После дождя появится радуга. Роман

Беатрис и Джерри дружат с детства. Они живут в городке Эппл Аллей, где никогда ничего не меняется. Но однажды жизнь Беатрис переворачивается с ног на голову – отец Трис умер, оставив её совсем одну, почти что без средств к существованию. Она впала в отчаяние. И только Джерри смог вернуть её к нормальной жизни. Беатрис находит работу, чтобы оплатить дальнейшее обучение в университете. У неё появляется надежда, что после «дождя» появится «радуга». Но вдруг Трис узнаёт от подруги неприятную новость
ISBN:
9785449653147

После дождя появится радуга. Роман

   © Элси Колонэл Смит, 2019


   ISBN 978-5-4496-5314-7

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

   Автор обложки Subbotena Svetlana/Shutterstock


   Почему-то, когда люди читают книгу, им часто кажется, что описанные в книге события основаны на реальной истории или взяты из жизни самого автора. Они сразу начинают думать, как и где произошла та или иная история, строить какие-то догадки, и порой всё это заходит слишком далеко. Поэтому я сразу хочу сказать – не нужно увлекаться идеями, откуда появилась эта история. Ведь она основана только на моей фантазии.

   Могу с уверенностью сказать  сколько бы вы ни искали Эппл Аллей или Блулейктаун на карте, вы их не найдёте. Этих городков просто не существует.

   Любые совпадения с реальными людьми являются чистой случайностью.

Благодарности

   Обычно благодарности пишут в конце. Но я решила поступить иначе, потому что в таком случае вероятность, что их прочитают, больше.

   Я не буду писать большое письмо, расписывая всё в деталях. Я просто хочу сказать спасибо всей моей семье – маме, папе, двум моим любимым братьям и бабушкам, – за то, что они любят меня и поддерживают все мои начинания. Я вас всех очень люблю!

   Также спасибо моей няне, которая стала моим первым читателем и критиком! Без тебя этой книги, вероятно, не было бы. По крайней мере, такой, какая она есть! Я очень рада, что мы с тобой общаемся до сих пор! Спасибо за всё!

   Мы всегда невольно торопим

   время вперёд. Даже тогда,

   когда это совершенно не нужно.

   Торопим минуты, часы, дни

   и недели, не замечая того,

   что происходит вокруг.

   Мы часто уделяем слишком

   много времени заботам о будущем,

   совершенно забывая о близких

   нам людях и о том, что с ними

   связанно. Мы откладываем любовь

   и дружбу на потом, не подозревая

   о том, что те, кто дарят нам

   свои чувства, создают лучшие

   моменты в нашей жизни, однажды

   могут просто уйти из неё.

Эл. К.-С.

   Посвящается тебе

   Цени настоящий момент

   – Помни, после дождя появится радуга.

   – Нам это часто говорили родители… Но на самом деле не всегда происходит так. Радуга – редкое явление.

Пролог

   2004 год

   Прозвенел звонок. Ребята повыскакивали из-за парт, сложили учебники в рюкзаки и начали постепенно расходиться. Стоял тёплый майский день. Все хотели поскорее прийти домой, сделать домашнее задание и отправиться гулять вместе с друзьями.

   Беатрис Спинси, стоя у парты, застёгивала свой грязный бежевый рюкзак, набитый учебниками и всякой всячиной, которая, по большому счёту, была ей не нужна. Она всегда носила с собой множество ненужных вещей.

   В этот момент к ней подошёл Джерри Стоун – высокий темноволосый очкарик. Они с Трис были лучшими друзьями уже давно. Когда восемь лет назад мать Джерри – очень ветреная особа – сбежала с любовником в Лондон, оставив мистера Стоуна одного с пятилетним ребёнком, тот стал проводить много времени в компании мистера Спинси, так как он тоже растил Беатрис один – его жена умерла буквально через год после рождения дочки. И детям ничего не оставалось делать, кроме как играть где-нибудь неподалёку, пока их отцы весело проводили время за стаканчиком пива.

   Частенько Джерри и Трис в компании других мальчишек – Фреда, Марка и Зака – часами торчали на заброшенной стройке. Марк обычно притаскивал плеер и включал музыку. А Фред смешил всех анекдотами и приколами, которые взрослым лучше было не слышать. Поэтому такое времяпрепровождение становилось самым весёлым из всех возможных.

   Но иногда хотелось немного побыть в тишине. Для таких случаев Беатрис и Джерри соорудили домик на дереве в укромном уголке недалеко от озера. Мало кто знал, что среди лесных зарослей вблизи воды есть небольшая поляна, где растёт большой платан. Там они проводили время вдвоём, играя в «дурака» или болтая о том о сём.

   Несмотря на их возраст, – а обоим было уже по четырнадцать лет, – они просто дружили. Ни о чём большем речи никогда не заходило.

   – Пойдём сегодня гулять, – предложил Джерри, усевшись на соседнюю парту, за которой к тому времени никого не было. – Я думаю, что нужно сходить к озеру и забрать из домика на дереве все вещи, а то испортятся от влаги. А потом к Фреду – сыгранём в плейстейшн. Он звал нас ещё вчера.

   Фред, в тот момент выходивший из класса, подмигнул Трис.

   – Да, давай, – кивнула она. – А после можно попить чай у меня дома… Кстати, папа просил передать тебе, что ждёт сегодня твоего в семь вечера в гости. Окончание предпоследней недели этого учебного года нужно хорошенько отметить – по традиции.

   Джерри засмеялся:

   – Я скажу ему.

   – Мы с тобой тоже, может быть, чем-нибудь полакомимся, – увлечённо продолжала Беатрис. – Я сейчас пообедаю и схожу к миссис Джемисон в пекарню. Если у неё осталось миндальное печенье или корзиночки с заварным кремом, будет круто.

   – Можешь не говорить о вкусностях? Я очень хочу есть.

   – Ладно, не буду. Проводишь меня?

   – Хорошо. Только не зацепись языком с Нэнси, когда будем идти по коридору, – Джерри взял рюкзак Трис и пошёл к выходу из класса. – Что у тебя там? Кирпичи? – пропыхтел он, открывая дверь.

   – Знания, – улыбнулась Беатрис. – Твой полегче будет, да?

   – Намного.


   Ребята торопливо шагали по Главной Аллее – центральной улице Эппл Аллей. Здесь находились дома самых состоятельных жителей, банк, почтовое отделение и небольшие ларьки, где продавали овощи и мясо, выращенное фермерами.

   На Главной Аллее росли вековые яблоневые деревья, именно поэтому городок получил такое название – Эппл Аллей. Особенно красива была эта улица сейчас – в начале лета – высокие раскидистые деревья начинали цвести. Днём, когда ярко светило солнце, крона, укутанная белыми цветами, сливалась с небом в единое целое, создавая нечто вроде картины, а вечером при свете фонарей выделялась на его тёмном фоне.

   Джерри проводил Беатрис до холма, на котором находился её дом.

   – Спасибо, – поблагодарила Трис, забрав у Джерри свой рюкзак.

   – Да не за что, – он пожал плечами, развернулся и пошёл обратно, пыля грунтовую дорожку под ногами. – До встречи у озера.

   – Хорошо. До встречи, – она помахала Джерри рукой и смотрела вслед, пока тот не скрылся за деревьями.

   Постояв ещё пару минут под густой листвой клёнов, Трис стала подниматься по каменным ступеням в гору.


   Беатрис вошла в дом. Стояла тишина. Она сняла ботинки и заглянула на кухню. Мистер Спинси сидел за столом, обхватив голову руками. На его лице выражалась явная озабоченность.

   – Привет, пап, – она удивлённо посмотрела на него. – Что-то не так?

   – Да… – мистер Спинси почесал затылок. – Те двадцать тысяч фунтов – наши с твоей мамой накопления, что я положил в банк, пропали.

   – Совсем? – Беатрис ужаснулась.

   – Совсем. Я пошёл в банк, чтобы добавить к ним остатки прошлой зарплаты, но в моей ячейке оказалось пусто. Мы потеряли огромные деньги…

   Трис села на стул рядом с ним и, стараясь утешить, сказала:

   – Может, они просто потерялись и когда-нибудь они найдутся.

   – Нет, Беатрис. Не найдутся. Скорее всего, их кто-то украл.

Часть I

Глава 1

   2010 год

   Обычный городок в Восточном Суссексе, обычный скромный дом, спрятавшийся в небольшом лесочке чуть поодаль от других точно таких же домишек, и обычная, присущая такому местечку, обстановка. Беатрис сидела на диване в гостиной и наблюдала, как кружат снежные хлопья за окном. В доме никого не было – отец ушёл на рождественскую ярмарку, чтобы купить каких-нибудь вкусностей к завтрашнему празднику – Трис наслаждалась одиночеством.

   Вечером должен был прийти Джерри. Они с Беатрис не виделись целый семестр и хотели, как обычно делали после разлуки, поболтать про учёбу, поделиться своими новостями, успехами, да и вообще побыть немного наедине, что завтра сделать не получится – в это Рождество, впрочем, как обычно, сначала будет застолье, потом прогулка, катание на коньках на озере и прочие массовые развлечения, где романтике было совсем не место.

   Сейчас Трис сидела в ожидании визита Джерри и, смотря на снегопад, размышляла о жизни, планировала будущее, в котором он, несомненно, присутствовал в качестве второй половинки. До поры до времени для Беатрис Джерри был просто лучшим другом – она даже не думала заводить серьёзных отношений. Но однажды весной Джерри признался ей в любви – и пошло-поехало. Теперь во всём Эппл Аллей знали, что они встречаются.

   Беатрис представляла, как в апреле успешно сдаст все экзамены, окончит третий курс университета, где она училась все эти три года, подаст документы в университет в Лондоне, как ей всегда хотелось, проведёт ещё одно беззаботное солнечное лето в своей родной деревеньке, осенью уедет в Лондон учиться и так же, как и всегда, будет приезжать домой только на каникулы. Потом в её мыслях рисовалось вручение дипломов об окончании университета, хорошая работа в Лондоне и семейная жизнь. Она знала, что Джерри тоже планирует уехать из Эппл Аллей, поэтому никаких преград для их совместной жизни там не было.

   Послышалось, как в дверь вставляется ключ и поворачивается замок – это означало, что папа вернулся домой. Трис встала со своего мягкого лежбища и, очнувшись от мечтаний, пошла в прихожую, где, стряхивая с шапки и капюшона снег, стоял мистер Спинси.

   – В этот раз у нас будет просто пир, – улыбнулся отец Беатрис, и взгляд его перебежал на пакет, из которого выглядывали коробочка с яблоками в карамели и «Кэнди Кейнс». – Наша миссис Джемисон изрядно постаралась к Рождеству. Разложишь всё на кухне, ладно? Сейчас я чуть отдохну, и украсим ёлку.

   – Хорошо, – Трис взяла переполненный пакет и понесла его на кухню.

   Рождественская ель около стола пестрила красными и золотистыми шарами и игрушками, гирлянда на ней то и дело весело подмигивала – не хватало только карамелизированных яблок и полосатых конфет в виде тросточек, без которых ни разу не обходилась рождественская ель в доме мистера Спинси. По всему дому были расставлены и развешаны всякие-разные украшения вроде колокольчиков, еловых веток и изображений Санта-Клауса на санях, запряженных шестью оленями, поднимающих хозяевам и их гостям настроение. Снег выпал только сегодня ночью, и до тех пор только украшения напоминали о грядущем празднике.

   Мистер Спинси снял верхнюю одежду и вошёл на кухню. Беатрис уже выложила на столешнице сладости и с некой гордостью смотрела на них.

   – В этом году у нас будет самое вкусное Рождество за всю мою жизнь, – улыбнулась Трис и наградила отца поцелуем в щёку. – Джерри звонил, он зайдёт к нам в половину восьмого. Ты не против?

   – Только за, – открыв холодильник, сказал мистер Спинси.

   Он на самом деле был «за», потому что, когда Джерри находился у них в доме, Беатрис становилась самой собой, её застенчивость куда-то исчезала – она становилась искренней, что было по душе мистеру Спинси. Хоть он и утешал себя тем фактом, что это взросление и что в этом возрасте все девушки очень застенчивы в общении с родителями, ему всё это не особенно нравилось. Когда Трис была настоящей Трис, она ему нравилась больше.

   – Так какого числа ты уезжаешь? – спросил мистер Спинси, разглядывая переполненные полки, какими они бывали редко.

   – А тебе уже надоело моё присутствие? – Беатрис рассмеялась.

   – Нет.

   – Да ладно, я знаю тебя вдоль и поперёк! Признайся, что я уже достала тебя.

   – Говорю же, нет, – он стоял на своём. – Просто интересно.

   – Так уж и быть, скажу. Девятого. Тебе ещё больше двух недель придётся меня терпеть!

   – А вернёшься потом когда?

   – Двадцать шестого марта, если сдам все зачёты с первого раза.

   Мистер Спинси удовлетворённо улыбнулся. Он гордился своей дочерью, гордился её достижениями в учёбе, ведь училась она на отлично, но в то же время безумно гордился собой, что выполнил долг перед так рано ушедшей женой – в одиночестве вырастил прекрасную девушку. «Я делаю всё, чтобы она была счастливой, чтобы имела светлое будущее», – каждый раз, когда в мыслях появлялись какие-либо опасения по поводу Трис, говорил сам себе мистер Спинси. И тогда все его сомнения улетучивались.


   Двухэтажный дом мистера Спинси стоял на холме в окружении деревьев, возвышаясь над всей центральной частью Эппл Аллей. Из окон открывался прекрасный вид. Из кухни и спальни мистера Спинси был виден миниатюрный сад, а окна гостиной и комнаты Беатрис выходили на яблоневую аллею, каких в городке насчитывались десятки.

   Трис сидела у окна в своей крохотной комнатке и смотрела, как большими хлопьями на землю падает снег. Деревья стояли неподвижно. Они словно спали, закутавшись в большие снежные одеяла. Увидев Джерри, Беатрис вспорхнула с подоконника и словно бабочка полетела вниз по лестнице. В коридоре она случайно налетела на папу, не заметив его из-за угла. Он с изумлением посмотрел на неё:

   – Ты чего, Трис?

   – Прости, пап, – Беатрис смущённо улыбнулась. – Я… Там просто Джерри идёт. Я бегу открыть дверь.

   Мистер Спинси вздохнул, стараясь сделать вид, будто рассержен, но актёрским талантом он не обладал, что придало ему ещё более весёлый вид. Трис снова расхохоталась.

   – Ох уж влюблённые голубки… – пробормотал он и направился своей дорогой – в гостиную.

   У мистера Спинси была привычка перед приходом гостей, – хоть они туда почти никогда не заходили, – всегда наводить в гостиной порядок: взбивать подушки на диване и креслах, поправлять занавески на окнах, складывать разбросанные Беатрис на журнальном столике книги в стопку.

   Беатрис вошла в прихожую и открыла входную дверь. Джерри тем временем уже поднялся на крыльцо, собираясь постучаться.

   – Ну, привет, – улыбнулся он, увидев Трис. – Чем так вкусно пахнет?

   – Привет, Джерри, – Беатрис торопливо поправила волосы, упавшие ей на глаза от дуновения ветра с улицы, и встретилась взглядом с Джерри.

   Его добрые проницательные глаза сразу же согрели её теплом, словно излучали солнечный свет. Беатрис была безумно рада его видеть.

   – Ты только о еде и думаешь! – рассмеялась она и закрыла за ним дверь. – В духовке печётся яблочный пирог.

   – Твоё фирменное блюдо, – заметил Джерри, снимая ботинки.

   – Мамино. Я просто когда-то давно нашла в ящике рецепт, – поправила Трис и стала медленно двигаться в сторону коридора. – Пошли попьём чай с печеньем.

   – Заманчивое предложение!

   – Ещё бы.

   – А как же рождественский пудинг? – спросил он, приподняв бровь, и поправил очки.

   – Уже почти готов.

   Они вместе пошли на кухню. Джерри уселся за стол, Беатрис стала наливать чай, выкладывать из упаковки печенье. Стояла волшебная тишина – Рождество было совсем близко, казалось, оно уже стучалось в окно. В этот момент на кухне стало особенно хорошо. Но тут затишье прервал Джерри, сильно раскашлявшись.

   – Смотри не зарази меня, – Трис строго посмотрела на него и поставила чашки на стол. – Под Рождество только кашля мне не хватало.

   – Да ладно тебе. Я не болею. У меня так уже больше месяца, – безмятежно ответил Джерри.

   – Значит, это всё твои сигареты, – присев, с важным видом заметила Беатрис и улыбнулась. – Курение убивает. Нам это ещё в школе говорили. Забыл?

   Джерри рассмеялся:

   – С тобой забудешь!

   Отпив немного чая, он снова заговорил, уже на другую тему:

   – Ну, рассказывай, чего у тебя новенького? Как экзамен с этой ненавистной миссис… как её там?

   – Джесси, – напомнила Трис.

   – Точно!

   Миссис Джесси была самой ужасной преподавательницей во всём университете. Чтобы получить зачёт, нужно было знать больше, чем миссис Джесси рассказала на лекциях, выполнить работу идеально – без единой лишней чёрточки, и никакими конфетами её не подкупишь, хотя от них преподавательница никогда не отказывалась и брала подарочные коробки, широко улыбаясь. Беатрис не раз, болтая с Джерри по телефону, рассказывала об этой ужасной особе.

   – Я к ней три раза ходила, – в голосе Трис угадывалось возмущение, – и когда в итоге сдала, эта гадина, видите ли, забыла поставить штамп в зачётку! Я потом ещё раз бегала к ней.

   – Наша миссис Кроун – из школы – была просто солнышком по сравнению с миссис Джесси.

   – Не то слово!

   В кухню вошёл мистер Спинси. Он поздоровался с Джерри и подошёл к столешнице, где всё ещё лежали яблоки и «Кэнди Кейнс».

   – Я сейчас буду украшать ёлку, – сообщил он, разрывая плёнку. – Не хотите составить мне компанию, а? Помню, был год, когда сладких украшений не было – вам тогда было лет шесть – но мне всё-таки удалось раздобыть немного. Ты, Джерри, пришёл к нам в гости, и мы втроём стали наряжать ёлку. Дело подходило к концу, когда я отошёл на минуту. Возвращаюсь, а тут просто битва – кто повесит на ветку последнее яблоко.

   Джерри с Беатрис обменялись весёлыми взглядами.

   – Не-не-не, – покачав головой, сказала Трис. – Давай на этот раз как-нибудь сам.

   – До чего жизнь дошла – дети не хотят наряжать ёлку! – рассмеялся мистер Спинси.

   Беатрис тихо отодвинула стул и понесла чашки в раковину, бросив взгляд сначала на Джерри, потом на дверь. Он понял, на что она намекает, и тоже встал из-за стола. Мистер Спинси не стал ничего говорить, когда они молча вышли из кухни. Он просто слушал, как топот Трис и Джерри постепенно отдаляется – вот они прошли по короткому коридору, поднялись по лестнице. Потом закрылась дверь в спальню.


   Беатрис сама не знала почему, но в течение всего этого года особенно счастливой она ощущала себя тогда, когда оказывалась в постели рядом с Джерри. Хотя если бы она представила эту картину лет пять назад, её бы точно вытошнило. Удивительно, как с годами всё меняется.

   В комнате воцарилась тишина. Повсюду был мрак. Но света, излучающегося от снега за окном, вполне хватало, чтобы видеть друг друга. В воздухе витал приятный, сладкий запах – смесь духов Трис, мишуры, висевшей по всему дому, где только можно было, яблочного пирога и рождественского пудинга, который, похоже, мистер Спинси вытащил из духовки. Этот запах одурманивал.

   Голова Беатрис неподвижно лежала у Джерри на груди, то и дело мирно вздымающейся. Оба молчали, поэтому Трис отчётливо слышала биение его сердца. Оно стучало звонко и весело, как будто в ритм мелодии.

   – Слушай, – вдруг произнесла она, – у тебя есть какая-нибудь заветная мечта?

   – Почему ты вдруг спрашиваешь? – Джерри даже удивился такому вопросу.

   – Не знаю… Мне кажется, Рождество – это самое время для загадывания желаний, всего такого. Я вот поймала себя на мысли, что больше всего хочу, чтобы время шло побыстрее – скорее бы выучиться, – она усмехнулась сама над собой. – Не знаю, с каких пор я стала такой лентяйкой.

   – Ты права, порой хочется перемотать время вперёд года на три-четыре. Учёба дело нужное, но… кто ж её любит?

   – Только сумасшедшие, – вздохнула Трис, мысленно проклиная ненавистных преподавателей и другие неприятные вещи. – Так какая у тебя заветная мечта?

   Было множество вещей, о которых он мечтал, множество целей, которых хотел достичь. Подобрав несколько слов, способных объединить всё это в единое целое, Джерри наконец ответил:

   – Просто… быть счастливым.

   Беатрис улыбнулась. Да, о счастье мечтает каждый.

   В то мгновение они были так безмятежны, так сильно жаждали поскорее вступить в зрелый возраст, самим распоряжаться своей жизнью и деятельностью. Но тогда ни один из них не понимал, что нужно жить здесь и сейчас, и не представлял себе, сколько ещё трудностей и испытаний ждёт впереди.

   Метель постепенно улеглась, и на улице медленно и спокойно падали пушистые хлопья снега, сияющего своей белизной. Беатрис устремила взгляд в окно, смотря на снегопад. Это зрелище вернуло её в атмосферу приближающегося праздника.

Глава 2

   2011 год

   Мать Беатрис – Мари Спинси – скончалась, когда девочке был год. Никаких родственников у неё не было. Трис вырастил отец, заменивший ей всех на свете. Он очень любил её, воспитывал, научил вести хозяйство, ухаживать за домом и готовить. Мистер Спинси работал на местной ферме и получал не особенно много, но, если учесть, что почти все продукты он приносил с работы и кроме как за свет, газ и воду платить ни за что не приходилось, тех денег вполне хватало, и отец с дочерью вели спокойную, беззаботную и очень даже счастливую жизнь.

   Окончив школу и A-levels, Беатрис поступила в университет и доучивалась там третий год, когда отец вдруг позвонил и сказал, что заболел и нуждается в уходе. Это был март – начало весенних каникул, и Трис, которая вовсе не предполагала, что у отца серьёзные проблемы со здоровьем, уехала, рассчитывая через десять дней вернуться обратно в университет.

   Но даже десяти дней не прошло. Мистер Спинси умер от сердечного приступа спустя пять дней после её приезда. Беатрис была в полном отчаянии. У неё не было сил возвращаться к учёбе. Тем более, как оказалось, с финансами были большие проблемы. Нужно было думать: окончить третий курс обучения, экономить на всём, взять кредит, который она никогда не сможет отдать, заплатить за обучение и поступить в университет в Лондоне или, также заплатив, остаться учиться здесь. Либо также окончить третий курс, но вместо продолжения учёбы найти работу и самостоятельно накопить на дальнейшее обучение. Это казалось Беатрис правильнее и реальнее.

   Каждый день к Трис на чашечку чая являлся кто-нибудь из местных жителей и старался хоть как-нибудь помочь ей – морально или материально. Но всё это не приносило абсолютно никакой пользы. Беатрис не хотела ни от кого зависеть и поэтому наотрез отказывалась от помощи и не прислушивалась к советам. Единственным человеком, который имел хоть какое-то влияние на неё, был Джерри – её бывший одноклассник и самый верный друг, даже нечто большее, чем друг. Именно он помог ей смириться со всем произошедшим, повзрослеть и начать жить заново.


   Беатрис Спинси сидела за столом вместе с миссис Джемисон – местной пекаршей, которой давно перевалило за семьдесят, поэтому та была немного повёрнутая на своих булочках – и пила уже, наверное, десятую чашку чая за день.

   – Я очень сочувствую тебе, Беатрис, очень! – говорила миссис Джемисон, поднимая к губам чашку.

   – Миссис Джемисон, прошло уже почти два месяца. Я привыкла, что папы рядом нет, а вам всё никак не понять… – протянула она, добавив уже про себя, – что этими разговорами вы причиняете мне боль. Меня больше беспокоит финансовый вопрос, чем вопрос одиночества. Нужно как-то зарабатывать, а у меня нет никакого образования. На обучение в университете тоже нужны деньги…

   – Каждый из нас согласится дать тебе в долг, как только попросишь.

   – Миссис Джемисон, я вам уже говорила, я не могу вечно жить в долгах, – пропыхтела Трис – беседа ей уже порядком надоела. – Нужно искать другой выход.

   – Все мы с чего-то начинаем, Беатрис. Что ни говори, я не вижу этого твоего другого выхода.

   – Миссис Джемисон, это моя жизнь, и я думаю, что вам не следует в неё лезть, – заметила Беатрис и добавила уже не вслух: – И являться ко мне в дом без приглашения или видимой причины для того. – Она отпила немного чаю. – Что же касается темы моего будущего – только что я приняла окончательное решение, и вы мне в этом отчасти помогли.

   – И какое оно – это решение?

   – Я постараюсь найти работу, пусть даже низкооплачиваемую. В этом году не буду продолжать учёбу на старом месте и не буду подавать документы в университет в Лондоне – всё равно я не могу заплатить за обучение. Так что этот год я планирую работать. За это время я накоплю достаточно денег на обучение…

   Трис не успела договорить, её прервала миссис Джемисон:

   – А потом?

   – Как подам документы, сразу перееду в Лондон. Буду параллельно учиться и работать, оплачивая проживание. Отучусь. А там и хорошая работа, и полноценная жизнь.

   – Переехать в Лондон? – — ужаснулась миссис Джемисон. – Беатрис, вот это как раз таки полный бред. У тебя там ничего не получится. Здесь есть две школы, и в одну из них ты могла бы устроиться.

   – Тогда выходит, что я уже какой год усердно учусь просто для того, чтобы работать в школе в Эппл Аллей? Нет… Эппл Аллей, конечно, прекрасное местечко, но здесь я ничего не достигну. Лондон – мой единственный шанс.

   – Что ж, значит, у меня не получилось тебе переубедить… Ладно, – вставая со стула, произнесла миссис Джонсон, – не будем загадывать на будущее. К тому времени, может быть, в твоей жизни что-нибудь изменится.

   – Я надеюсь. Для этого мне нужно многое сделать, – Беатрис открыла дверь. Миссис Джонсон взяла с комода свою шляпку и вышла на крыльцо.

   Вокруг всё цвело. Пахло летом. В воздухе витал приятный аромат листвы. Трис любила этот запах – он уносил её в детство, в те самые беззаботные, прекрасные времена.

   – Как твои отношения с Джерри Стоуном? – вскользь спросила миссис Джемисон, спускаясь по ступенькам.

   – Вас это не касается. Хотя, думаю, вы сами всё знаете.

   – Значит, ты в него влюблена?

   – Может, и так… – протянула Трис, проводя пальцами по дверной ручке. – То, что мы встречаемся, не должно никого волновать.

   – Ох, бедняжка Беатрис… – она хотела сказать что-то ещё, но передумала. – Хорошего вечера.

   Женщина уверенно зашагала к калитке. Беатрис смотрела ей вслед с чувством облегчения. Наконец-то закончилась очередная беседа. На часах уже была половина пятого. Наверное, никто больше не придёт.

   Девушка закрыла дверь и вернулась на кухню, где нужно было ещё убраться. Она настежь открыла окно, чтобы проветрить после миссис Джемисон с её ужасно сладкими духами, по запаху похожими на корицу, составила посуду в раковину и стала смывать коричневый налёт с белоснежного фарфора.

   Когда в кухне стало чисто, Беатрис подошла к распахнутому окну и стояла так очень долго, наслаждаясь спокойствием, царившим вокруг. В маленьком садике около дома легонько покачивались листья нежно-зелёных деревьев – всё остальное замерло.

   «Я только окончила третий курс университета, мне ещё нет двадцати двух, – размышляла Трис, – а тут свалилось такое. И неизвестно, что ждёт меня дальше… Был бы папа рядом, он подсказал бы что делать».

   Вдруг послышались шаги.

   «Ещё один гость!» – вздохнула Беатрис. За эти три месяца у неё было столько посетителей, сколько за год не бывало. Раздался стук в дверь.

   – Трис, у меня есть для тебя две новости: хорошая и плохая, – послышалось снаружи.

   Беатрис открыла дверь. Перед ней стояла Нэнси Гроу – её лучшая подруга. В руках она держала конверт. Сначала они обе стояли молча, просто смотря друг на дружку. Потом Нэнси ступила через порог и закрыла за собой дверь.

   – Наверное, лучше начать с хорошей, потому что для тебя это настоящее спасение.

   – И что же такого произошло? – удивилась Беатрис.

   – Пошли в гостиную, не стоять же нам в прихожей, – подтолкнула её Нэнси лёгким жестом и продолжила говорить: – Одна женщина, живущая в Блулейктауне на Лонг-стрит, ищет няню на всё лето – к ней приезжают племянники, но, так как она бизнес-леди – живёт в огромном доме с кучей кухарок, уборщиц, дворецких и садовников, – сама следить за детьми она не будет, тем более за эти три месяца у неё будет куча командировок по четыре-пять дней… Словом, ей нужна проверенная молодая девушка, которая не подведёт и не обманет, сможет неустанно следить за двумя детьми – двенадцать и восемь лет – и будет ночевать у неё в доме, за что она будет платить две тысячи фунтов в месяц. Это значит, шесть тысяч за все три. По мне, так очень неплохо, – с этими словами Нэнси села в кресло около телевизора.

   Беатрис опустилась на диван и задумчиво посмотрела в пол.

   – Блулейктаун? – недоверчиво спросила она. – Это же… там элитный коттеджный посёлок, верно?

   – Да. Но мисс Хэнсли живёт не в посёлке, а в отдельно стоящем доме. Как бы, если смотреть по карте, коттеджный посёлок огибает левый берег озера, а её дом находится примерно в полутора километрах от этого посёлка вправо. У тебя есть карта Суссекса?

   – Да. Была где-то, – Трис стала перебирать книги, стоявшие на полках, и вскоре наткнулась на старую, потрёпанную карту. – Не думаю, что здесь есть Блулейктаун, – неуверенно сказала она, развернув большой лист, и положила его Нэнси на колени.

   – Тут нет посёлка, а саму деревню мы легко найдём… Вот! – Нэнси указала на жирную надпись на зелёном фоне. – Это Блулейктаун – равнина и весь берег озера от надписи Эппл Аллей до Смолл Лондона. Вот железная дорога. Чтобы добраться туда, тебе придётся проехать две станции на электричке. Выйдешь на Олдблулейк. И там проедешь на автобусе, а потом пять минут пешком – дом находится на соседней улице от остановки.

   – Это, конечно, здорово. Но меня интересует, как ты или твои родители узнали про эту мисс Хэнсли? Она ваша знакомая?

   – Она рассказала своей кухарке, что ищет няню, она своим знакомым, те ещё другим – и постепенно дошло до нас… Так тебе дать её номер?

   – Давай, – улыбнулась Беатрис.

   Нэнси протянула ей конверт.

   – Там всё написано: адрес, имя, телефон и день, в который тебе нужно приехать к ней. Когда я узнала про предложение этой леди, сразу поняла, что ты согласишься, и сказала родителям, чтобы они через тех знакомых сообщили, что у нас есть как раз такая девушка, которую она ищет, и скоро она ей позвонит. Ну как тебе?

   – Ты просто чудо, Нэн! Спасибо! – Беатрис вытащила из конверта листок и, прочитав содержимое, подошла к телефону.

   Как только она набрала указанные цифры, из трубки послышались гудки. После четвёртого раздался мягкий женский голос:

   – Да, кто это?

   – Здравствуйте. Это мисс Спинси. Вы мисс Хэнсли, верно?

   – Нет. Я горничная. Сейчас я позову мисс Хэнсли. Не вешайте трубку, – из динамика стали доноситься шорохи и отдалённые голоса, и, наверное, минуту спустя мисс Хэнсли подняла трубку.

   – Здравствуйте, мисс Спинси, – услышала Беатрис уже более грубый, прокуренный голос.

   – Я звоню по поводу должности няни. Вас должны были предупредить, что я свяжусь с вами в ближайшее время.

   – Да. Я помню. Вы молодая леди из Эппл Аллей, так?

   – Да. Вы всё ещё ищете няню?

   – Да. Мне говорили, что вы очень порядочная девушка, и я в это верю, особенно учитывая вашу историю… Ко мне на всё лето должны приехать племянники. Майкл – ему восемь – и Эмили – ей двенадцать. За ними нужен будет присмотр. Жить вы будете у меня в доме в отдельной комнате, завтракать, обедать и ужинать вместе с детьми, а за три месяца я заплачу вам шесть тысяч фунтов.

   – Меня всё устраивает, – стараясь скрыть свою безумную радость, сказала Трис.

   – Тогда договорились. Вы приедете ко мне в среду первого числа. Я покажу вам дом, ознакомлю с распорядком дня и вашими обязанностями. А в четверг приедут дети… Вы знаете, как добраться?

   – Да. Вы живёте на Лонг-стрит, дом… – Беатрис посмотрела на лежащий перед ней листок, – тридцать два.

   – Правильно. Мне даже вроде бы дали ваш телефон… Да. Я позвоню вам во вторник вечером и уточню точное время вашего прибытия, хотя я знаю, что электричка со стороны Эппл Аллей прибывает где-то в половину третьего.

   – Я буду ждать звонка. До свидания.

   – До свидания, мисс Спинси.

   Беатрис положила трубку и счастливыми, как у щенка, глазами посмотрела на Нэнси.

   – У меня будет работа! – она готова была визжать от восторга.

   – Она согласилась?

   – Ага, – Трис кивнула. Рот у неё был до ушей.

   – Круто. Ты теперь няня в престижном райончике! – Нэн хлопнула в ладоши – миссия выполнена.

   – Пошли, отметим это событие чашкой чая.

   Подруги вдвоём вошли на кухню. Нэнси по привычке стала рассматривать её, хотя была здесь уже далеко не первый раз. В глаза ей бросился висевший на стене старый, выцветший календарь 1991 года. Раньше, когда отец Беатрис был жив, Нэнси делала вид, что не замечала эту никак не гармонирующую с настоящим временем вещь, но теперь, когда у Трис начинается новая жизнь, решила сказать:

   – Мне кажется, тут должно быть не 1991, а 2011, и, нужно заметить, сейчас совсем не ноябрь.

   – Ты же знаешь, папа не трогал календарь с того дня, как мама… – Беатрис сглотнула слюну. – Мне тогда был год.

   – Знаю. Я к тому клоню, что жизнь идёт и нужно идти вместе с ней. Тем более такая мотивация! У тебя начинается новая глава жизни. Нужно оставить все несчастья, связанные с родителями, в первой и начать писать вторую.

   Беатрис поставила одну чашку на стол, пригласив Нэнси присесть, а потом подошла к стене, где висел старый календарь. Она стала рассматривать пожелтевшую бумагу и написанные на ней числа.

   – Наверное, ты права, – через пару минут заметила Трис. – Я немного отстала от жизни. Но смысл покупать новый перед отъездом? Приведу внутренности дома в порядок, когда вернусь… – она повернулась к Нэнси и с благодарностью посмотрела на неё. – Спасибо тебе, Нэн! Я не знаю, что бы без тебя делала!

   Взяв со столешницы вторую чашку с чаем, Трис села за стол напротив подруги.

   – Ха-ха! Без меня теоретически не обойтись! – рассмеялась Нэнси, но потом вдруг резко замолчала.

   После нескольких минут тишины она вздохнула и продолжила:

   – Значит, хорошая новость пришлась тебе по душе, – она говорила с некоторым напряжением в голосе. – Но, к сожалению, есть ещё и плохая.

   – Ну?

   – Конечно, сначала это были только слухи, а теперь… Во всяком случае, не нужно сразу хвататься за голову. Всё началось с того, что два дня назад родители стали перешёптываться о чём-то. Я стала звонить нашим бывшим одноклассникам, пытаясь узнать, в чём дело… В общем, до меня донеслось, что… у Джерри рак лёгких.

   – Как? – опешила Беатрис и трясущимися руками поставила чашку обратно на стол. – Нэн, если это очередная твоя шутка, то это совсем не смешно.

   – Нет, это далеко не шутка… Со вчерашнего дня это факт. Как ты считаешь, может, это и стало причиной того, что Джерри бросил курить? – тараторила Нэнси, как будто не понимала, что только что натворила…

   В один миг в голове у Трис всё перевернулось вверх дном. Вдруг без всяких предупреждений Нэн взяла и разрушила всё в сознании Беатрис. Она долгое время не могла произнести ни слова. А когда собралась с мыслями, её голос дрожал:

   – Я думала, он просто взялся за ум, повзрослел… А никаких подробностей не известно?

   – Нет, – Нэнси покачала головой.

   Беатрис безнадёжно посмотрела в пол. Этого просто не могло быть. Да, Джерри похудел за последнее время, стал часто кашлять. Но у неё и в мыслях не было, что это из-за болезни. Она никогда бы не подумала, что такое может случиться с Джерри. С её Джерри…

   – Он даже не сказал мне… – пробормотала Трис.

   – Он не сказал, потому что любит тебя, – оптимистично продолжала Нэн.

   – Откуда тебе знать?

   – Я знаю. Это ясно видно в его отношении к тебе – вся деревня уже заметила… Прости меня! – воскликнула Нэнси, увидев, что лицо Беатрис стало менять цвет – от нормального к красному, от красного к мертвецки-белому. Только сейчас Нэн догадалась, что поступила неправильно. – Прости… Я не должна была говорить… Пожалуйста, прости меня. Мне правда очень-очень жаль, – больше сказать ей было нечего. Она не знала, что говорить в таких случаях.

   – Понимаешь, Нэн, я знаю, как это заканчивается, – тяжело вздохнула Трис. – Это, именно это унесло мою маму. Хоть мне тогда был всего лишь год, но я помню, что это нечто очень страшное… и необратимое.

   – Насчёт «необратимого» я могу тебя утешить. Сейчас появилось столько разных новых технологий, что это можно вылечить… Я так думаю.

   Повисла тишина. В ней было что-то зловещее и неприятное. До жути неприятное.

   – Мне нужно побыть одной, Нэн. Свыкнуться с мыслью… Можешь уйти? – вымолвила Беатрис.

   – Конечно, – печально ответила Нэнси, вставая. – Я не хотела, чтобы вот так… То есть я не думала, что ты так расстроишься. Я не знала, что это будет так тяжело для тебя.

   Нэн была болтливой особой, безумно любящей сплетни. Это порой отталкивало Трис от неё. И вот теперь Нэнси выдала!

   Разумеется, она не думала.

   Беатрис проводила Нэн и, как только дверь за ней закрылась, ушла в гостиную, где могла остаться наедине со своими мыслями. «Этого просто не может быть!» – думала она, забравшись в большое кресло и обернувшись тёплым пледом.

   Трис была ужасно обижена на Нэн. Ей даже пришло в голову позвонить подруге и высказать всё, что так хотелось… Как она посмела влезть в их с Джерри личную жизнь! Он сам должен был сказать. Это их личные переживания и… Но Беатрис уже обо всём знала, и в её душе, словно снежный ком, нарастала боль, которая была намного сильнее обиды.

   Уткнувшись носом в плед, Трис пыталась понять, что происходит, осознать реальность, но всё происходило как в дымке. Плакать она не хотела, а точнее, не могла, потому что просто не верила в это. Где-то глубоко внутри забрезжило желание повернуть время вспять, чтобы оно остановилось и не бежало дальше, пока она всё не поймёт.


   Когда на часах было восемь вечера, Беатрис поднялась наверх, умылась, надела пижаму и упала на кровать. Обычно с ней такое случалось редко. Но сегодня был какой-то странный день, и лучше, чтобы он поскорей закончился.

   Трис хотела позвонить Джерри и попросить его рассказать всё как есть – может быть, это её успокоит, – но никак не решалась. Спустя полчаса она всё-таки взяла в руки мобильник. А потом ещё минут пять готовилась нажать на кнопку.

   Джерри ответил почти сразу.

   – Привет, Трис, – донеслось из телефона.

   – Привет, Джерри… – Беатрис замялась. – Прости, если вдруг не вовремя, я просто… хочу поговорить с тобой, но… не знаю, с чего начать…

   – Говори как есть. Я всегда могу тебя выслушать, – его голос был таким спокойным, что Трис на какое-то время забыла, что хотела сказать.

   – Я узнала… – начала она неуверенно. – Ко мне сегодня заходила Нэнси – мы болтали и… она сказала… что у тебя рак… Это правда?

   Последовала недолгая пауза, – может, секунд десять, показавшихся Беатрис вечностью. Она ждала, что Джерри рассмеётся и ответит: «Конечно, это неправда, что за глупости». Ей хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Но, увы, её желаниям было не суждено сбыться.

   Из телефона послышался вздох. Потом Джерри заговорил:

   – Ну да. Правдивее некуда, – он снова вздохнул. – Я не хотел никому говорить, но теперь вся деревня об этом знает. Папа рассказал мистеру Гроу, и понеслось. Теперь и ты тоже знаешь.

   – Я… Мне очень жаль, – она подавила резкое желание заплакать, которое последнее время возникало нечасто. – Я никак не могу поверить.

   – Согласен, в это трудно поверить. Я сам до конца поверил в происходящее лишь месяц назад, – тихо сказал Джерри, а потом слегка усмехнулся: – Но в этом нет ничего страшного.

   – Разве ты знаешь уже давно?

   – Да. С конца марта. В университете я стал чувствовать себя не очень хорошо, быстро уставать, в груди и спине появились сильные боли… – Джерри на секунду замолчал – он пожалел, что поделился с Беатрис подробностями – теперь она будет ещё сильнее переживать. – Я позвонил отцу и попросил записать меня на приём. Конечно, я не предполагал, что всё окажется так серьёзно, но… когда мы пришли к врачу, мне сделали томографию и сказали, что здесь всё однозначно.

   – А что твоя мама?

   – Тогда мы с отцом решили, что скажем ей в конце учебного года – когда я окончу третий курс, иначе бы она заставила меня бросить учёбу, считай, что посреди года. А потом, если бы я поправился, пришлось бы восстанавливаться снова на третий, и получилось бы, что нужно сдавать всё заново… Однако этот курс я всё-таки окончил. Теперь мама обо всём знает. Завтра она приедет, побудет у нас до среды, а потом заберёт меня жить в свою квартиру в Лондоне. Может быть, там смогут помочь.

   – Получается, когда ты учился в Лондоне, ты виделся с ней, но она ничего не замечала?

   – Кроме меня никто ничего странного не замечал. А с ней я не делился никакими своими мыслями по поводу недомоганий, потому что мы и встречались-то достаточно редко. Может, всего лишь один раз за семестр.

   – И ты решил не обращаться к врачам в Лондоне?

   – Да. Говорю же, я не думал, что всё так серьёзно, Трис.

   – Ясно… А что насчёт врачей, к которым ты ходил здесь? Здесь сказали что-нибудь?

   Джерри, казалось, не хотел отвечать, но колебался недолго.

   – Мне осталось недолго… – эти слова, хоть Джерри и говорил тихо, прогремели в ушах Трис, словно выстрел… Это и был выстрел. – В общем-то, с этим нельзя не согласиться.

   – То есть ты… – это, как Беатрис считала, самое страшное слово она не осмелилась произнести вслух.

   – По статистике, почти все люди, заболевшие раком лёгких, умирают, Беатрис…

   Трис прикусила нижнюю губу, чтобы немного успокоиться. К глазам начали постепенно подступать слёзы.

   – Джерри… – произнесла она будто в пустоту.

   – С этим нужно смириться, – он ещё раз вздохнул – так Джерри подавлял приступы кашля. – Скоро ты привыкнешь к этой мысли.

   – Смириться? С этим невозможно смириться… – продолжала Трис. – Это ужасно.

   – Отвлекись. Всё нормально, – его голос звучал так мягко и успокаивающе, что Беатрис становилось легче. – Хочешь завтра зайти ко мне?

   – Во сколько?

   – Во сколько тебе удобно.

   – В два у меня встреча в банке, – протянула Беатрис, вспомнив, что на завтра у неё запланированы серьёзные дела. – Нужно уладить кое-какие проблемы, закрыть папин счёт, забрать оставшиеся деньги, если они есть… А часов в пять я могу прийти.

   – Хорошо. В это время приедет мама. Все вместе попьём чай.

   – Если я буду мешать, мой визит можно отложить на вторник, – поспешно добавила Трис. – Это не так уж и важно… Мама важнее.

   – Нет-нет. Не волнуйся. Так будет даже лучше, если ты придёшь. Я просто сказал, чтобы ты имела в виду, что она будет дома… в коем-то веке.

   – Ладно, – Беатрис задумалась, и между ними повисла тишина. – Тогда до завтра.

   – Спокойной ночи, Трис.

   – Тебе тоже, – она замолчала, но, когда поняла, что Джерри собирается выключить телефон, крикнула в трубку: – Подожди!

   – Чего? – спросил Джерри.

   – Я забыла сказать кое-что.

   – Ну?

   – Я люблю тебя, – встав с кровати, Трис подошла к комоду и стала наводить там порядок.

   – Это всё, что ты хотела сказать?

   – Да… Но не отключай телефон. Я… хоть ты и находишься в двух минутах ходьбы от моего дома, я ужасно по тебе скучаю. Можешь поговорить со мной ещё немного?

   Джерри засмеялся:

   – О чём?

   – Не знаю… Просто так, ни о чём. Я не хочу оставаться одна. Мне так хочется обнять тебя, ты не можешь себе представить.

   – Неужели? Мы ведь обнимались буквально вчера.

   – Я знаю, что несу бред, но всё же… – Беатрис легла обратно в кровать и стала смотреть в окно, где уже сгущались сумерки. – Сегодня у меня был и без того насыщенный день, а тут вдруг такое известие. Всё в одно мгновение перевернулось с ног на голову, хотя и до этого жизнь мёдом не казалась… Просто сейчас… Мне сложно объяснить это. В общем, ты ведь понимаешь.

   – Конечно. Я понимаю, что тебе тяжело. Твой мир разрушился… точно так же, как и мой. Между тем, что происходило раньше, и тем, что есть сейчас, будто бы возник обрыв. Всё как с чистого листа… Мне знакомо то, что ты сейчас чувствуешь, Трис. Я чувствую то же самое. Но пока мы вместе, нам ничего не страшно, никакие беды, которые могут быть впереди.

   – Джерри… – Беатрис произнесла его имя так тихо, что, возможно, он и не слышал.

   Джерри в очередной раз вздохнул на другом конце провода и сказал:

   – Ложись спать, Трис. Завтра у нас будет много на разговоры.

   – Ладно, – согласилась она. – Спокойной ночи, Джерри.

   – Пока, Беатрис. Я тебя тоже люблю.

Глава 3

   Нэнси в молчании наблюдала за тем, как горничная – миссис Шейн – вяжет. Старушка сидела на своём привычном месте, в небольшом креслице в холле и тихонько постукивала спицами. Она всегда вязала. Не важно, была на дворе зима или жаркое лето. С самого детства Нэн знала – это её любимое занятие. Она не могла представить вечер без миссис Шейн, вяжущей при свете торшеров и настольных ламп, которыми был уставлен весь дом. Вот и сегодня всё было как обычно.

   Нэн с ногами забралась на мягкий полукруглый диванчик напротив и внимательно следила за работающими пальцами старушки. Раньше, когда Нэнси было лет шесть, миссис Шейн рассказывала ей всякие истории, при этом не отрываясь от своего занятия. А теперь горничная молчала, возможно, потому, что Нэн уже давно не ребёнок, а может, она просто устала, и ей не хотелось разговаривать. Миссис Шейн вязала, прикрыв глаза.

   Однако Нэнси это молчание удовольствия нисколько не доставляло. Оно только заставляло её вспоминать события сегодняшнего дня, от чего на душе становилось как-то странно нехорошо. Если задумываться, ничего особенного сегодня не случилось. Она просто… в очередной раз не смогла придержать язык за зубами. И испортила настроение своей и без того несчастной лучшей подруге. Воспроизводя в памяти ту сцену, Нэн хотела отмотать назад и всё исправить.

   – Послушайте, миссис Шейн, – не выдержала она и решила поделиться своими мыслями со старой горничной, которая всегда могла выслушать и дать совет, даже в самых глупых случаях. – Я сегодня… проболталась.

   Старушка не подняла глаз и никак не отреагировала на слова Нэнси. Казалось, что она не услышала или не успела сообразить. Поэтому Нэн хотела было повторить ещё раз, но тут заметила, что миссис Шейн стала медленно меняться в лице. Сначала она нахмурилась, потом задумчиво оглядела свои спицы, будто где-то в нитках можно было найти ответ.

   – Проболталась? – переспросила она, словно не верила своим ушам.

   – Да.

   – Ну и кому же ты проболталась? И, позволь спросить, о чём? – миссис Шейн слегка изогнула седую бровь.

   – Вы же знаете про Джерри Стоуна? Что он заболел? И то, что они с Беатрис встречаются? – спросила Нэнси на случай, если горничная вдруг не в курсе последних событий. Хотя кто не был в курсе? Все давно обо всём знают.

   – Конечно. Я всё слышала. И, знаешь, это грустно. Джерри хороший мальчишка… Я его уже давно видела – лет шесть назад, но помню очень хорошо. Вы как-то с Беатрис и с ним заходили к нам на чай. Они вдвоём всё говорили о чём-то таком странном: то ли о мошках, то ли о кошках из видеоигры… – лицо миссис Шейн оставалось неумолимо серьёзным, в то время как Нэнси старалась не захохотать. – Мне было немного смешно слушать их, но во всём этом что-то такое было… что-то доброе, – старушка принялась рассказывать свои воспоминания, не торопясь перейти к сути дела.

   А Нэнси была даже рада, что горничная всё-таки решила немного поговорить. Это лучше, чем сидеть в тишине. Да и для Нэн было не важно, что скажет миссис Шейн по поводу её языка без костей. И так понятно, что она влезла не в своё дело, когда рассказала Беатрис о диагнозе Джерри. Хотя… через какое-то время Трис всё равно бы узнала. И случилось бы это достаточно скоро. Однажды Джерри рассказал бы ей, только чуть позже – когда Беатрис отойдёт от потери отца…

   Нэн сидела и слушала рассказы миссис Шейн о Джерри, каким она его помнит с подростковых лет. Нэнси рисовала себе картинки из прошлого – солнечные летние дни, когда они, будучи совсем юными, развлекались на тихих улочках маленького городка. Она знала Джерри не так близко, как знала его Беатрис или, например, Марк. Но всё-таки она его знала. До сих пор Нэн не прониклась той ситуацией, в которой оказались Джерри и Трис. А теперь с каждой минутой сочувствие к ним всё больше усиливалось.


   2003 год


   Нэн с грохотом распахнула дверь и крикнула так громко, что слышно было даже на верхнем этаже:

   – Мы пришли!

   Миссис Шейн, подметавшая тем временем пол в гостиной, оставила метлу и торопливо зашагала в прихожую, шаркая тапками на резиновой подошве, – шаркала она всегда, даже тогда, когда только пришла работать к мистеру и миссис Гроу, когда ей было пятьдесят шесть лет. Но со временем она стала делать это громче.

   Горничная зашла за угол и оказалась в небольшом холле, где уже столпились трое ребят – Нэнси, Джерри Стоун и Беатрис Спинси. Они бурно обсуждали прошедший учебный день.

   – Джерри, ты сегодня её задолбал со своим «можно я?», – смеялась Беатрис, отряхивая от уличной пыли свои джинсы. – Ты весь урок повторял «можно я?», «можно я?».

   – По-моему, больше всего я задолбал Марка, сидевшего рядом, – вставил Джерри.

   Миссис Шейн улыбнулась компании ребят и обратилась к Нэн, которая вешала свою стёганую курточку в шкаф:

   – Может, предложишь ребятам чай?

   Нэнси подошла к Джерри и Беатрис, продолжающим смеяться. Они сразу же повернулись к ней.

   – Пошли пить чай, – позвала Нэнси.

   Они втроём так громко хохотали, сидя в столовой, что у миссис Шейн даже заболела голова. Но она всё равно улыбалась, наливая им горячий чай и слушая их разговоры. Хоть половину слов из их беседы она не понимала – ни кто такой Дарт Вейдер, ни что за такие кошки или мошки из видеоигры – это вызывало у неё улыбку.


   Когда горничная закончила свой рассказ, Нэнси едва сдерживала слёзы. Это была светлая грусть, возникшая оттого, что то прекрасное время, которое только что в своей старушечьей манере описывала миссис Шейн, прошло и его уже не вернуть.

   – Ну, так что ты там говорила про «проболталась»? – в какой раз спросила горничная, потеряв ниточку.

   Нэнси вздохнула:

   – Трис не знала о диагнозе Джерри. А я, когда ходила к ней сегодня, чтобы рассказать про мисс Хэнсли, взяла и ляпнула, не подумав, что это может расстроить её… – она пыталась найти во взгляде миссис Шейн поддержку, но старушка была настолько увлечена вязанием, что вовсе на неё не смотрела, а только мирно постукивала спицами.

   Она снова не торопилась с ответом. Однако с каждой секундой её лицо приобретало всё более серьёзный и мудрый вид. Горничная передвинула ноги и поджала их под себя так осторожно, будто они были хрустальными. Тапочки на резиновой подошве слегка скрипнули об паркет, что заставило её поморщиться. Похоже, миссис Шейн была более восприимчива к незначительным звукам, нежели к громкому голосу Нэнси.

   Старушка медленно наклонилась и поправила съехавший носок на правой ноге. Потом не спеша переложила спицы из одной руки в другую.

   – Во-первых, мисс Гроу, быть сплетницей нехорошо, – спокойным голосом начала она. – Много говорить – плохо для твоей репутации. Во-вторых… – теперь в её голосе явно выражался укор, – ты должна понимать, что Беатрис сейчас и без того несладко приходится. Она похоронила отца несколько месяцев назад и всё ещё скорбит. Поэтому все договорились не обсуждать эту новость в её присутствии, понимая, как тяжело ей будет узнать. Представь, что почувствовала она в тот момент, когда ты ей сказала об этом. Думаю, ей было больно услышать. А в-третьих, это не твоё дело. Было бы лучше, если бы Джерри сам сказал ей правду. И, поверь, он бы выбрал более удачный момент для этого… Это всё, чем ты хотела передо мной похвастаться, мисс Очень-очень Длинный Язык?

   Нэнси покраснела от стыда. Миссис Шейн умела успокоить, но одновременно с этим у неё прекрасно получалось заставить задуматься над своими неправильными поступками и, что не менее важно, жалеть о них.

   Она встала с дивана и собиралась пойти к себе в комнату, как старушка снова подала голос.

   – Тебе уже двадцать лет, – горничная отложила вязание и теперь смотрела ей прямо в глаза. – А твоё поведение так и не изменилось с тех пор, как тебе стукнуло шестнадцать. Пора повзрослеть и научиться одной несложной, но очень важной вещи: сначала подумай, ещё раз подумай, подумай, как будет лучше поступить, подумай над последствиями, а уже потом, когда будешь стопудово уверена в правильности своих намерений, действуй. Тогда у тебя будет намного меньше проблем.

   Нэнси кивнула и направилась к двери в свою спальню.

   – Ах да, и ещё, – снова остановила её миссис Шейн. – Я поговорю с твоими родителями о твоём поведении. Думаю, они придумают что-нибудь, чтобы ты наконец-то поняла, что уже далеко не маленькая девочка с двумя хвостиками.

   Нэн молча закрыла за собой зверь.

   В комнате царил полумрак. Из окна лился холодный свет летнего вечернего неба, смешанный с тёплым светом фонарей, протянувшихся вдоль Главной Аллеи. В углу справа от кровати горел ночник. Она нажала на кнопку выключателя, и спальню осветил десяток ярких лампочек люстры. Стало очень ярко.

   Стрелки часов показывали десять. Нэн никогда не ложилась так рано. Неизвестно, что должно было случиться, чтобы её голова коснулась подушки раньше половины двенадцатого или хотя бы одиннадцати. Поэтому она открыла в смартфоне ленту новостей и без особого энтузиазма стала читать заголовки. Ничего интересного.

   Нэнси открыла балконную дверь и вышла наружу. На улице приятно пахло ранним летом. Нежно-зелёная трава, яркие цветы на клумбах, пушистые кусты и великолепные яблоневые деревья, с которыми ничто не могло сравниться, – всё вокруг говорило о наступающем лете – трёх месяцах, наполненных солнцем и яркими красками, самых лучших в году. Очередное лето уже почти наступило.

   Она с умиротворением смотрела на светящиеся окна домов, выраставших из красивого холма напротив, на проходящих по Главной Аллее людей. Вон там вдоль длинного деревянного забора идут мистер и миссис Блайт со своим золотистым ретривером. Сейчас они завернут за угол и скроются – вот их уже нет. А в Главном Саду на скамейках сидят несколько мальчишек лет пятнадцати и громко, так, что слышно даже отсюда, обсуждают прошедший учебный год, ругая свою учительницу, и строят планы на лето… Вроде бы они говорят, что соберутся завтра на заброшенной стройке, стащат из магазина коробку пива и будут развлекаться до самого утра. Нэнси очень жалела, что не может к ним присоединиться.

   С каждой минутой небо всё сильнее темнеет. Загораются звёзды, и можно уже искать созвездия – Большую и Малую Медведицу. Раньше Нэнси с мамой часто это делали. Представьте, каково было разочарование маленькой Нэн, когда она узнала, что эти созвездия совсем не похожи на медведей. «Это какие-то поварёшки», – заявила она маме. Это воспоминание заставило Нэнси улыбнуться.

Глава 4

   Когда Беатрис вернулась из банка, на часах была половина пятого. Оказалось, что на счету отца не осталось и пятисот фунтов – всего двести. Конечно, Трис не надеялась, что найдёт там какие-то богатства – с тех пор как семь лет назад пропали двадцать тысяч фунтов, мистер Спинси не держал в банке больших денег, но двести фунтов – это очень мало, почти ничего.

   Слегка перекусив, Беатрис позвонила Джерри, предупредив, что скоро будет, и вышла на улицу. Она просто летела по узенькой каменной дорожке в сторону Главной Аллеи, а потом от неё направо. Там, посреди небольшой поляны, и находился дом Джерри. Достаточно небольшой, но всяко больше её домика. Здесь Беатрис приостановилась. На неё нахлынули воспоминания, как лет пятнадцать назад, когда мать Джерри ещё не сбежала к любовнику в Лондон, они бегали здесь в лучах заходящего летнего солнца, а миссис Стоун с умилением наблюдала за ними. Прекрасные были деньки!

   Постояв так с минуту, Беатрис пошла к дому, поднялась на крыльцо и позвонила в домофон. Послышалось, как поворачивается замок, потом дверь открылась, и Беатрис увидела Джерри.

   – Привет, – немного смущённо поздоровалась Трис.

   Было как-то странно смотреть на Джерри, понимая, что он тяжело болен. Казалось, с ним никогда и ничего не могло случиться.

   – Привет. Заходи, – улыбнулся он своей широкой тёплой улыбкой. Настолько знакомой…

   Беатрис вошла и сразу же без лишних слов обняла Джерри, уткнувшись носом в мягкую ткань его мешковатой спортивной кофты. От неё пахло стиральным порошком с ароматом весенней листвы. Этот порошок мистер Стоун использовал всё время, что она его знала. И так они стаяли пару минут, прижавшись друг к другу.

   Потом Джерри закрыл за ней дверь и, как обычно, провёл в свою комнату. В последний раз она была тут недавно – буквально пару дней назад. Но с тех пор всё здесь как будто переменилось. А может, Трис так казалось.

   Она села на диван и на всякий случай спросила:

   – Слушай, а это не может быть что-нибудь другое? Может, здешние врачи ошиблись?

   – К сожалению, нет… – без особых эмоций ответил Джерри. – Тогда, в марте, сказали, что, возможно, рак у меня уже давно – на правом лёгком одна очень большая опухоль и одна поменьше, а на левом две маленькие – на снимке всё отчётливо видно.

   – Неужели ты скоро… умрёшь?.. – Трис просто не могла в это поверить.

   – Может быть, да.

   – Тебе страшно?

   – Может, сначала немного и было, – Джерри опустился рядом с Беатрис и пустил к себе «под крыло», обняв её за плечи. – Потом это прошло. Я привык к этой мысли и… живу как есть.

   – А… есть хоть какая-то надежда на выздоровление?

   – Я не знаю, Беатрис… В Лондоне, может быть, и есть. Здешние врачи сказали, что, если начать лечение сейчас, пока не поздно, лет пять я точно проживу.

   Беатрис опустила голову Джерри на плечо. Он осторожно провёл рукой по вьющимся золотистым волосам Трис.

   – Не переживай… Пять лет – это не так уж и мало. Мы оба за это время окончим университет, и у нас будет ещё целых два года…

   – Пять лет – это очень мало… – потирая глаза, сказала Беатрис.

   Наступило молчание. Она смотрела в потолок и время от времени всхлипывала. Потерять Джерри было бы ужасно. Беатрис не могла представить без него свою жизнь – с самого раннего детства Джерри был рядом с ней.

   – Неужели ты так быстро уйдёшь? У меня тогда никого не останется… – прошептала она.

   – Послушай, я ведь умру не завтра. Давай договоримся – ты успокоишься, немного придёшь в себя после этой не очень приятной новости и научишься радоваться настоящему моменту, не заглядывая далеко вперёд. Хорошо?

   Беатрис молчала.

   – Хорошо? – уже более настойчиво повторил он.

   – Я постараюсь… – Трис кивнула.

   Джерри хотел ещё что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Он вытащил мобильник из кармана и ответил:

   – Привет, пап… Хорошо… Да, Беатрис пришла… Мы вас встретим.

   Вернув телефон на место, он обратился к Трис:

   – Давай, хватит пускать сопли. Родители уже идут. Пошли откроем дверь.

   Беатрис встала и пошла следом за Джерри. Они вернулись в прихожую. В старые, пропускающие через себя даже самый незначительный ветерок окна, как это всегда бывало в тёплый, уже почти летний день, заливался яркий солнечный свет. Стоял сильный запах пыли, стоптанные ботинки, перепачканные грязью, расставлены невпопад – всё как обычно, только атмосфера была другая – незнакомая и неприятная.

   Мистер и миссис Стоун уже шли по тропинке через поляну. У матери Джерри была довольно красивая одежда, видимо, новый муж не щадил на неё средств – бежевый плащ с расклешённым низом, торчащие из-под него клетчатые брюки, туфли на высоченных каблуках смотрелись на ней очень хорошо, а в руке она несла большую фирменную кожаную сумку. Из-за такого «городского» наряда на фоне местных жителей и окружающей среды она смотрелась немного глуповато, несмотря на полное серьёзности лицо.

   – Может, не стоит забирать его на лечение в Лондон? – спросил Бенджамин. – Он там жил последние три года, приезжая сюда только на каникулы. Я очень редко виделся с ним и хотел бы, чтобы последние месяцы или, не знаю… годы он провёл со мной. И к тому же всё-таки спокойнее умирать дома, чем в каком-то непонятном Лондоне.

   – Неужели ты уже отчаялся? – удивилась Миранда. – Обычно ты не сдаёшься так сразу. Почему ты думаешь, что это обязательно последние месяцы?

   – Надеяться уже не на что. Тогда, на приеме в марте, врач попросил меня остаться с ним наедине и сказал, что мы пришли слишком поздно и что теперь нужно готовиться к самому худшему.

   – Если с Джерри случится это твоё «самое худшее», виноват будешь ты.

   – То есть ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что он заболел? – в голосе мистера Стоуна слышалось недовольство. – А самой-то не стыдно? Ты уже пятнадцать лет, как перебралась в Лондон, и за всё его детство всего шесть раз приезжала повидаться с ребёнком.

   – Бенджамин, мы с ним часто общались по телефону. А ещё я уговорила его поступить в университет в Лондоне. И когда он учился, мы встречались, ходили вместе в кафе.

   – То, что он поступил в университет в Лондоне, совсем не твоя заслуга. Он поступил туда, куда захотел.

   – Бенджамин… – устало протянула Миранда. – Я имею в виду то, что ты молчал о том, что у Джерри рак, два месяца. Два!

   – Я думал, так будет лучше.

   – Думал ты! За эти два месяца можно было уже начать лечение.

   – Я хотел, чтобы он спокойно окончил третий курс.

   – Если ты говоришь, что надеяться уже не на что, зачем было заканчивать этот третий курс?

   К этому времени они уже подошли к дому, и мистер Стоун не стал отвечать на этот вопрос. Его ответ погоды не сделает. К тому же Джерри и Беатрис уже стояли в дверях, встречая их.

   Когда мистер и миссис Стоун поднялись на крыльцо, Джерри чуть шире распахнул дверь, чтобы родители могли войти. Как только Миранда увидела сына, сразу же изменилась в лице.

   – Здравствуй, Джерри! – поздоровалась она и поднялась на крыльцо. – Как у тебя дела?

   – Привет, мама! – улыбнувшись, ответил он. – Нормально. Это Беатрис. Помнишь?

   – Здравствуй, Беатрис, – миссис Стоун приветливо улыбнулась. – Как же ты изменилась! Стала такая красивая.

   – Здравствуйте, миссис Стоун. Спасибо, – скромно сказала Трис. – Вы тоже очень хорошо выглядите.

   – Благодарю… Как дела в университете, Джерри?

   – Всё хорошо, я же тебе всё рассказывал ещё в Лондоне. С тех пор, кроме того, что я окончил очередной курс, ничего такого не произошло.

   Мистер и миссис Стоун вошли в дом. Миранда поставила сумку на стул, повесила свой плащ и сняла туфли. После чего стала причёсываться. Беатрис и Джерри стояли немного в стороне и молча наблюдали за ней.

   С появлением миссис Стоун в прихожей воцарился порядок: вешая свой плащ, она поправила и другие взгромождённые на тоненькие крючки вещи, расставила в ряд четыре пары ботинок, смахнула с комода, где когда-то стояли её духи, пыль.

   Когда вернувшаяся хозяйка закончила убираться, мистер Стоун пригласил:

   – А теперь пойдёмте пить чай в честь нашего временного воссоединения.

   Он ожидал, что кто-нибудь что-нибудь скажет или каким-нибудь образом поддержит его предложение, но этого не случилось. Все молча направились в сторону кухни.

   – Прошу за стол, – открыв дверь, продолжил мистер Стоун. – Кто какой будет чай?

   – Я буду зелёный, – первой откликнулась Миранда Стоун и присела на стул.

   – Мы чёрный, – ответил Джерри за них с Беатрис.

   Мистер Стоун стал наливать воду в чайник, доставать чашки, раскладывать в них пакетики, а Миранда в это время начала беседу.

   – Ох, как же давно я тебя не видела, Джерри! – с восхищением произнесла она. – Ты очень изменился, так же, как и Беатрис. Как себя чувствуешь?

   – Пока что нормально, – сказал Джерри, сев на стул рядом с Трис. – Словом, никаких изменений с того дня, как ты звонила. Думаю, больше рассказать нечего.

   Миссис Стоун явно ожидала от него более длинного монолога, думала, что сейчас он будет жаловаться на плохое самочувствие… Как же всё-таки плохо она знала своего сына! Чтобы заполнить неожиданно возникшую паузу, она обратилась к Трис:

   – Джерри и Бенджамин уже несколько раз рассказывали мне про твоего отца, Беатрис. Мне очень жаль! Я помню его как очень хорошего человека. Как же ты теперь живёшь совсем одна? – миссис Стоун, казалось, была удивлена, что в таком возрасте Трис уже вела собственное хозяйство.

   – Ну, – Беатрис говорила спокойно, стараясь не вякнуть чего лишнего, – мистер Стоун и Джерри поддерживали меня и помогали как только могли. Я очень благодарна им за это. А сейчас я… уже привыкла к тому, что его нет. Сейчас у меня очень тяжёлое положение – к сожалению, последние два месяца жизни отец не работал, и денег почти не осталось, поэтому поводов для беспокойства немало. Я решила, что в этом году не буду подавать документы в лондонский университет, как хотела, а пойду на работу. И уже в эту среду я уезжаю в Блулейктаун на всё лето. Родители Нэнси случайно узнали, что в этом посёлке одна женщина ищет няню для своих племянников, и дали мне её координаты. Для меня это просто спасение.

   – Значит, ты будешь работать няней? – уточнила Миранда.

   – Да.

   – Это героический поступок! Но учти, Беатрис, ты берёшься за очень серьёзное дело. Ты ведь ни разу не оставалась одна с чужими детьми даже на одну ночь, а тут…

   – Другого выхода у меня нет. Тем более я хочу стать учителем. Для меня это будет неплохая практика – работа с детьми.

   – Но на этой практике нельзя допускать ошибок. Ты несёшь ответственность за них.

   – Я справлюсь, миссис Стоун, – заверила Трис.

   В этот момент к ним подошёл мистер Стоун с большим подносом, полным чашек.

   – А вот и чай, – он принялся переставлять их на стол. – Сейчас принесу зефир.

   Миссис Стоун поднесла чашку к губам и стала бесшумно пить чай. Беатрис последовала её примеру. На кухне снова наступила тишина. Было слышно только шуршание упаковки – мистер Стоун высыпал в миску зефир. Через минуту и он присоединился к компании, сидящей за столом.

   – Наконец-то все в сборе, – заметила Миранда. – Хоть мы собрались здесь по не очень приятному поводу, я хочу сказать, что рада снова вернуться сюда. Мне очень приятно видеть всех вас.

   Миссис Стоун говорила так, как будто выступала на пресс-конференции, а не пила чай с семьёй – в её хорошо поставленном голосе невозможно было распознать каких-либо эмоций. Но на лице и в глазах была видна нескрываемая боль и грусть. В ту минуту Миранда выглядела маленькой девочкой, старающейся скрыть своё плохое настроение. Она вздохнула и хотела снова заговорить, но, видимо, не знала, с чего начать.

   – Джерри… Я знаю, что как мать я ужасна. Когда я ушла от вас с папой, я поступила очень плохо, но… Но я продолжала любить тебя, правда… Прости, что все эти годы меня не было с тобой. Если бы я тогда знала, что тебя ждёт, я бы… – её голос сорвался.

   – Мам, – Джерри взял её за руку, – не вини себя. Всё в порядке.

   Беатрис смотрела на неё и искренне сочувствовала. Ей было хорошо знакомо то, что ощущала сейчас миссис Стоун. Последнее время только это чувство и наполняло её душу.

   – Я… – Миранде пришлось сделать глоток чая, чтобы не расплакаться. – Всё происходит как будто в каком-то кошмаре… Когда два дня назад твой отец позвонил мне и всё сказал, я просто… не могла найти себе места. Любая мать не смирилась бы с этим… Я сразу решила, что тебя нужно перевезти в Лондон и показать хорошим онкологам, а не здешним… «мастерам на все руки». Там тебя обследуют и решат, какие наши дальнейшие действия. Я не специалист в медицине, поэтому не могу сказать ничего ободряющего или удручающего. Но, по статистике, побеждают эту болезнь лишь… – миссис Стоун не смогла сказать этого, просто не смогла, она вытерла слёзы, вдруг набежавшие на глаза, но те снова брызнули с ещё большей силой.

   Когда миссис Стоун, казалось, собралась с мыслями и хотела закончить фразу, мистер Стоун, вздохнув, остановил её:

   – Миранда, – Бенджамин посмотрел на неё так, будто они, как прежде, были любящими друг друга мужем и женой, – я думаю, пока хватит говорить об этом.

   – А о чём же я должна говорить, Бенджамин? – она сжала губы.

   – Да чтоб мне… – мистер Стоун подавил вдруг вспыхнувший порыв гнева. Он был таким человеком, что предпочёл забить на болезнь сына, принимая всё как есть, но Миранда, похоже, не сдастся до последнего.

   Беатрис сидела, чувствуя себя совсем не в своей тарелке. Внутри неё бушевали эмоции, отчаянно хотелось заплакать – только совесть сдерживала её. В конце концов Трис встала.

   – Простите, мне нужно идти, – это всё, что она смогла из себя выдавить в качестве извинения.

   Беатрис быстрым шагом пошла прочь. Она вышла из дома и направилась по выложенной камнем дорожке в сторону небольшого лесочка. Там ей на глаза попались три припёртых друг к другу высоких камня. Присев на один из них, Трис погрузилась в свои мысли. В голове крутилась незаконченная реплика миссис Стоун, приводившая в отчаянье: «По статистике, побеждают эту болезнь лишь…» Беатрис знала, что хотела сказать мать Джерри, знала, о чём пойдёт дальше речь – о смерти, и, чтобы не слышать этих слов, удалилась.

   Трис не представляла, как сможет к этому привыкнуть, как сможет смириться… Сзади послышались шаги. Беатрис обернулась. Это был Джерри. Он забрался на соседний камень и, слегка потрепав Трис по голове, положил обе руки ей на плечо.

   – Опять мне приходится бегать за тобой.

   – Я не могу слушать всё это… – покачала головой Трис. – Прости.

   – Ничего, – сказал Джерри, прислонившись к ней. – Честно говоря, мне тоже это уже надоело.

   Трис положила свои руки на его и опустила голову на эту своеобразную «пирамиду». В воздухе повисла волшебная тишина.

   – Когда я шёл сюда, – негромко, чтобы не нарушить её, заговорил Джерри, – решил, что… давай проведём эти два дня вместе, как всегда – только ты и я.

   – Было бы здорово, – прошептала Трис и еле слышно вздохнула. – Но сегодняшний день уже подходит к концу. Осталось лишь завтра.

   – Тогда как насчёт ночи и дня? В твоём доме.

   – Разве отец разрешит тебе отсутствовать в такие важные для вашей семьи дни?

   – Он разрешил – попросил оставить их наедине. Им с мамой нужно многое обсудить. Лучше, если меня не будет дома в это время.

   Беатрис улыбнулась:

   – Тебе повезло – у тебя есть и мама, и папа. И не важно, любят они друг друга или нет. Главное, что они любят тебя… Чтобы ни случилось, они оба будут с тобой…

   – Главное, – Джерри поправил волосы Трис, – что у меня есть ты. И ты тоже будешь со мной.

   Она понимала, что это что-то вроде комплимента в её адрес, и поэтому ответила:

   – Пока ты у меня есть, я буду рядом с тобой. По крайней мере, постараюсь.

   Сквозь густые кроны деревьев стали видны лучи приближающегося к горизонту солнца. Подул лёгкий ветерок, на ветках зашелестели листья. Где-то в вышине послышалось пение птиц. Маленький лесок как бы провожал день и встречал вечер, за которым последует ночь, такая же тёплая и тихая.

   Джерри потихоньку сполз с камня.

   – Пойдём, – протягивая Беатрис руку, сказал он. – Я покажу тебе одно очень классное место!

   – Ладно, пошли, – она лукаво посмотрела на Джерри.

   Он повёл её через Главную Аллею, дубовую рощу. Солнце уже почти зашло за горизонт, небо и плывущие в нём облака озарялись розовым светом, что выглядело волшебно. В самом конце рощи Джерри резко свернул вправо. Там был откос.

   – Куда мы идём? – удивилась Беатрис. – Проход к озеру дальше.

   – А мы идём не к озеру.

   Откос кончился, и они оказались на небольшой поляне, вокруг которой росли деревья, несчётное количество деревьев.

   – Нам туда, – Джерри указал вперёд.

   Беатрис прошла дальше и вдруг увидела то, от чего на душе стало хорошо. Так бывает, когда видишь что-то знакомое, что-то связанное с хорошими воспоминаниями, связанное с детством.

   Перед ней возвышался раскидистый платан. Меж его веток расположился небольшой, уже полуразрушенный самодельный домик. К одной из них были привязаны качели с широкой сидушкой, на которой могли легко уместиться двое взрослых. С другой стороны, у самых корней дерева, лежала большая деревянная крышка, слегка присыпанная землёй.

   – Помнишь? – спросил Джерри. В его глазах мерцали искорки.

   – Да! – с чувством ответила Беатрис, усаживаясь на качели. – Это наш уголок.

   – Я помню, как лет в тринадцать мы с тобой часто гуляли здесь вдвоём. Помню, как сам сделал эти качели, как мы привязывали их, как строили этот домик, таская доски с заброшенной стройки. Это место скрыто от посторонних глаз, поэтому мы всегда приходили сюда, когда хотели побыть в тишине и отдохнуть от всех. А помнишь, что мы потом сделали?

   – Помню… – Трис улыбнулась от пронёсшейся в голове мысли. – Мы нашли большую деревянную коробку у папы на ферме и стали складывать туда фотографии, записки, которые кидали друг другу в школе, самолётики, совместные поделки и прочий хлам, а потом закопали здесь, чтобы кто-нибудь через много-много лет нашёл его и узнал, что когда-то очень давно в Эппл Аллей жили Беатрис Спинси и Джерри Стоун – лучшие друзья. Хм-м! – слегка усмехнулась она. – Это было немного глупо, но всё равно здорово! Ты не поверишь, но я даже забыла про это местечко. Неправильно с моей стороны, да?

   Она подняла голову и посмотрела в синее небо, где уже загорались первые звёзды.

   – Я тоже вспомнил лишь пару дней назад, когда восстанавливал в памяти самые яркие события в жизни, – Джерри немного погрустнел, – и решил тебе напомнить, иначе все наши воспоминания сгниют.

   Беатрис вздохнула и сказала:

   – Давай достанем их вместе.

   Они вдвоём подошли к месту, где был зарыт ящик, и стали руками разгребать землю с крышки. Расчистив верхнюю часть ящика, Трис и Джерри увидели надпись:

   Воспоминания. НЕ ОТКРЫВАТЬ! Беатрис Спинси и Джерри Стоун – лучшие друзья.

   Оба от души рассмеялись.

   – Интересно, кто из нас это придумал?! – удивлённо сам себя спросил Джерри. – Да ещё и красным маркером!

   – Наверное, это тоже была моя идея! – смеялась Беатрис. – Но, я думаю, мы можем нарушить запрет, – она подняла крышку и, аккуратно положив её рядом, заглянула в пахнущий сыростью ящик.

   Там было столько всякой всячины, хотя хламом её назвать было никак нельзя. Множество конвертов с надписями «фотографии» и датами: 16.06.2004; 23.06.2004; 09.07.2004; 19.07.2004; 02.08.2004; 22.08.2004; 31.08.2004, перевязанные верёвочками школьные записки, четыре книги, штук пятнадцать рисунков, самодельные домики и солдатики, прочие безделушки, такие как пробки от бутылок, разноцветные стёклышки и банка с песком со здешнего озера.

   Беатрис с восхищением осматривала содержимое ящика с «воспоминаниями». Как только им хватило фантазии придумать такое! Джерри тоже невольно улыбнулся, увидев аккуратно сложенные вещи из детства, так долго пролежавшие в земле. Он вытащил несколько конвертов.

   Открыв самый ранний по дате, Джерри стал перебирать фотографии и показывал их Беатрис. Удивительно, но оба они не помнили, когда больше половины из них были сняты. Это делало просмотр ещё увлекательнее. Так Трис и Джерри пересматривали фотографии, пока совсем не стемнело.


   По Главной Аллее они шли уже при свете луны. В кустах стрекотали сверчки. Больше ничего не было слышно. Свет в домах постепенно погасал – на часах уже было десять. Но высокие фонари вдоль аллеи светили ярким жёлтым светом и прекрасно освещали улицы. Цветущие яблони великолепно смотрелись при таком свете.

   – Как же здесь всё-таки красиво! – заметила Беатрис. – Я уже не помню, когда в последний раз гуляла по Главной Аллее так поздно.

   – Десять вечера – это не так уж поздно, – улыбнулся Джерри.

   От этой улыбки сердце Беатрис сжалось. Неужели совсем скоро она не сможет её видеть? Неужели всё так скоро закончится?

   – Мы как-то и ночью гулять ходили, – безмятежно продолжал он. – Втайне от родителей. Это было до «ящика воспоминаний». Может быть, раньше на год или два. Мы договорились, что ляжем в кровати, чтобы никто ничего не заподозрил, а в половину первого, когда все уже точно уснут, я приду к твоему дому и два раза хлопну в ладоши у твоего окна, а ты оденешься и спустишься ко мне.

   – Вспоминаю… – смотря в ночное небо, говорила Трис.

   Ту ночную прогулку Беатрис запомнила на всю жизнь. Время уже перевалило за полночь, когда снаружи раздались два хлопка.


   2002 год


   Трис подняла голову, услышав два негромких хлопка сквозь открытую форточку. Это был Джерри. Он всё-таки пришёл. Они всё-таки пойдут гулять ночью! Будут носиться по пустующим улочкам Эппл Аллей, словно в вымершем городе. От этой мысли перехватывало дыхание.

   Она рывком вскочила с кровати и подошла к окну, давая Джерри понять, что услышала. Он кивнул. Трис достала из шкафа свои рваные – не ради моды – джинсы, надела футболку, а поверх неё ещё и кофту с длинным рукавом, чтобы вдруг не замёрзнуть, и осторожно открыла дверь.

   В уши ударил оглушительный храп отца. Дверь в его спальню была плотно закрыта, но он храпел так громко, что, казалось, что двери нет вовсе. Удивительно, как он сам может спать при таком шуме?

   На цыпочках Беатрис спустилась вниз. В прихожей горел приглушённый свет. Она всегда удивлялась, зачем на ночь отец оставляет его включенным. Это ведь лишние затраты электроэнергии. Трис часто задавала ему этот вопрос, а он отвечал, что эта привычка передалась ему от её мамы и он не хочет от неё избавляться. Мистер Спинси вообще не избавлялся от тех вещей, которые связаны с покойной женой. Он ни разу не менял календарь на стене на кухне с тех пор, как она умерла. Не выкидывал застиранное до царапающихся катышков постельное бельё, на котором они когда-то спали вместе. Все её шпильки и резинки для волос до сих пор лежали в ящике в ванной комнате. Даже её высохшая тушь, которой она почти не пользовалась, и та оставалась стоять на комоде в спальне мистера Спинси.

   Беатрис сунула ноги в кроссовки и вышла на крыльцо. Ключи она не стала брать не потому, что забыла, а потому, что в Эппл Аллей никто даже на ночь не закрывал двери на замок. Трис спустилась по ступенькам, и они с Джерри в молчании пошли к калитке.

   Когда они отошли от дома подальше, Беатрис спросила:

   – Ну что, куда мы идём?

   – Не знаю, – развёл руками Джерри. – А куда ты хочешь пойти?

   – Давай к озеру.

   И, конечно, они пошли к озеру. Они целый час играли в мяч почти в полной темноте. Вдоль всего берега было только два фонаря, да и те светили совсем тускло, поэтому ничего толком не было видно.

   В конце концов Трис запульнула мяч неизвестно куда. Он пролетел над головой у Джерри, а потом скрылся в темноте. Услышав звонкий всплеск воды, ребята поняли, что мяч им уже не вернуть, и решили пойти куда-нибудь в другое место.

   Тем самым местом оказалось кладбище. Джерри предложил пойти туда и посмотреть, не выходят ли мертвецы из могил по ночам. Марк, который жил неподалёку от этого места, часто рассказывал кошмарные истории о том, что происходит на кладбище ночью. Он рассказывал, как по узеньким дорожкам бегают туда-сюда мертвецы, зомби и прочая мерзость и все они пронзительно кричат. У всех ребят, кто слушал его рассказы, кровь застывала в жилах.

   Следуя за Джерри по пустым улочкам, Беатрис чувствовала, как с каждым шагом, приближающим их к кладбищу, всё внутри невольно начинает дрожать. Каждая частичка её тела напряглась от волнения в предвкушении чего-то удивительного, невозможного. Трис вглядывалась вдаль, пытаясь разглядеть что-либо в свете фонарей, освещавших пологие холмы кладбища, но, кроме памятников, ничего не было видно.

   Джерри остановился около входа. Он дёрнул калитку сначала в одну сторону, потом в другую, но она не поддалась. С внутренней стороны болтался замок.

   – Ну, что там? – спросила Беатрис, наблюдая, как Джерри просовывает руку между завитками кованой калитки. – Открыто?

   Недолго пошарив рукой с другой стороны, он кивнул:

   – Открыто.

   Замок упал на землю. Джерри издал победный клич, топнув при этом ногой.

   – Ты как это сумел? – удивилась Трис.

   – Ключ был оставлен в замке. Я просто повернул его. Вот и всё, – он толкнул старую проржавевшую калитку.

   Раздался жуткий скрип. Беатрис и Джерри вошли. Пока всё было тихо. Никаких мертвецов не было, никто не ходил по узким дорожкам, и, это уж точно, никто не издавал ужасающих звуков, о которых говорил Марк. Всё было тихо.

   Они долго бродили вдоль захоронений, но так ничего из того, что рассказывал Марк, не увидели. Ничего такого, от чего кровь застывает в жилах, на кладбище не оказалось. Наоборот, здесь было очень даже красиво – повсюду яблоневые деревья, цветы, памятники и огни фонарей.


   Беатрис помнила, как они с Джерри по ночному Эппл Аллей возвращались домой, как она так же тихо, как и ушла, вернулась к себе в комнату, сняла одежду и завалилась в кровать. Наутро отцу позвонил мистер Стоун и сказал, что проснулся ночью и обнаружил, что Джерри нет дома, а потом увидел, как тот идёт по тропинке к дому с неумолимо счастливым видом. Конечно, их обоих здорово отругали за такой ночной поход. Но потом каждый год Беатрис и Джерри вспоминали о той прогулке.

   – Я считала это чем-то вроде приключенческой прогулки, – сказала она. – Было на самом деле классно. У меня тогда было ощущение, что все опасные приключения и похождения, о которых мы вместе мечтали, будучи совсем маленькими, сбудутся, что ты поможешь исполнить все эти мечты, ведь ты мой лучший друг. Казалось, что так будет всю жизнь, что ты всегда будешь где-то здесь, неподалёку. Я считала, что ты всегда будешь рядом… И я никак не могла подумать, что… однажды с тобой может что-то случиться. И, это уж точно, я не могла предположить, что буду вот так, по-настоящему, любить тебя.

   – Мы оба не предполагали, – Джерри бросил на неё полный нежности взгляд.

   Они замедлили шаг. Впереди возвышался холмик, усыпанный маленькими фонарями на аккуратных невысоких столбах. Там находился дом Беатрис. Дом, в котором она провела всю свою жизнь. Она возвращалась сюда со школы, радуясь грядущим каникулам или отчаиваясь от плохой оценки. Возвращалась из университета, уставшая после долгой дороги в поезде. И всегда её встречал отец и помогал справиться со всеми её маленькими бедами. Неужели так никогда больше не будет?

   Войдя в дом, Беатрис сняла свои стоптанные босоножки и пошла в кухню. Окно по-прежнему было открыто. Беатрис, как обычно, протёрла тряпкой стол, положила чистые салфетки и поставила две намытые до блеска чашки.

   На кухню зашёл Джерри.

   – Будем дальше разбирать воспоминания? – спросил он, поставив большой деревянный ящик на табуретку.

   – Неплохо было бы поужинать, – ответила Трис и заглянула в холодильник. – Ты будешь что-нибудь?

   – Нет, ты ешь, а я не хочу.

   – Как?.. В смысле… мы ведь у тебя только попили чаю – и всё. А после обеда прошло уже достаточно времени.

   – У меня нет аппетита, – вздохнул Джерри.

   – Точно не будешь?

   – Точно. Последнее время я мало ем, Трис. Это нормально…

   Беатрис погрела себе брокколи и поставила тарелку на стол. Тонкий белый тюль на окне медленно покачивался от лёгкого дуновения ветерка из приоткрытого окна. С улицы доносилось мирное стрекотание сверчков.

   Джерри заметил, что Трис, ковыряясь вилкой в брокколи, смотрит на старый календарь 1991 года.

   – О чём ты думаешь? – спросил он.

   – Нет… Нет, ни о чём…


   Джерри с Беатрис сидели на диване и разбирали «ящик воспоминаний». Сколько там было всего по-настоящему дорогого сердцу. Трис смотрела и восхищалась — какими же безоблачными и безмятежными были те времена!

   – Смотри, это наши кораблики, – Джерри вытащил из коробки два маленьких деревянных парусника. – Вот твой, а это мой.

   – Действительно, – улыбнулась она. – Мы их даже подписали…

   На том, что с белым парусом, было написано «Беатрис», на другом – с синим – «Джерри». Они сделали их в школе на уроке труда целых восемь лет назад, когда ещё были детьми. Тогда для них эти кораблики были просто игрушками, делать которые умели все в их классе, а теперь стали самым настоящим сокровищем.

   – Может, запустим их завтра на озере? – предложила Трис.

   – Хорошая мысль. Кстати, какие у нас на завтра планы?

   – Ну… так как меня три месяца не будет здесь, нужно сходить на кладбище и зайти к Нэнси – оставить у неё все важные бумаги. А потом мы можем делать что хотим. У нас будет целый день.

   – Ясно, – Джерри обнял Беатрис и мягко прижал её к себе.

   Он коснулся губами её шеи. Зарылся пальцами в копну её кудрявых волос, от которых приятно пахло шампунем. Трис почувствовала, как сердце у неё в груди начинает биться всё сильнее. И как учащается дыхание Джерри у неё над ухом.

   – Пойдём наверх, Трис, – шепнул он.


   Беатрис поудобнее устроилась у Джерри на плече, в очередной раз рассматривая его тело. Когда он оказался без футболки, Трис заметила, что Джерри похудел ещё сильнее. Да, он и раньше не был качком, но теперь… Теперь он смотрелся жалко.

   – Ты похудел ещё сильнее, – вздохнула она. – Мне кажется, в марте ты был не настолько худым.

   – Только сейчас увидела? – усмехнулся Джерри.

   – Ты все эти три дня ходил в мешковатой кофте.

   Он молча встал, шагнул к прикроватной тумбочке, погасил настольную лампу и, встряхнув скомканное одеяло, лёг обратно в кровать. Трис повернула к Джерри голову и посмотрела на него полными боли глазами.

   Не произнося ни слова, они просто смотрели друг на друга. Джерри стал поправлять её растрёпанные волосы, осторожно проводя пальцами по гладкой коже её лица. Придвинувшись к Беатрис ещё ближе, он нежно поцеловал её. Внутри у Трис что-то дрогнуло, и она улыбнулась, еле сдерживая слёзы.

   – Всё будет хорошо, – сказал Джерри, всё ещё не выпуская из рук её лицо. – Не расстраивайся, Трис… Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Помни, после дождя появится радуга.

   – Нам это часто говорили родители… Но на самом деле не всегда происходит так. Радуга – редкое явление, – Беатрис вздохнула. – Но почему ты не говорил мне о том, что у тебя рак… – её голос дрогнул. – Почему я должна была узнать случайно?

   – Всё получилось иначе. Не так, как я планировал, – объяснил Джерри. – Я уже говорил тебе, я вообще никому, кроме мамы, пока не хотел сообщать об этом. Я думал подождать ещё немного – тебе нужно было отойти от кончины отца, уладить все свои жизненные проблемы – хотел рассказать только тогда, когда скрывать будет невозможно. Но ты уже знаешь, папа на днях излил душу мистеру Гроу, и вся деревня узнала.

   Трис молчала, переваривая всё, что сказал сейчас Джерри.

   – Я, может, и хотел поделиться с тобой этой новостью, – продолжил он, – но не хотел делать тебе больно. Хотел только, чтобы это как можно меньше тебя коснулось.

   – По-моему, лучше, когда друзья и родные знают о… твоих проблемах, несчастье, – Беатрис старалась говорить спокойно, но в горле накручивался ком, который мешал это делать. – Тогда они могут тебя поддержать…

   На этот раз Джерри ничего не ответил. Он лишь заключил Трис в свои объятья и провёл рукой по её спине. Кожа была гладкая и шелковистая, касаться её было приятно. Стояла тишина – ни единого шороха. Казалось, даже сверчки на улице перестали стрекотать, чтобы не беспокоить их. Только будильник еле слышно тикал.

   – Я, – задумчиво начала Беатрис, – хочу поблагодарить тебя за детство, за все эти воспоминания и за то, что поддерживал меня в весенние каникулы, когда папа болел и когда его не стало… Ты ведь на тот момент уже знал…

   – У меня хорошо получалось скрывать?

   Даже в темноте Трис поняла, что он улыбнулся.

   – Ещё как! Ты утешал меня, помогал во всём… совсем не показывая виду… – она вздохнула, погрузившись в воспоминания. – А я тогда столько всего наговорила вроде: «Ты же не знаешь, что значит смерть, как ты можешь так рассуждать», – и ещё много всякого такого, когда ты пытался объяснить мне, что, может быть, для папы это лучше, чем если бы он всё ещё мучился. Я вела себя неправильно. Но мне было очень тяжело… Ты не обижен?

   – Нет. Нисколько, – Джерри погладил Беатрис по голове. – На тебя невозможно держать обиду. По крайней мере, долго.

   – В общем… спасибо тебе за всё, что было. И… Я не знаю, когда вернусь сюда – может быть, из Блулейктауна я поеду ещё куда-нибудь на работу. Не знаю, когда ты вернёшься сюда. Поэтому хочу спросить: ты ведь почувствуешь, когда конец будет близко, правда? Эти два дня не могут оказаться последними?

   – Нет, Беатрис. Конечно, нет. Я не знаю, сколько точно мне осталось: пять лет, год или всего лишь полгода. Но… может, за месяц или раньше я почувствую. Когда мне станет хуже, где бы я ни был – в Лондоне или здесь, – я тебе позвоню. Ты приедешь, и мы будем вместе… до конца.

   Трис прижалась к Джерри и заплакала. Она старалась не давать волю слезам, но больше не могла сдерживаться. В его словах было столько чувств и эмоций – самых разных. Но Беатрис казалось, что страха среди них не было. Она всей душой верила, что Джерри не боится. Ведь он никогда ничего не боялся.

   Боялась только она сама. Боялась всего, что может оказаться впереди. Боялась своего будущего. Поэтому плакала. Но в этот раз Джерри ничего не говорил, не просил её успокоиться. Наверное, он счёл, что сейчас самое время дать волю чувствам – здесь, в спальне, где никто не может их видеть или слышать.

   – Джерри, – потом, когда эмоции немного отхлынули, произнесла Беатрис. – Это, конечно, дурацкий вопрос. А ты… Как думаешь, если ты выживешь, если всё обойдётся, мы оба окончим университет, найдём работу, устроим свою жизнь, мы могли бы… создать семью?

   Но этот вопрос не был дурацким.

   – Почему бы и нет, – Джерри улыбнулся, ведь слышать этот вопрос от Трис было приятно. – Но, я думаю, пока не стоит забегать настолько вперёд.

   Беатрис поёрзала в постели, устроившись поудобнее, и сомкнула глаза. Тепло, исходившее от него, согревало, будто летнее солнце. Рядом с ним Трис было особенно хорошо. Чувствуя, что засыпает, она шепнула:

   – Спокойной ночи.

   – Спокойной ночи, Беатрис, – откликнулся Джерри и тоже погрузился в сон.

Глава 5

   Беатрис проснулась от громкого кашля, раздающегося у неё над ухом. За окном было темно. Время шло к четырём часам ночи. «Джерри», – пронеслось у неё в мыслях. Трис чуть подняла голову и увидела, что он сидит, свесив ноги, явно собираясь встать.

   – Джерри, – тихо начала она. – Джерри, тебе плохо?

   – Извини. Я тебя разбудил… – он, казалось, немного растерялся. – Всё нормально… Так почти каждую ночь. Спи дальше. Я спущусь вниз, чтобы тебе не мешать.

   – Оставайся здесь. Я всё равно уже проснулась, – полностью сев, заметила Беатрис. – Я посижу с тобой, – её взгляд упал на большое мокрое пятно на простыни чуть ниже подушки, на которой спал Джерри. – Может, тебе что-нибудь нужно? Лекарство или…

   – Нет, Трис. Я взял с собой обезболивающее. Уже выпил две таблетки. Скоро должно пройти, – он хотел сделать вдох, но вдруг снова закашлялся, ещё больше, чем в прошлый раз.

   – Джерри… – прошептала Беатрис, погладив его по плечу. – У меня разрывается сердце… Кроме тебя, у меня никого не осталось. Я… я не знаю, что будет со мной, если ты умрёшь…

   Он развернулся лицом к ней и не без грусти сказал:

   – Это произойдёт не скоро – мне ещё долго мучиться.

   Беатрис села рядом. Ей хотелось разделить его боль, понять, что он сейчас ощущает… Вдруг Трис почувствовала, как ей на руку упала слеза, но она принадлежала не ей. Это была слеза Джерри. Джерри плакал. За всю жизнь Беатрис впервые увидела, как он плачет, и сама не смогла сдержать слёз.

   Они оба сидели в темноте и плакали. Так продолжалось, пока Джерри не заговорил:

   – Ложись спать, Трис. Мне немного полегчало.

   – Точно?

   – Да… Благодаря твоему присутствию.

   Джерри бережно укрыл её одеялом, а сам сел рядом, упёршись в изголовье кровати. Маленький будильник, стоявший на тумбочке, умиротворённо тикал.

   – Разве ты не будешь спать? – спросила Беатрис, глядя на него снизу вверх.

   – Пока нет… – вздохнул он. – Засыпай и ни о чём не беспокойся. Всё хорошо.

   Сквозь окно в комнату лился лунный свет. Листья деревьев, росших прямо под окном комнаты, раскачивались на ветру, оставляя на полу и противоположной стене движущуюся тень.

   Беатрис снова уснула, но сквозь сон порой слышала кашель.


   Светило тёплое, по-настоящему летнее солнце. На календаре было тридцать первое мая. Одиннадцать часов утра. Беатрис проснулась и увидела перед собой лицо Джерри. Он тоже только проснулся и сонными глазами смотрел на неё.

   – Доброе утро! – улыбнулся он.

   – Доброе, – тихо сказала Трис и улыбнулась в ответ. – Долго ты ещё не спал?

   – Не знаю. Я не смотрел на часы.

   Беатрис встала, надела махровый халат, открыла окно и пошла в ванную. С улицы доносилось звонкое пение птиц. Кроны деревьев были неподвижны – ни ветерка. Трис почистила зубы, умыла лицо и пошла обратно в комнату. Джерри всё ещё лежал на кровати.

   – Будем завтракать? – взяв с тумбочки расчёску, спросила она.

   Джерри медленно приподнял голову, потом сел.

   – Я пока не хочу.

   Беатрис удивлённо посмотрела на него. Раньше Джерри был любителем перекусить.

   – Джерри… – протянула она, делая вид, что её это раздражает. – Ты вчера не ужинал. Как ты можешь не хотеть есть?

   – Не переживай. Я скажу, когда захочу, – заверил Джерри.

   Трис села на кровать возле него.

   – А кофе или чай? – спросила она.

   – Давай чай.

   – Я буду ждать тебя на кухне, – сказала Трис и подошла к двери. – Может, хочешь тосты? У меня есть варенье.

   – Ладно. Я скоро спущусь.

   Беатрис спустилась на кухню. После ночи там стало очень душно, впрочем, как и всегда, и ей пришлось настежь открыть окно. Она заварила свежий чай, сделала тосты, намазала их клубничным вареньем и поставила жариться яичницу. Сверху послышалось журчание воды – значит, Джерри встал.

   Перед тем как он спустится, нужно было позвонить Нэнси, чтобы та была в курсе, что в скором времени к ней нагрянет подруга. Трис пошла в гостиную и набрала Нэн.

   – Алло, – услышала Беатрис её голос.

   – Привет, Нэнси. Это Трис.

   – Привет.

   – Я звоню сказать, что зайду сегодня к тебе, занесу папку с важными бумагами – на всякий случай – и хочу попросить об одном одолжении.

   – Выкладывай, – с готовностью сказала Нэн.

   – Так как меня долго не будет, кто-то должен платить за дом. Я посчитала, сколько примерно получится за три месяца, если никто не будет жить, пользоваться светом, водой и так далее, и оставлю тебе конверт с деньгами. Тебя не затруднит каждый месяц доставать из моего почтового ящика квитки и платить по ним?

   – Нисколько. Хочешь, я могу сама к тебе прийти?

   – Нет-нет. Я сейчас собираюсь на кладбище, приведу там всё в порядок и на обратной дороге загляну к тебе.

   – Ладно. Буду ждать тебя. А есть какие-нибудь новости?

   – В смысле? Какие? – не поняла Беатрис.

   – Ну-у, про Джерри, – спокойно ответила Нэн.

   Трис решила не говорить, что они провели эту ночь вместе, чтобы Нэнси не стала больше расспрашивать её на эту тему, и поэтому ответила:

   – Ничего нового.

   – Ясно. Ну, ты как чего узнаешь, звони!

   – Хорошо. Часа в два буду у тебя, Нэн. Пока.

   – Пока.

   Трис положила трубку и окинула взором гостиную. Из окон лились потоки солнечных лучей, в свете которых пёстрые подушки на диване играли особенно яркими красками. Нежно-салатовые стены, казалось, отливали желтизной. Эту комнату Беатрис любила больше всего. Каждый предмет, находившийся здесь, был для неё дорог. Например, мамина ваза, папина табакерка, её фарфоровые куклы.

   Тут Трис услышала, как Джерри идёт вниз по лестнице. Она пошла сняла со сковороды яичницу, поставила тарелки и чашки на стол.

   – Всё готово, – улыбнулась Беатрис, как только Джерри появился в кухне.

   Он сел за стол.

   – Пахнет вкусно.

   – Ещё бы! – Трис отодвинула стул и села.

   Стоял прекрасный денёк. Через приоткрытую створку окна в кухню проникал запах лета – аромат цветов, листвы и утренней свежести. С ветки на ветку небольшими стайками перелетали птицы, торопливо чего-то насвистывая. Сквозь росшие на небольшом друг от друга расстоянии деревья было видно, как по мощёной дороге внизу, редко испытывающей на себе тяжесть автомобиля, то и дело проходил кто-нибудь из местных жителей. Каждый из них направлялся по своим делам – на работу, на почту, в магазинчик на Главной Аллее, а кто-то шёл на станцию, чтобы съездить в ближайший супермаркет. Все они, озабоченно склонив головы, как обычно, куда-то спешили. Но у этих людей никогда не было настоящих забот или проблем.

   Джерри смотрел на задумчивое лицо Беатрис, осознавая, что не один он изменился за последние месяцы. От прежней весёлой, легкомысленной девчонки, которой она была ещё зимой, ничего – ну, или почти ничего – не осталось.

   Тут Трис, возможно, заметила, что Джерри внимательно на неё смотрит, опустила глаза на тарелку с горячей яичницей и стала ковырять вилкой желток.

   Они позавтракали в полной тишине, которую в конце концов прервала Беатрис.

   – Если ты закончил, передай мне, пожалуйста, тарелку и чашку – я помою посуду, – сказала она.

   Джерри поднялся из-за стола и поставил грязную посуду:

   – Ты можешь собираться. Я сам всё помою.

   Трис улыбнулась.

   – Что ж, хорошо, – она с важным видом поправила волосы. – Только не разбей ничего, ладно? Этой посуде уже больше двадцати лет!

   – Удивительно, как она прожила у тебя столько, – засмеялся Джерри.

   – Я ко всему очень бережно отношусь.

   – Кто бы говорил. Скол на каждой тарелке.

   Беатрис не стала больше ничего говорить и пошла на второй этаж, чтобы принять душ. В пыльные мансардные окна заливался солнечный свет. По крыше стучали птицы.


   Кладбище находилось примерно в восьмистах метрах от дома Трис, но прямой дороги туда не было – приходилось идти по Главной Аллее до Главного Сада, – так называли местные жители круглый перекрёсток Главной и Широкой Аллей, где находился своего рода небольшой парк с аккуратными скамеечками и урнами на каждом углу, – там можно было поймать автобус, который проезжал здесь раз в два часа, или идти пешком направо по Широкой Аллее и до конца. Там выйти из автобуса, если повезло сесть на него, а если нет, всё так же продолжать идти, потом повернуть налево – там будет небольшой сквер, – пройти через него, пересечь Литтл-стрит – и ты на месте.

   Джерри и Беатрис шли через тот самый скверик, неся в руках пакет с папкой для Нэнси, лейки – нужно было полить уже посаженные цветы, – коробочку с новыми луковицами и маленький саженец яблони. Трис хотела посадить её между заборчиками папы и мамы, чтобы через много-много лет над ними возвышалось великолепное дерево.

   Время давно перевалило за полдень. Солнце стояло высоко и мягко пригревало. Ни ветерка. В сквере витал восхитительный летний запах. Джерри шёл по грунтовой дорожке, задумчиво смотря вперёд – на большой пустырь, усыпанный множеством памятников, памятных камней и заборчиков. Беатрис знала, о чём он думает – её мысли были заняты тем же. «Возможно, скоро и он найдёт там своё место», – размышляла Трис.

   Всё это время они шли в полном молчании – говорить было не о чем. Но через какое-то время это безмолвие стало наводить Беатрис на грусть, и она осмелилась заговорить, но её голос всё же звучал робко и неуверенно:

   – Слушай, я всё думаю о тех вещах из ящика… Ты хочешь взять что-нибудь с собой в Лондон? Или я могу оставить всё себе?

   – Конечно, забирай, – разрешил Джерри. – Для этого я и напомнил тебе про наш уголок. Я не думаю, что в больнице будет много места для хранения вещей.

   Трис понимала, о чём сейчас говорит Джерри – его ждут бесконечные переезды отсюда в мамину квартиру, из квартиры в больницу, оттуда, может быть, обратно в квартиру, потом снова в больницу… поэтому брать с собой всякую ерунду не стоит.

   – Значит, они мои, – еле слышно сказала она.


   Посадив цветы и маленький саженец между могилами мистера и миссис Спинси, Беатрис и Джерри стояли около скамейки и любовались своим творением. Получилось на самом деле красиво.

   Джерри сел на скамейку и выдохнул:

   – Мы здорово постарались. Думаю, твои родители были бы довольны.

   – Наверное, – задумчиво ответила Трис. – Нужно будет попросить Нэнси приходить поливать цветы. А то если всё лето будет таким тёплым, как сегодняшний день, без регулярной поливки наши посадки быстро засохнут, – сказала Трис, присаживаясь рядом с Джерри на скамейку, стоявшую около дорожки.

   – У Нэнси этим летом не будет времени бездельничать, – с улыбкой заметил Джерри.

   – Ну да, это уж точно! – засмеялась Беатрис.

   – Можно ещё попросить её раз в неделю вытирать пыль у тебя в доме, проветривать.

   – Хорошая мысль!

   Джерри посмотрел на смеющуюся Трис и тоже от души рассмеялся. После воцарилась тишина. Она опустила голову, смотря на носок своего кроссовка, который тем временем чертил полоски на земле.

   – Ну, что будем делать? Может, запустим наши парусники? – через какое-то время спросила Беатрис. – Как насчёт: я зайду, занесу Нэнси бумаги, а ты в это время пойдёшь ко мне, заберёшь кораблики, и мы встретимся на озере?

   – Да. Хороший план действий, – Джерри медленно встал со скамейки. – А потом мы ещё можем посидеть у тебя дома. Я уйду где-то в шесть.

   – Так скоро… – протянула Трис и тоже поднялась.

   – Можем залезть на крышу.

   – Да. На крыше мы ещё никогда не были, – повесив на руку лейку, заметила Беатрис.

   – Это недоразумение нужно исправить! – Джерри взял остальные вещи, и они вдвоём пошли в сторону сквера.


   К огромному счастью, когда Джерри и Беатрис вышли на Широкую Аллею, там, развернувшись в сторону Главной Аллеи, стоял автобус. Они сели в пустой салон и стали ждать отправления, что заняло относительно немного времени – через десять минут, когда пассажиров не прибавилось, водитель завёл мотор, и автобус тронулся.

   Не доезжая до Главного Сада, Трис вышла и направилась к дому Нэнси – большому трёхэтажному особняку с просторным садом. Все местные жители называли его «дворцом». Мистер Гроу построил этот «дворец» как дачу в начале девяностых, когда его бизнес – фирма, продававшая садовую мебель – стал приносить необычайно огромный доход. Но потом работа перестала требовать его постоянного присутствия, и они с миссис Гроу и четырёхлетней Нэнси переехали в Эппл Аллей навсегда.

   Сначала семью Гроу восприняли с некой враждебностью – короли, видите ли, появились. Никто не желал с ними общаться, и так продолжалось несколько лет. Только когда Нэн пошла в школу, они стали здесь по-настоящему своими.

   Беатрис поднялась на полукруглое крыльцо и позвонила в домофон. Дверь открыла миссис Шейн. Она отступила вправо, давая гостье пройти.

   – Здравствуйте, мисс Спинси! – улыбнулась так хорошо знакомая старушка, отчего её дряблое лицо покрылось длинными, ярко выраженными морщинами. – Мисс Гроу предупредила, что вы заглянете. Проходите-проходите!

   Трис вошла.

   – Здравствуйте, миссис Шейн! Как ваши дела? – поинтересовалась она.

   – Да всё ничего, потихонечку.

   Горничная закрыла за Беатрис дверь и направилась к коридору. У Гроу была очень просторная, хорошо отделанная прихожая – мозаичная плитка на полу, белые обои, высокие шкафы и небольшая, но очень красивая и изящная люстра со свисающими с неё стеклянными бусами.

   – Я сейчас позову мисс Гроу, – сказала миссис Шейн и скрылась за углом.

   Пока никого не было, Беатрис отряхнула пыльные от песка джинсы и поправила свой пышный хвост, завязанный высоко на макушке. В другом конце коридора раздался хриплый голос миссис Шейн:

   – Мисс Гроу! Нэнси, дорогая, спускайся! К тебе Трис пришла.

   Через минуту Беатрис увидела перед собой Нэнси. На ней было коротенькое домашнее платье, совсем не скрывающее недостатки её фигуры, появившиеся с возрастом – в детстве Нэн была не такой пухлой, как сейчас.

   – Ну, привет, няня! – поздоровалась она. – Итак, рассказывай, что от меня требуется.

   – Здесь все важные бумаги: на дом, на землю и прочие документы – просто сохрани. Я не хочу класть их в банк после того случая… Ты, наверное, помнишь, – Беатрис протянула Нэн папку, которую до тех пор держала в руках. – Ещё там лежат деньги. Я по телефону тебе сказала…

   – Да, я помню: платить по квиткам, – перебила её Нэнси и взяла папку в руки. – Сдачу вернуть или можно оставить себе? – пошутила она.

   – Не думаю, что из той суммы что-то останется. Но больше положить я не могу – деньги мне могут понадобиться. Я потом, когда приеду, если что, тебе верну.

   – Хорошо. Какие ещё просьбы?

   – Я сегодня посадила цветы на кладбище. Знаешь, где мои родители… – она не успела договорить.

   – Конечно, знаю. Я буду ухаживать, не переживай! – перебила её Нэн ободряющим тоном.

   – Спасибо большое… – Трис замялась, раздумывая, нужно что-то ещё добавить или достаточно уже слов. – Ладно, я побегу домой, – соврала она. – Нужно собирать вещи.

   – Давай, удачи в сборах. Постарайся не забыть ничего важного, – вот у Нэнси всегда и на всё были слова. – Ты завтра во сколько уезжаешь? Я могу прийти на станцию тебя проводить.

   – Хорошо. Электричка отходит в час. Так что приходи где-нибудь без десяти.

   – Договорились. До завтра, – попрощалась Нэн.

   – Пока, Нэнси.

   Беатрис вышла на крыльцо и побежала к озеру, где её уже ждал Джерри.


   Запах воды чувствовался ещё задолго до спуска. Беатрис шла по асфальтированной дороге, ведущей от Главной Аллеи через очередной лесок вниз к озеру, как раз в том самом месте, где располагался так называемый «пирс» из камней. Оттуда можно было легко запустить парусники. Когда Трис вышла из густой заросли деревьев, Джерри уже сидел на камнях. Рядом лежали два маленьких кораблика.

   Завидев изящный силуэт, мелькавший за деревьями, он встал и спрыгнул с камней на берег.

   – Однако, ты быстро, – подойдя к Беатрис, заметил он.

   – Мне нечего было там задерживаться, – Трис улыбнулась, чуть наклонив голову. – Это пустая трата времени. Есть вещи гораздо важнее.

   – Тогда пойдём.

   Джерри взял её за руку и помог зайти на «пирс». На небе ярко сияло солнце, медленно плыли белоснежные кучевые облака. Здесь, у воды, дул ветерок, но совсем незначительный, тёплый и нежный. Листва кустов и высоких деревьев слегка шелестела. Беатрис взяла свой парусник и долго его рассматривала. Наверное, ей хотелось хорошенько запомнить, как он выглядит, перед тем как отпустить в дальнее плаванье.

   – Ну что? – сев около Трис, спросил Джерри. – Готова?

   Беатрис кивнула.

   – Я надеюсь, они проплывут долго, – с любовью смотря на Джерри, тихо произнесла она.

   – Я тоже.

   Они вместе опустили маленькие кораблики на воду, и в этот момент солнце, отражавшееся в озере словно в зеркале, блеснуло под ними. Сначала игрушечные парусники просто колыхались на пошедшей рябью воде, а потом медленно, но верно поплыли вперёд, оставляя за собой две узенькие дорожки в виде ёлочки.

   Постепенно кораблики исчезли в ярких солнечных лучах. Но Трис всё ещё смотрела им вслед. Потом подул тёплый, но довольно сильный ветер, и облака закрыли солнце. Беатрис снова увидела два крохотных парусника вдалеке – синий и белый. Но через какое-то мгновение синий парус пошёл ко дну. Возможно, где-то в корпусе образовалась трещина, и вода пробралась в неё, затопив кораблик.

   Трис положила голову на плечо Джерри. Неужели в жизни будет так же?..


   Было около семи вечера, когда Беатрис поднялась в свою комнату и стала собирать чемодан. Вещей у неё в шкафу было немного – всего лишь две пары джинсов, одна из которых была сейчас на ней, сменные кроссовки, которые Трис надевала «на выход», тапочки, четыре блузки с длинным рукавом, несколько футболок, две пары домашних штанов и три комплекта нижнего белья. Но ей казалось, что этого вполне достаточно – большего у Беатрис никогда и не было.

   Трис сидела на полу, рядом лежал раскрытый чемодан, куда она аккуратно складывала одежду. Казалось бы, она только и должна, что думать о завтрашней поездке, интересной работе, ожидавшей её в Блулейктауне. Но нет. Все её мысли были заняты Джерри. Она представляла, как он сейчас тоже сидит на полу в своей комнате, собирает чемодан, а может, разговаривает с родителями.

   Ещё в её голове крутилась картина: зеркальная гладь озера, кучевые, напоминающие вату облака в лазурном небе и маленький кораблик с синим парусом, идущий ко дну. Интересно, Джерри в тот момент почувствовал то же самое?

   Внизу раздался телефонный звонок – именно он и вернул Трис с небес на землю. Она вскочила и побежала по лестнице. Влетев в гостиную, Беатрис немного отдышалась и взяла трубку.

   – Алло?

   – Здравствуйте, мисс Спинси, – раздался из телефона уже знакомый голос – это была мисс Хэнсли.

   – Здравствуйте, мисс Хэнсли. Я как раз ждала вашего звонка.

   – У нас всё в силе, верно?

   – Да-да.

   – Итак, значит, вы доедете на электричке до станции Олдблулейк, выйдете со станции, перейдёте дорогу – там будет автобусная остановка. Дождётесь автобуса номер 115 и проедете на нём две остановки – до Биг-стрит. Лонг-стрит проходит параллельно ей. Это надо будет пройти… эм-м…

   – Давайте я завтра, как буду на Биг-стрит, вам позвоню с мобильника, и вы мне расскажете.

   – Да, так, наверное, будет правильнее, – согласилась мисс Хэнсли. – У вас есть ещё какие-нибудь вопросы?

   – Нет.

   – Хорошо. До завтра.

   – До свидания. До завтра.

   Беатрис положила трубку и вернулась к себе в спальню. Она уложила последние вещи в чемодан. Шкаф совсем опустел, комната тоже. Трис решила взять с собой рамку с папиной фотографией, крохотную статуэтку в виде котёнка и несколько фотографий из «ящика воспоминаний» для создания уюта в комнате, где теперь она будет жить.

   Когда всё было готово к отъезду, Беатрис легла в кровать. Сегодня нужно было уснуть пораньше, чтобы хорошенько выспаться перед поездкой. Она положила голову на ту подушку, на которой прошлой ночью спал Джерри. От наволочки исходил приятный запах шампуня, смешавшийся с табаком и ароматами молодой листвы.

   Это был запах Джерри. В нём были какие-то грубоватые нотки, но Трис он очень нравился. Он был родным для неё.

Глава 6

   Мистер и миссис Стоун прогуливались вдоль пастбища – как раньше. В ярких солнечных лучах ферма смотрелась великолепно, словно на картине. Миранда с восхищением смотрела вокруг и устало улыбалась.

   – За последние четыре года здесь всё так изменилось, – устремив свой взгляд на виднеющиеся впереди дома, заметила она.

   – Мы все изменились, – Бенджамин в своих огромных стоптанных ботинках уверенно шагал вперёд по траве, стараясь не встречаться взглядом с Мирандой. – И обстоятельства тоже.

   Миссис Стоун вздохнула. Да, обстоятельства изменились – просто ворвались в их жизнь и перевернули всё с ног на голову – и теперь не давали покоя ни ей, ни Бенджамину. Ну, что уж там обстоятельства, их жизнь изменилась.

   – Расскажи мне о Беатрис и Джерри, – резко переменила тему Миранда, чтобы немного отвлечься.

   – А что тебе о них рассказывать? – Бенджамин всё-таки обернулся на неё. – По-моему, ты знаешь, что они встречаются.

   – И больше ничего. Я ведь его мать и должна знать всё.

   Он не смог сдержать улыбку:

   – Они влюбились друг в друга с самой первой встречи, если ты не помнишь.

   – Бенджамин, – засмеялась Миранда, – а если серьёзно?

   – Откуда мне знать, когда именно они начали встречаться? Примерно два года назад. А может, и раньше, кто их знает. Я пока не установил камеры видеонаблюдения по всему Эппл Аллей.

   – Ясно… Видно, что они любят друг друга.

   Бенджамин сначала молчал, нахмурившись, как будто только что Миранда сказала глупость. Но потом опять улыбнулся:

   – Н-да… Я это понял, когда с отцом Беатрис случилось несчастье. Первые дни после его смерти Джерри целыми днями пропадал у Трис, пытаясь утешить её, хотя в такой ситуации любые утешения бесполезны. Он не оставлял её, даже ночевал с ней, пока тело Питера оставалось в доме. Они, казалось, стали одним целым… И хотя Джерри на тот момент знал о своём диагнозе, его это не волновало. Он помогал ей, несмотря на плохое самочувствие и боль. И в этот раз, когда поводом для её переживаний стал сам Джерри, он снова рядом с ней.

   Миранда встретилась взглядом с Бенджамином:

   – Мне кажется, когда Джерри заботится о ней, он забывает о своём недуге, и от этого становится легче. Когда углубляешься в проблемы других, забываешь о своих собственных.

   – Однако менее серьёзными они от этого не становятся.

   Она не стала больше ничего говорить. Просто потому, что возразить было нечего. Бенджамин был прав.


   Джерри пришёл домой только к вечеру – в половине седьмого. Он провёл с Беатрис весь день, понимая, что увидит её очень не скоро. Неизвестно, что будет дальше и когда они снова смогут побыть вдвоём. Джерри, конечно, ещё не прощался с Трис – она уедет завтра почти в то же время, что и он, поэтому у них ещё будет достаточно времени на прощальные речи и другие формальности, которые не имеют особого значения. Но сегодня был их последний день перед долгим расставанием, и они провели его вместе, ни о чём не думая.

   Джерри медленно поднялся на крыльцо и вошёл в дом. Везде горел свет, свидетельствуя о том, что родители были дома. С кухни доносились их приглушённые голоса. Прислушавшись, Джерри понял, что родители говорят о нём. О ком же ещё?..

   Он небрежно снял кроссовки и поплёлся к себе в комнату. Слушать, что именно говорят родители, Джерри не стал – он и так знал, что ничего хорошего. Он вошёл в спальню, валясь с ног. Всё тело болело, учитывая даже то, что он недавно принял обезболивающее. Сейчас Джерри хотел только одного – упасть в кровать и заснуть, забыв обо всём.

   Стояла невыносимая духота. Оба окна в небольшой комнате на первом этаже были закрыты. По всей видимости, папа сюда не заходил – обычно он открывал в спальне Джерри форточку. Спёртый воздух сразу ударил в нос.

   Открыв окна, Джерри завалился на кровать. Когда он остался в одиночестве, в голову стали лезть неприятные и даже страшные мысли, совершенно отбивая охоту спать.

   Джерри лежал в тишине и думал… Думал о жизни, о смерти и о болезни, нависшей над ним тогда, когда он её совсем не ждал. Почему сейчас? Почему не через тридцать, не через сорок лет, а сейчас? Впервые за последнее время ему стало по-настоящему страшно. Джерри смотрел на колышущуюся за окном листву, пытаясь отвлечься.

   Постепенно с улицы в комнату проникла вечерняя свежесть. Ветер доносил приятный запах лета. Раньше этот запах вызывал у него радость, ощущение, что впереди ещё очень много времени, которое можно потратить на всякие приятные глупости. Лето всегда ассоциировалось с началом, началом чего-то хорошего…

   Джерри прекрасно помнил, как радовался наступлению лета, когда ему было четырнадцать. Тот учебный год оказался очень сложным – появились новые предметы, которые сложно ему давались. А когда учёба наконец кончилась, они с друзьями решили это отметить. Как они веселились тогда на заброшенной стройке, после последнего дня в школе! Им всем – и Джерри, и Марку, и Заку – будто башню снесло! Они чего только не делали – изрисовали весь недостроенный дом граффити, ходили по крыше, пробовали курить.

   Каждый год Джерри с улыбкой вспоминал те времена, вспоминал, как громко они смеялись, как здорово тогда было… Теперь всё это вызывало грусть. Он с горечью понимал, что ему уже, возможно, никогда не почувствовать эту солнечную радость лета. Впереди только голубые стены больницы и едкий запах антибактериального мыла. А потом… потом может случиться чудо, и, как в сказке, всё разрешится волшебным образом. Он выздоровеет и вернётся к нормальной жизни. Но, скорее всего, ничего такого не произойдёт.

   Сказав вчера Беатрис, что он не боится умереть, Джерри соврал. Конечно, он боялся… Любой человек на его месте боялся бы. И это нормально. Однако сильнее всего Джерри переживал за родителей и за Трис. Что будет с ними, если его не станет? И каково всё-таки это – умереть?

   От этих размышлений его отвлёк вдруг раздавшийся телефонный звонок. Джерри протянул руку и взял мобильник с журнального столика. Звонил Марк. С ним Джерри ещё не встречался, с тех пор как вернулся из университета, и ни разу не разговаривал о своей болезни. Он вообще почти ни с кем на эту тему не разговаривал.

   – Привет, – как можно бодрее ответил Джерри. – Марк, может быть, ещё и не знает о его диагнозе. Хотя вряд ли.

   – Здорово, дружище. Уж боюсь тебе звонить, – по его обеспокоенному голосу, какой у Марка бывал очень редко, Джерри понял, что он в курсе. – Как себя чувствуешь?

   – Нормально. Как всегда, – он старался говорить непринуждённо.

   – Слушай, я ведь знаю уже, что ты завтра опять уезжаешь в Лондон и всё такое. Ты честно скажи, как самочувствие. А то я заглянуть к тебе хотел напоследок. Но если тебе хреново, я не буду докучать.

   Джерри чувствовал себя не лучшим образом. Но ему так хотелось немного развеяться, что компания Марка была бы кстати. К тому же отказываться было бы не по-дружески. Джерри вздохнул и сказал:

   – Я вполне нормально. Приходи.

   Джерри отложил телефон в сторону и сел на кровати. Он сам не понимал, что на него нашло, но он ещё никогда так не радовался Марку. Всё-таки приятно, что Марк беспокоится о нём, даже если просто из вежливости.

   Марк пришёл примерно через полчаса. Войдя в прихожую, он поставил на пол большой пакет с продуктами.

   – Я вот тут тебе принёс всякого, – объяснил Марк, приоткрыв пакет. – Не знаю, будешь есть или нет… Там фрукты и сладости.

   Джерри улыбнулся:

   – Спасибо. – Когда Марк наклонился, чтобы расшнуровать кроссовки, он добавил: – Может, выйдем на улицу? На кухне восседают родители.

   Конец ознакомительного фрагмента.