поставил рядом примечание или комментарий, который он в больших количествах дает в других местах книги. Возможно, этот хадис нормально звучит в Саудовской Аравии без комментария, но в российских условиях его нельзя оставить без разъяснения.

   В предисловии книги составитель переложения рассказывает биографию Ибн Аби аль-‘Изза, доказывает, что он не был строгим последователем ханафитского мазхаба, и делает предположение, что он, будучи преподавателем в ханафитских медресе, мог приводить на уроках мнения других мазхабов, выбирая наиболее близкое к тексту Корана и Сунны [аль-Ханафи, 2011, с. 9–11]. То есть очевидно, что данное переложение написано именно для салафитов, а не традиционных суннитов-ханафитов.

   Эта книга была снабжена рецензией одного из бывших имамов очень известной и значимой в Казани мечети «Кул Шариф», в которой говорилось: «…прошло около двух десятков лет с тех пор, как у нас появилась возможность приобщиться к своим истокам, вернуться к своей культуре, исповедовать религию своих предков. Поэтому особо актуально появление для русскоязычного читателя этого важного произведения, с весьма подробным и широким толкованием, каким является этот труд. Примечательно, что даже до революции шакирды медресе «Мухаммадия» изучали это произведение, которое Галимжан аль-Баруди напечатал на свои средства» [аль-Ханафи, 2011, с. 3].

   Недоразумение заключается в следующем: имам-хатыйб говорит о символе веры имама ат-Тахави, о том, что ее даже издавали в дореволюционном медресе «Мухаммадия», однако в своей рецензии он таким образом выстраивает предложения, что читатель может подумать, что ректор «Мухаммадии» того времени Галимжан аль-Баруди издавал толкование Ибн Аби аль-‘Изза для своих студентов! Понимал ли это татарский имам или нет, нам неизвестно. Однако, судя по рецензии, он все же одобряет это толкование, считает его актуальным. Имеется подпись хазрата, хотя и отсутствует дата. Возникает вопрос, ознакомился ли он с этим толкованием либо опирался на те знания, которые он получил в годы обучения в Саудовской Аравии? В 2011 г. книга была запрещена ДУМ РТ для продажи и использования в подведомственных мечетях и медресе, а упомянутый имам получил выговор.

   Нам известен пример издания в Татарстане другого известного ханафитского источника по вероучению с кратким толкованием салафитской направленности [Минлеэхмэт, 2012]. Этот источник называется «аль-Фикх аль-акбар» и возводится он к самому имаму Абу Ханифе. Некий автор, назвавший себя Ниязетдин муллой Минлеэхмэтом аль-Ханафи, видимо, также из Нижнекамска, издал этот труд на татарском языке, снабдив его кратким разъяснением. Судя по нисбе или тахаллусу автор, или составитель разъяснения объявляет себя ханафитом. Но с первых же страниц он поясняет понятие «единобожия» не так, как это делается в традиционных ханафитских толкованиях. А именно: он дает троичную классификацию единобожия [Минлеэхмэт, 2012, с. 14–15], введенную в свое время шейхом Ибн Таймиййей и ставшую традиционной уже для вероучительной литературы салафитского толка. Кроме этого, без детального рассмотрения составитель толкования обвиняет Абу Ханифу в противоречии большинству суннитов в вопросе определения веры [Минлеэхмэт, 2012, с. 88–89].

   Еще один показательный пример салафитской вероучительной литературы в РТ – книга на татарском языке [Галəветдин, 2004], которую по-русски можно назвать «Единобожие», изданная в 2004 г. Автор книги – имам-хатыйб мечети «Тауба» г. Набережные Челны. На книге стоит гриф Совета улемов ДУМ РТ и предисловие с благословением главного казыя ДУМ РТ. В том же году книга поступила в продажу в книжные магазины, а ее тираж составил 2 тыс. экземпляров. Действительно в книге разъясняются понятие «единобожия» и связанные с ним положения шариата. Однако структура книги полностью совпадает со структурой одноименной книги «Китаб ат-таухид» («Книга единобожия») шейха Мухаммада ибн ‘Абдальваххаба ибн Сулеймана ат-Тамими, основателя ваххабитского течения ислама. Даже названия разделов и их порядок совпадают. Татарский автор пропустил лишь один раздел (50-й) из этой книги, поэтому вместо 67 глав в его книге 66. Все аяты и хадисы, представленные в книге арабского автора, за исключением таковых из 50-й главы, присутствуют в книге.

   Однако татарский автор, или составитель, не упомянул этот самый главный источник своего труда. Вероятнее всего это было сделано умышленно, так как имя шейха Ибн ‘Абдальваххаба вызывает некоторые опасения у местных мусульман, с другой стороны, книга этого шейха на русском языке с комментариями фигурирует в Федеральном списке экстремистских материалов под номером 2. Добавленное составителем к текстам из «Книги единобожия» Ибн ‘Абдальваххаба в основном является переводом одного из комментариев к этой книге, выполненного в виде катехизиса. А таких комментариев немало, многие из них изданы в Саудовской Аравии. Если рассмотреть вопросы и ответы, представленные в книге татарского автора, то окажется, что они соответствуют по смыслу вопросам и ответам из книги саудовского ваххабитского автора Хафиза аль-Хаками «200 вопросов по вероучению Ислама». Эта книга также вышла в русском переводе в Москве в 2000 г. (издание БФ «Ибрагим Аль Ибрагим»), а на татарском языке опять же в РИУ в Казани в 2003 г. [Хэкэми, 2003]. Таким образом, автор из Набережных Челнов дублировал на татарском языке то, что было сказано и написано представителями ваххабитского учения.

   Автор этих строк в 2005 г. видел в продаже в одной из центральных мечетей г. Казани «Книгу единобожия» Ибн ‘Абдальваххаба на татарском языке арабской графикой, изданную в Саудовской Аравии. Распространение подобной литературы трудно контролировать, и методы запрета, по-нашему мнению, вряд ли являются эффективными в эпоху широкого распространения Интернета.

   Таким образом, литература салафитских авторов довольно успешно издавалась и распространялась в Татарстане. В статье рассмотрены самые яркие примеры этого. И сейчас на прилавках магазинов нередко встречаются некоторые экземпляры подобной литературы. Можно предположить, что многие мусульмане РТ изучали вероучение именно по этим книгам. По крайней мере известно, что по ним преподавали исламское вероучение в местных медресе. Причем здесь не говорилось о книгах, где описаны мусульманские обряды, например намаз. В этой сфере также проявляется салафитский элемент, где-то открыто, а где-то в завуалированной форме.

   С другой стороны, есть еще один пласт салафитской литературы, популярной до некоторой степени среди местных мусульман, которая таковой является лишь по признаку авторства или использования методологии салафитов, например в области хадисоведения. Ввиду общей для всех суннитов тематики и специфики жанра такой литературы она не входит в противоречие с пониманием традиционных толков в исламе. Речь идет о книгах, например, заостряющих внимание на нравственных проблемах общества, или являющихся сборниками текстов молитв для определенных случаев. Представители ДУМ РТ не чинят каких-либо препятствий в распространении подобных книг, а иногда, если труд известен в исламском мире, наоборот, способствуют его канонической легализации. Недавно в Казани было издано знаменитое произведение «Китаб ар-pyx» («Книга о душе») Ибн аль-Каййима [аль-Джавзийя, 2013], ученика шейха Ибн Таймиййи. Книга снабжена рецензией ДУМ РТ, подписанной Камилем Самигуллиным, муфтием РТ. Таким образом, представители официального мусульманского духовенства не применяют практику огульного запрета книг. Прежде всего, под критику попадают произведения салафитских авторов, посвященных специфическим вопросам ‘акыды и фикха. Если же разбираются другие вопросы, то, как правило, отношение к этим книгам бывает нейтральным.

   Понятно, что в Татарстане имели и имеют хождение салафитские книги, напечатанные за пределами республики, которые также издавались большими тиражами. Это вопрос отдельного исследования. Большой поток подобной литературы связан с теми тенденциями, которые наблюдаются по всему миру. В какой-то мере это напоминает глобализацию, которая происходит и среди мусульман.

   С учетом взятого курса ДУМ РТ на исповедание ханафитского мазхаба в вопросах веры и фикха и традиционности именно этого направления для местных мусульман перед представителями традиционных мусульман стоит задача насыщения местного книжного рынка трудами ханафитских (матуридитских) авторов. В первую очередь должен быть хотя бы баланс в этой сфере, потому что преобладание книг салафитских авторов количественно и по качеству в Татарстане нельзя считать нормальным явлением.

Библиография

   Али-Заде А. Исламский энциклопедический словарь. – М.: Ансар, 2007. – 400 с.

   Алмазова Л.И., Шангараев P.P. Анализ состояния и перспективы развития среднего профессионального мусульманского образования в Республике Татарстан // Мусульманское образование в Татарстане: История, современное состояние и инновационные процессы: цикл статей. – Казань: Иман, 2012. – С. 33–74.

   Конец ознакомительного фрагмента.


Понравился отрывок?