Рэя

В романе показана жизнь девушки по имени Рэя, являющейся представителем древнейшей профессии. Только суть её – не в желании доставить удовольствие сильному полу, а в получении удовлетворения от боли. Рэя, покинув стены Клуба для любителей садомазо, влюбляется в человека с проблемной памятью. Поняв, что жизнь без него невыносима, она отправляется на его поиски, пытаясь выжить в городе, границы которого вышли за пределы континентальной Европы.
Издательство:
SelfPub
Год издания:
2019
Содержание:

Рэя

Клуб «ФемДом»

I

   Ей впервые стало страшно. Не за себя, а за дочку. И то, что тот приятный и культурный парень, что не требовал даже обычного «отсоса», мог бы легко оказаться маньяком, который влезет в её личную жизнь… И, не дай бог, навредит ребёнку! Таковы риски её занятия. Она знала, что когда-то придётся защищаться, и на этот случай было приготовлено быстрое решение.

   Недолго думая, она взяла парализующую «ручку». Вытолкала за порог моментально, и, взяв за шкирку, припёрла к стене. Приставив стержень к горлу, как будто шприц со смертельным ядом, едва ли слышно, прошептала:

   – Ты что себе вздумал, а?

   Джек, как невинное дитя, втянувшись в стену посматривал то на синенький глазок «авторучки», то в её, переполненные гневом, большие и тёмные глаза. И не понимал, почему, вмиг, озверела? Ведь, в прошлую субботу, в постели с ним очень милой была.

   – Она не заряжена…

   – А ну, тихо! Хочешь проверить?! – уткнула в пах. Это движение его заставило насторожиться: идиотская ухмылка слезла с лица, а глаза испуганно сверкнули в серо-оранжевой теплоте ночной подсветки коридора. Застыл, как кролик, в зубах хищника.

   – Эй, полегче… – испуганно улыбнулся.

   – Чего припёрся?

   – Хотел тебя увидеть…

   – Не мог подождать?

   – Не мог! Я подумал, зачем тебе делиться с Клубом…?

   – А ещё что подумал?

   – Думал… нужно прийти сейчас, пока не забыл.

   – Ничего умнее не мог придумать? – прошептала недовольно. Ослабила свою хватку.

   – Просто вспомнил только что. Вот и пришёл…

   – Я тебе сто раз говорила: «На улице не продаюсь»! – прикрикнула шёпотом. Потянувшись к его губам, понюхала дыхание. – Ты же пьян!!? Как с тобой говорить, вообще?

   – Ну и что! Зато голова не так болит, – промямлил он.

   Она слегка остыла, – внезапный гнев покинул её тело. Убедившись, что перед ней всё тот же Джек, со слабым душком «вкусного» алкоголя, постоянный клиент, который не причинял ей боли, убрала «авторучку» в карман. Но его поступок не простила, снисхождение к клиенту не проявила, а, вместо этого – отправила ту пачку денег, сложенная пополам, что красовались в его правой руке, обратно в карман. И, напоследок, прошептала своё напутствие, приблизившись к его губам:

   – Прибереги до субботы… Я – не подзаборная шалава. И дорогу ко мне забудь, – сказала свистящим, но холодным шёпотом. – Всё понял?

   – А сейчас?

   – Ты всё понял?

   – Нет, тебе же больше…

   «Ты меня понял»? – спросила ещё раз, взглядом, тряхнув за шиворот.

   Он подвинулся, спиной скользнул по стене. Попытался улыбнуться, но получилось криво. Тихо попросив прощения, нехотя отвернулся, и медленно пошёл в направлении выхода к вертикальному лифту.

   Проводив его взглядом, поспешила вернуться в свой одноместный жилой «кубик».


   Она вспомнила, что у неё есть дочь, из-за которой озверела. Вернувшись назад, после себя дверь заперла на всевозможные замки и поспешила успокоить свою девочку. А та – сидела в углу, свернувшись в комочек на кресле, набрав номер службы охраны порядка, в случае, если мама не вернётся. Но мама вернулась, успокоила, поцеловала и обняла. Уговорила электронный голос отменить последний вызов.

   Рядом с мамой девочка успокоилась, быстро пришла в себя и уснула в её объятиях, отогревшись под одеялом. Но мама не смогла. Лежала, рассматривая потолок с чувством ненависти на себя. Показалось, что переиграла, напрасно выплеснула злость, опорочила свою вторую личность перед тем, кто последнее время ей деньги носил. В глазах которого являлась не вульгарной шлюшкой. Или же наоборот? Всё сделала правильно? Внутри щёлкнул механизм, – как одинокая самка, кинулась на чужака, кто посмел вторгнуться в её скромную обитель.

   Сомнения полезли в голову, и перед глазами замаячила та добротная пачка денег, что покоилась в его переднем кармане. Не могла она разобраться, на что ей смотреть было милее: пачку хрустящих бумажек, или же в его лицо?

   Рэя выползла из-под одеяла, очень тихо и аккуратно, чтобы дочку не разбудить. Сняла со своей шеи детские ручонки. Ей захотелось походить, побродить по одноместному блоку, пока панический приступ не пройдёт. Походить взад-вперёд, пока страх не развеется, боль не растает и дрожь в руках не рассеется. Пока снова сможет спокойно дышать. Накинув парочку бесшумных кругов, по комнате, она остановилась у окна. Задержав дыхание, насколько возможно, прикусила ребро правой ладони. Сдавила челюсти с такой силой, что из глаз слезинки потекли, и завопила тихо от боли. Давила от злости на себя… кусала с таким чувством, словно это не её рука.

   Наконец, когда внезапная боль отхлынула, её рука была наказана, дышать стало легче, и дрожь куда-то делась, она раскрыла глаза. На ней виднелись, в сером свете ночи, отпечатки зубов. Но не беда! До утра пройдёт и останется лишь синева. Она это уже знала.

   Успокоившись, сквозь узенькое окно посмотрела во двор. И там увидела его. Джек не послушался, – он никуда не ушёл, но, выйдя во двор напротив её окна оседлал маленького козла, предназначенный для детей. Он просто сидел и перед собой смотрел, тихо покачиваясь на нем.

   – Вот упрямый… – прошептала себе под нос. Хотела выругаться, но себя приструнила. Её это бесило… Его чрезмерная самонадеянность, напористость, будто он – Царь, центр Вселенной, и всё должно вращаться вокруг него. В Клубе – ещё куда не шло, там девушек выставляют напоказ, проводят аукцион и, если хочешь быть удовлетворён прояви особую наглость, покажи свою бескомпромиссность, чтобы девушку заполучить. Но здесь реальная жизнь, а не игра. И люди оцениваются намного дороже, а уважение покупается за валюту, имеющая иную ценность.

   Что же услышала от него, когда подошла впритык? Она уже готова «отсосать» за углом, чего никогда не делала, лишь бы он убрался прочь… лишь бы не позорил и не сидел всю ночь. Да, а что? Но, не за деньги. Она, видите ли, посчитала, что не входит в разряд уличных шалав, а предоставляет свои услуги под крышей Агентства Развлечений. Первые же – за деньги на улицах промышляли, прячась от потаённых глазков, а она – только в помещении и на своих условиях, а не сложенная пополам, где-нибудь, на заднем сиденье. Поэтому, ничего лучшего не придумала, как предложить ему быстрый секс, но без извращения. Готова дать то, чего так тому не хватало: потратить на него один час, будто он её друг и партнёр по перепихону. Но бесплатно.

   Но Джек тот ещё один… Ему не нравилось её занятие. Похоже, его задело то, что в нём видит только клиента, но никак не друга, не товарища, или знакомого. Хотя, в Клубе проявляла интерес, будто знакомы с детства и готова быть чем-то большим, чем простая девушка «по вызову». Он посчитал, что вошёл к ней в доверие, и можно смело заявиться вечерком, и поболтать в домашней обстановке. Но она дала понять: «Ничего личного, там – я на работе и веду себя с любым клиентом так. За это и мне платят».

   Но сколько можно стоять? На улице – минус один, третий час ночи, да и дочка может проснуться, и не нащупать тёплое тело мамы в постели… Что она может подумать и что утром скажет, собираясь в школу? «Мама, ты снова меня на кого-то променяла»? Она, оглядываясь по сторонам, натянув капюшон толстовки поверх шапки, решила пойти на уступки, если на силу не реагирует, набор матерных слов его не впечатляет, а полицию вызывать – меньшее, что хотелось бы делать.

   Всего-то пару минут ей потребовалось собраться, чтобы ухватить за руку и поволочь за угол; схватить за яйца, как умела, и поцеловать неуклюже, укусив, со злости, за губу.

   – Больно же! – отреагировал на укус.

   – Заткнись, и слушай сюда! – прошептала, оттолкнув от себя. – Я исполню твою прихоть… Но, не потому, что ты мне нравишься, как партнёр – не хочу, чтобы завтра весь двор гудел обо мне. Ясно? – прошептала быстро. – И чтобы больше не видела!

   – Даже в Клубе?

   – Даже там.

   Без толку смотреть в его глаза, пытаясь найти в них ответ, что заставило прийти к ней в дом, если выбрал её среди десятка отменных девочек – его взгляд, всё такой же глубокий, немного потерянный, но не бессмысленный, будто знал её всю жизнь. Или кого-то напомнила. Он, затаившись, не сводил с неё глаз, притих и лишь прислушивался телом, как холодной рукой копошилась у него в трусах, пересчитывая пальцами «шарики». Чувствовал, как по телу расползается дрожь и там всё стало набухать, как это обычно и бывает. А она лишь смотрела ему в глаза и нюхала дыхание, пропитанное парами алкоголя.

   Ей хотелось сделать всё по-быстрому, лишь бы больше не увидеть, впредь. Знала, как за пару минут довести до оргазма, собрать всю сперму во рту, выплюнуть в салфетку, чтобы и следа не осталось на дорожке. И не забыть укусить за головку члена, чтобы помучился пару недель, как и она, когда пропал на месяц. И не совал его больше никому и никогда. Пусть знает, что от неё никакой наигранной ласки больше не получит. Никогда, и даже простой «отсос» будет казаться каторгой.

   Только осмелилась присесть на корточки, чтобы прикоснуться язычком к подготовленному органу, – он, выдернув руку из трусов, её остановил. Дал быстро понять, что не за этим приходил. Застёгивая ширинку, ещё и добавил, что в людях вообще не разбирается, а в каждом видит лишь ходячий член.

   Но Рэя, стряхнув тонкий капюшон кофты головой, тут же его остудила:

   – У меня там ребёнок спит… – сказала свистящим шёпотом. Её глаза сверкали в полуночной темноте. – Не дай бог проснётся, и не найдёт рядом меня… Что я ей скажу? Я даже не знаю твоего имени, а ты ко мне лезешь в друзья…

   – Джек… Разве, я не говорил?

   – И знать не хочу, – отреагировала, не задумываясь. – Ты мне всё испортил…

   Но Джек, немного оскорблённый, малость удивлённый, вздыхая тяжко оглядывался по сторонам. Вероятно, стал осознавать свою вину. Посматривая невинно, слушал внимательно её слегка простывший голос, с нотками хриплой правды и обиды; беглый рассказ, сколькими предметами трахали в попу… Что приходилась на себя надевать, в роли кого выступать и терпеть боль и издевательства. И всё из-за него. Из-за того, что осквернил её репутацию, сбил прежний ритм на который была настроена, и могла работать, как часы, не рискуя здоровьем. И, главное – своими всенощными разговорами и ненавязчивым сексом сбил чувство меры, и сложно после лёгких любовных прелюдий опускаться в омут грязного «траха», с элементами мазохизма и ролевых игр, как было до его появления.

   Но, выплеснув злость, помолчав с полминуты, добавила тихо, посмотрев простительно-доверчивым взглядом:

   – Ладно, у тебя есть час… Чёртов придурок, всё равно меня вытащил из дома.

   – Возьми! Тут в два раза больше, чем ты в Клубе получаешь за ночь… – в его руках блеснула знакомая пачка, застрявшая в пальцах. Появился раздражитель. Опять. Её он понять даже и не пытался! Появилась та вещь, которая спровоцировала волну возмущения, и калейдоскоп мыслей разного оттенка. Не хотел он понять, что та пачка – красная тряпка, ломающая хрупкие принципы её идеала.

   – На улице деньги не суй, – сказав, отправила ту пачку на прежнее место – в передний карман.

   А ему это только и надо! Он будто знал, что та желчь и грязь, отпугивающая вульгарность – это лишь защитная оболочка в мире, где продаёшь любовь как продукт, берёшь скромную плату за то, что кто-то почувствует губами на вкус тело настоящей страсти. По-другому в реальной жизни нельзя. Это удел настоящих шалав, для кого реальный быт и рабочее место – одно и то же.

   – Я знаю одно место! – успел лишь выкрикнуть вполголоса, схватив её за руку. – Там чуть грязно, ремонт и холодно, но… – сойдёт! – потащил вперёд, в сторону выхода из арки. – Есть два широких кресла напротив окна, и комната с видом на Район… Там есть всё! И матрас… если ты захочешь, – он закончил почти про себя. Но продолжил идти, пытаясь согреть её холодную руку.

   Она же, со знакомым тоном деловитости и безразличия добавила:

   – У тебя есть час. Делай со мной что хочешь.


   Час длился целую вечность, а разговор у них не задался. Нет, она не спала, пить что-либо отказалась, дико замёрзла, но взгляд не отрывала от ночного Района, тысячи глазков отдалённых истуканов-небоскрёбов, что моргали ей, пытаясь развеселить. Пока шла, успела прозреть и осознать свою ошибку: она нарушила свой собственный устав – нельзя незнакомцам доверять, особенно тем, кто ведёт тебя «любить» или просто поболтать… Посреди ночи, бросив ребёнка, который дороже всего, идёшь рядом с тем, кого совершенно не знаешь. И, тем не менее, – ты на улице, на холоде, а он ведёт тебя за угол в сторону незавершённой стройки, где обычно и находят трупы изнасилованных девчат.

   Ей снова стало страшно, и вспомнила недавние мысли про маньяка-тихушника, которым вполне себе мог быть. И поняла, что девушки, кто промышляет на улице, должны следовать правилу не связываться с незнакомцами, не договариваться напрямую, а иметь свою «крышу», но если и соглашаться на подобные встречи, на часок-другой, то только на своей территории. И лучше всего – где-нибудь напротив полицейского участка. Так, она пересмотрела своё отношение к тем, кто раздаёт любовь на улице – за деньги, или бесплатно, но важно, что должны иметь собственный алгоритм, основанный на реалиях улицы, и теперь бы постыдилась заявить в лицо, что это – бездарная работа. Это, прежде всего, опасно.

   Поняв, что отступать нельзя, убегать посреди пустынного, сырого и тёмного «квадрата» уже бесполезно – прошла до конца, до его воображаемой «квартирки». Сидя внутри, руки прятала в рукавах, шапку спустила на глаза, а нос так и норовила засунуть под кофту, не переставая себя обнюхивать, думая: не пропахла ли ароматом его духов? «Не дай бог Элис заметит». Но подумала ещё: «Зачем же маньякам такие яркие духи»?

   Но кофе не пила, и даже не потому, что оно остыло – осознав свою ошибку, думала, что мог подсыпать ей снотворного. После чего, она никогда бы не проснулась… а если бы и проснулась, то уже в роли зомби, с изуродованным органом, предназначенный для любви. Представляя, как разрывает чёрный мешок, набрасываясь на врачей, детективов и криминалистов-фотографов, думала: будет ли помнить о дочери, которую бросила посреди ночи; вернётся ли к дому под утро? Или забудет навсегда, когда сердце перестанет биться.

   «Может быть и хорошо, что меня прикончат полицейские роботы. На такую мать она бы точно не захотела смотреть».


   Час прошёл, и она не только осталась жива, а тот ещё и наглости набрался проводить до порога дома, в котором жила. Но нет, этого ему позволить не могла! Хватило, с лихвой, того часа, замерзая в довольно просторном помещении. Хоть он и пытался найти пути подхода к сердцу, привлечь внимание, и как-то поправить ситуацию, использовав час – ничего не вышло, изначальный план провален, а душа её заперта. И, чем ближе к концу – истекшие минуты часа показали, что ещё больше отпугнул. Сейчас, как рыбка, выскользнет из рук, и нырнёт в океан своей жизни. И, в следующий раз, заявись к ней с корабля на бал, после публичного дома в её обитель, – наряда полиции ему не миновать. А там – запрет приближаться на сто метров, которое, нарушив, окажется ещё далее отброшенным, на целые года.

   Хотя, за это он не переживал. Врач говорил, что не больше года осталось…

   Путь назад она быстро нашла. Побежала, без оглядки, и не потому, что замёрзла – боялась преследований, считая, что улизнула из лап маньяка. Она бежала к Элис, чтобы поскорей скинуть одежду, пахнущая улицей и цепким мужским запахом, закинуть в машинку для белья, и нырнуть в горячую ванну. Приготовить ей, впервые за много месяцев, какой-нибудь завтрак, поинтересоваться успехами, и аккуратно смотать ватманы, с вполне себе взрослыми «артами» – за тот час, проведённый в холоде, она по ней соскучилась. Будто отсидела, от звонка до звонка, как непутёвая мамаша.

   А Джек стоял растерянно посреди тёмной улицы, смотря ей вслед, мысленно себя ругая и думая: как бы исправить своё положение? Не надо было за собой тащить, а позволить довести до оргазма, и незаметно просунуть в карман десять сотен, когда потянется выплюнуть сперму. Побыть типичным мужланом, чтобы не вызывать подозрения, а не показывать свои намерения влезть в её жизнь.

   Попытаться вспомнить, кого напоминает.

II

   Две недели прошли, как мгновение, а все дурные мысли выдуло сквозняком новых забот. Элис, к счастью, спала, когда прибежала домой. Не могла себе ответить, просыпалась ли ночью, искала ли по жилому модулю, или просто ждала, но за всё время – ни одного намёка и укора с её стороны.

   Жизнь текла своим чередом. Приближались рождественские праздники, и она, чтобы подготовиться, в Клубе взяла небольшую паузу. Но дурная слава дошла и до художественной школы, где училась Элис. Они-то – респектабельное заведение и не особо льстит тот факт, что мать одной из воспитанниц – девочка ночного клуба, пользующаяся вниманием в сфере нетрадиционных сексуальных услуг. Но вопрос решён был быстро: заведующий школы – завсегдатай посетитель и вряд ли хотел бы обломать карьеру «примерного» учителя, метивший на повышение в Министерство.

   А вот возможность заниматься волонтёрством в фонде защиты животных была исчерпана. Оказалось, что им не особо импонирует её род деятельности и секс людей с животными, как правило, осуждали жёстко. А всему виной-то – ролик на порносайте, где была в роли собачки, которую поимели сзади очень возмутительным способом: посаженная на цепь, абсолютно нагая, лишь с колючим ошейником и кожаным тугим намордником на лице. Хотя, на её вопрос: «Что делали праведники на порносайте?», ответа не получила, но возможность работать в фонде потеряла.

   Но горевала не долго, ибо цинизм и предвзятость убила веру в такие организации, где на неё смотрели, как на вошь. И напоследок решила напакостить завистливым дамам, что заработала только лишь на одном видео две с половиной тысячи «лимитов». «Пусть утрутся, убогие, – за всю жизнь никто не научился так искусно обрабатывать мужские сердца; сделать любовь продуктом, который можно красиво оформить и подороже продать», думала она.

   Хотя, это лишь оправдание.

   Потеряв одну работёнку, которую держала-то не ради заработка, а больше для создания образа простой себе, в быту, девушки, задумалась о том, как встать на карьерную лестницу пьедестала порноиндустрии? Подскочить быстро, достать до небес, зачерпнуть охапку звёзд и упасть на дно обычной жизни. Или, поработать над собой до весенней сдачи тестов? Но там её пугала другая реальность, где она была, как рыба на снегу – беспомощна. Где нужно будет начинать новую жизнь, и покончить со старым образом продавцом желаний.

   Так или иначе, выбрать из двух направлений, куда можно дальше двигаться: доработать в Клубе до весны, сдать тот дурацкий тест, чтобы получить право для изменения браслета; либо же собрать все средства, вырученные к концу года и попробовать начать продавать любовь и удовлетворение от ролевых игр от себя, уже как индивидуальное лицо, не делясь с Клубом?

   Для неё – эволюционный выбор. Первый – собственные амбиции, реализовать веру в себя, что ещё не истлела. Вписаться в социум, в котором не особо-то чувствовала себя комфортно, но в таком случае, того, что скопила на ажиотаже, устроенный Джеком, – десять тысяч едва ли хватило бы заплатить за обучение только лишь за полгода, не говоря уже про обыденные вещи. И перспектив найти новое занятие, которое приносит такой же доход, как торговля телом – не отыскать, отнюдь.

   Но второй – самопожертвование и шанс вытолкнуть Элис на уровень креативной тусовки, где она, закончив школу в четырнадцать, сможет вписаться в мир людей, кто торгует не собственным телом, а продаёт продукт интеллектуальной собственности, спрос на который растёт, по экспоненте, с каждым десятилетием. И, кажется, что это – самое важное, далёкое, но перспективное, потому что верит в свою девочку, и то, что ещё не запятнана нелепым прошлым, как сама.

   «Ах, Джек, где же ты? Хренов ты чудак… Если бы ты регулярно, не более двух-трёх часов приходил ко мне, не было бы такого скачка. Но хотел всё и сразу… Богатенький мальчик, или наглый извращенец», думала она.

   Он снова пропал на две недели, будто переметнулся в параллельную вселенную, но оставил после себя волну возмущений, которая потрепала её хрупкую лодочку в индустрии сексуальных развлечений. Из-за скандала, который спровоцировал своей жадностью, перебивая цену за ночь, проведённую с ней, Клуб ей прописал лимит – порядок посещений, чтобы каждый не оставался надолго без внимания. Максимум – три часа, и плати хоть миллион. Но только за три.

   А ещё – она теперь как белая ворона, со своим вызывающе-провоцирующим образом, в жанре «Female Domination». На порносайтах видео с ней входило в топ просмотров, но количество тех, кто мастурбировал на неё, видя простое изображение перед собой, её совсем не тешило. Клуб имел на этом неплохие деньги, а ей не перепадало ни гроша. Лишь единичные видео, перекупленные у неё лично, студиями, приносили небольшой, но доход.

   А напыщенные малолетки, завистливые старые девы, с растянутой «кисой» то и дело только пакостили – нарочно подсовывали ей игрушки подлиннее и потолще, плётку пожёстче, одежду только из латекса, а не мягкий винил…, и никакой смазки, что после трёхчасовых игр потом приходилось, чуть ли не с кожей, сдирать с ног латексные чулки. А ошейники из-под настоящих бойцовских собак, из колючей проволоки, настоящие намордники с тугими ремнями, и клипсы почти невозможно найти. Всё нужно было таскать в рюкзачке с собой: и искусственные члены, и набор для мазохиста, мягкие ошейники, с шипами наружу; одежду только из винила и ещё кучу всяких смазок для разных мест и стимуляторов, чтобы клиенты побыстрей кончали свои игры. Так спокойней, быстрее и доход побольше.

   Но как только поняли, что остальные не смогут с ней сравниться, – согласились, что они простые шлюхи, кто кроме, как попрыгать верхом, и заглотнуть поглубже, больше ничего и не умели. Все, без исключения – ей не конкуренты, и её актёрского мастерства им не достичь; никто не в силах был создать свой индивидуальный образ и так умело сыграть на камеру, взаимодействовать с актёрами, или же угадывать желания каждого, а на эпатаже, дополнительно, иметь профит. Потому и стали «топить».

   В конце концов, она терпеть не могла застой, а ценила развитие. Не могла похвастаться перед каждым, каких успехов добилась, но решила, что пора уходить из того дерьмового «дома пошлостей», пахнущий немытыми задницами, которое ей до сих пор служило неплохой опорой и единственным местом, где может себя проявить. Если уж и решила добиться своего и дать будущее Элис, то нужно вложить свой доход в собственное дело. Может, Джек был прав…, может, он подсознательно на неё повлиял, говоря, что хочет платить деньги только ей, но не делиться с клубом.

   Может, это вполне себе разумное решение – арендовать комнату, подключить «живую» трансляцию и за маленькую плату исполнять желания любого, кто получит подписку. И там – она королева своих возможностей. Любое желание исполнимо, любой запрос не настолько отвратительный, что приходится переступать через себя, поворачиваясь попой к партнёру, а сама вправе выбирать игрушки по душе: из какого они материала, насколько жёсткие ошейники – настолько дороги желания, за которые цену сама могла выставлять. И её ручки вполне себе готовы пролезть в маленькую дырочку. Даже целиком, и даже кулачок. И никакой боли ей от этого не будет.

   Решение было принято – после Рождества уходить и без оглядки. И даже дочка ей намекала не раз: «Мама, тебе нужно повзрослеть и определиться, наконец, кто тебе дороже». Не знала, что именно имела в виду, но поняла так, что нужно перестать торговать своей попой для каждого встречного, а подняться на более высокий уровень сервиса; либо обзавестись партнёром. Или же перейти на бесконтактный сервис, в онлайн.

   «А, может, попробовать себя в полнометражных фильмах»?

   Но это, скорее безосновательные мечты, фантазии, да и слава ей ни к чему. Нужны лишь те чёртовы «лимиты», которые Джек ей охотно подсовывал в каждые дыры: и в трусы, и под чулки, за пояс, и даже внутрь. Те деньги, которыми он не хвастал, скорее – ненавидел, и желал избавиться побыстрей. Те средства, которые он знал, как умножить на десять, на сто…, на число, с тремя нулями, и главное: как потратить, чтобы принесли добро. Не осыпать, с ног до головы кого попало, а только её.

   Могут, они в принципе, нести добро? Могут, знать бы только, как ими управлять, на что тратить, где хранить и как распределять. А она этого делать не умела.


   …Сегодня, за неделю до Рождества, впервые за месяц, она встретила Элис вовремя, и не пришлось бежать, вдоль по тротуару, догоняя её. Дочурка была в настроении – её работы приняли, с восхищением, и победили в Районном конкурсе молодых талантов-художников. Это важно, она это знала. Даже простое участие в таких мероприятиях – событие, дающее надежду на то, что твои работы не останутся без внимания. А там много представителей графических дизайнеров от корпораций 3D игр, разработчиков ПО разного направления и жанров: от начинающих до гигантов, таких, как «NanoTeck», либо «MediaDyson». Но Элис не какой-то простой участник, она победитель, получившая грант, в размере пяти тысяч. Хоть средства не выдаются на руки, а послужат хорошим подспорьем в обучении, освободив маму от финансовой нагрузки на пару месяцев.

   Элис шла и рассуждала себе вслух, что маме необходима новая куртка; что чёрная шапка слишком мрачная, а штаны – мальчиковые, слишком потёртые и узкие. Что кольцо на нижней губе не нравится мисс Милли, но Заведующий без ума… В свитшотах ходить уже не модно, а в капюшоне, ещё с осени, запрятались остатки жёлтых листьев. Резинка на кофте растянута, а надпись «B» на шапке, посреди лба – старомодная, и команда давно распалась.

   Но мама молча вела её за руку, смотрела себе под ноги, и увязла в мыслях. Какое одеяние лучше прикупить, к рождественской ночи: костюм зелёного Эльфа, помощника Санты, из качественного винила изумрудного цвета, где в комплекте есть шапочка, с длинным хвостиком и белым бубенчиком на конце; перчатки по локоть; обтягивающий боди с поясом для чулок, но с вырезом для груди или же что-то другое? Чулки можно подобрать угольно-черные, тугие, едва ли прозрачные, что неплохо было бы для сосудов ног, либо же латексные. А перчатки не вступают в реакцию со смазками, и расход намного будет меньше, чем на голую руку наносить, да и погружать во влажные места намного приятнее.

   Только ненавидела оставлять открытую грудь. Каждый, кто видел, считал своей обязанностью подёргать за соски, – потрепать, придавить, покрутить, помять, прикусить… А, они у неё очень чувствительны.

   Или заказать тот, что из белого латекса, по скидке в 30%, который поможет принять образ беспомощного кролика или зайки? Такой себе комбидресс, с вырезом для спины, полностью скрывающий грудь до шеи, и даже рукава имеет длинные. С коротенькими шортиками и пушистым хвостиком, но вырезом для «киски» и анального секса так, что и снимать будет без надобности. Но вырез…, спина для клиентов – как открытая грудь.

   Вообще, мужики, увидев открытое тело, обычно делали две вещи: либо же нежно целовали, покусывая и облизывая; или же хватались сразу за плётку, чтобы разогреть докрасна, удовлетворив своё Эго. А уж после доставали свой рабочий орган. Первые – редкость, но реальный случай; со вторыми она терпела как могла, и, как только припечёт, тянулась быстро к причиндалам. Не имела привычки симулировать боль, а наоборот – терпела, стиснув зубы, или, прикусив искусственный член, скулила себе на четвереньках.

   Это была плохая черта. И проблема была ещё в том, что каждый, кто применял к ней силу, в жизни – слабаки, и требовали, чтобы перед ними пресмыкалась, как щенок перед ногами. Но своё повиновение никому не показывала: хоть до смерти забей, но на животе ползать не могла. Возможно, в этом и был весь азарт – в жёстких играх была сильна и непреклонна.

   Оценив мрачные перспективы в образе зайки, не понравился ей и этот вариант. Знала бы, что придёт кто-то вменяемый, кто не старше сорока: от кого старьём не воняет; у кого вместо пуза – плоский живот, и нет мерзкого следа от ремня… Даже тот, кто попросит раздвинуть ноги, – медленно, но осторожно, два-три часа бы провела. А ещё лучше – если бы молчал, целоваться в губы не лез, обнять за шею не просил, по «киске» ладонью не бил, соски не кусал и за короткие черные волосы не таскал…

   Одни «если» и никакой надежды хоть на одного вменяемого. Хотя, нормальные по таким местам не шляются.

   Тогда, остался старый вариант – облачиться в ярко-красный латексный костюмчик Санты: трусы шортиками, короткие перчатки, приятную шапочку и начесать чуб торчком, как у мальчика. Ярко-красная помада, с маленьким колечком на нижней губе, сбоку, и никакого макияжа. Вообще. Черные брови, природные волосы – идеальный контраст на красном фоне, такое себе исчадие ада, с колючим ошейником и толстым поводком. И со старым трюком, под конец – дать возможность вставить в нос маленькое колечко, заострённое на конце, – проколоть септум, где, на самом деле, дырочка ещё не затянулась. Что может гарантировать ей безболезненный акт.

   Такой себе фальшь, но так она делала всегда – прицепляла к колечку тоненькую цепь, демонстрируя повиновение – куда потянет, туда на четвереньках и поползёт, что в рот прикажет взять, то и возьмёт… Такая себе игра, но, если станет плёткой избивать – на живот не упадёт. Трюк старый, заезженный, но до сих пор – эффективный. Когда нет никаких сил новые образы выдумывать, да и бесполезно уже искать вместилище сплошного добра среди отбросов общества, кто может в этом найти намёк на искусство.

   Хотя, был один такой, разбрасывался деньгами. Сама же его прогнала, запретив появляться.

   Как бы ей не хотелось откладывать последний день выходного, всё равно он придёт, и его лишь нужно пережить, а с первого января зареклась больше появляться в Клубе. Тем более, стыдно прятать ноги в синяках, исцарапанную спину, искусанные руки, которыми дотрагивалась самых отвратительных мест мужского тела. Сколько их не мой, нежные части тела мазями не мажь, чувство отвращения к себе ещё долго будет преследовать по пятам.

   Сейчас же – она с дочкой полностью согласна, что куртка полный отстой, вообще-то мужская и с затёртыми рукавами. Не плохо бы потратить пару сотен на приличные штаны, удобные зимние лосины…, под кожу или просто черные, не важно, главное – «киска» в тепле. Отдать бездомным не только ту белую толстовку, которая уже давно стала серо-пепельной, но и остальные, стёртые на локтях и рукавах, что валяются дома. И купить пару нормальных кофточек тёмного или серого цвета, с высоким горлом, ибо шарфики терпеть не могла. Выбрать, возможно, чёрную снова или темно-синюю спортивную шапочку, но с логотипом живой команды, что не проиграла ни единого сезона. Снять уже, наконец, кольцо с губы и отрастить длиннее чёлку, чтобы закрывала правую бровь… Либо же оставить всё, как есть.

   Перестать по ночам по комнате ходить, и кусать правую руку…

   Кажется, себе могла бы позволить даже больше – потратить целую неделю на развлечение, освежить мысли в голове, вспомнить ночи с Джеком, когда являлся весь такой простой, открытый и наивный. Тогда, он ей казался просто психом, и доила, как могла, позволив себе расслабиться и телу отдохнуть.

   «Лёгкий секс в романтической обстановке – только на пользу», думала она.


   Девочку свою она берегла, и тщательно старалась оградить от мира иллюзий, повернуть ещё детскую и светлую голову в обратную сторону. Туда, где жизнь, где люди, мало лести и лжи, и нет обмана. Где доверие ко всему и к каждому, а отношения идут, как по сценарию: достаточно стать личностью, блеснуть своим умом, показать своё видение будущего, – ты в игре, часть семьи, клетка единого организма, и тебе сами будут помогать добиться цели.

   Она решила потратить треть своего накопленного, с трудом и болью в заднице, на дорогой гаджет, с очень редким набором программ для рисования 3D объектов. А это важно, ведь на бумаге, сколько не рисуй, приёмы не применяй, невозможно перевести свой арт в виртуальную базу. Так всё хитро устроено, что поддержка была только лицензионных продуктов, и только в специальном формате. А плюс ещё к тому – в комплекте шли очки, без которых невозможно увидеть тот виртуальный мир, что вокруг себя создаёшь. Неважно, какой фирмой они сделаны, хоть в подвале азиата напротив, – электронную подпись, ключи доступа невозможно подделать. А это шло только с софтом.

   Весьма неплохой подарок к Рождеству, за столько лет. Да и сам праздник – единственный, который люди ещё отмечают по старым традициям, кладя под ёлку, в чулки или коробки подарки от мифического дедули, имеющий прикольный такой мешок, куда, сколько руки не суй – что-нибудь да вытянешь. «Забавный такой, гаджет», как Элис говорила. «Мне тот дед – ни к чему, мне бы его мешочек, чтобы по новому графическому редактору выдавал. Каждое Рождество, каждый год».

   В этот раз, благодаря или вопреки, чудаковатому Джеку, у неё появится новая вещь. Да и себя неплохо было бы освежить. Лицо, хоть и не помятое, но нога болит уже давно. Ступать было больно, а к гинекологу каждую неделю бесполезно ходить – там только руками разведут и скажут: «Завязывай ты с этим и всё пройдёт». И выпишут мази.

   Но Элис – та ещё маленькая стерва. Пока мама шлялась «по делам», налаживала новые контакты, искала комнату для аренды, виртуальный портал, на котором сможет начать своё собственное дело, она собрала всё старое шмотьё, затасканное до дыр, и выбросила в мусорный контейнер, который всё расщепляет. Грош им цена, да и куча тряпья, всё равно-то, была мужская. Так и ушла, не переодеваясь, за новыми вещами.

   …Куртка хоть и новая, но такая же мрачная и короткая, как и была, цвета мокрого асфальта, но зато женская, чуть ниже пояса. Штаны ей выбирала она. Чтобы были обязательно посветлее, с яркими тонами: светло-зелёные, ярко-синие, пепельно-рыжие, и обязательно тёплые, с потайным замочком между ног, чтобы не рвать, если вдруг кому-то на улице припечёт, а мама отказать не смогла. Она, девчонка, знала, что это – мамина работа, и наперёд рассчитала. На всякий случай.

   Но её руки тянулись к неприметным темно-синим и тусклым тонам, со вставками из искусственной кожи, спереди и сзади. Наверно, подсознательно, привыкла к лоску. Примеряла бело-серые свитшоты, с яркими надписями, логотипами спортивных команд и торговых брендов. Такие тёплые и нежные, с запахом новой ткани, настоящего хлопка. Она уже забыла, чем пахнут настоящие, новые людские вещи, а не тугие и неудобные из кожи и латекса, от которых по телу одна аллергия.

   Набрали полных два пакета, по каждому – в руку, обнов для обеих. Позволила дочке выбрать несколько вещей, в которых хотела бы видеть маму, не только дома, но и на улице, в школе; чтобы не несло заразительной вонью дешёвых духов, а пахло еле ощутимым, но мягким, глубоким ароматом. Но мнения разделились, и не могла пройти мимо спортивных и удобных вещей, в которых больше похожа на мальчика, но зато – нигде не трёт, из попы трусы не надо доставать, всякие затычки и пластыри не надо поправлять. И, когда ноги спрятаны от глаз людских, а вместо платформ мягкие и лёгкие ботинки – кажется, что и жизнь ещё ничего и дышится легко.

   Но так они устроены, что каждый оценивал всё по-своему. Элис сумела сразу посчитать, во сколько ватманов и комплектов красок вещи обошлись: платные подписки на программы для графической обработки; 3D карандаши и кассеты с краской для заправки. А мама не могла поверить, что всё то, что едва ли уместилось в два пакета, соизмеримо, по цене, с тем костюмом, такого себе, дьявола из чёрного латекса со вставками из красной сеточки на груди, и между ног. И ничего особенного: простой комбидресс до шеи, с длинными рукавами и шортиками, но так дорого…

   Но удовольствие стоит огромных денег, и она понимала, что так дальше жить нельзя. Если решила продолжить следовать той же стези, – плату за услуги, которые она раздаёт, нужно повышать до того предела, когда расходы на причиндалы и всякие побрякушки и искусственные члены не будут превышать двадцати пяти процентов, а не 75. Секс-услуги – по-прежнему сфера услуг людей, целая индустрия, в которой себя можно втридорога продать. Нужно только знать, из какого продукта деньги качать, каким инструментом пользоваться, чтобы выгоду получать.

   Ей нужен менеджер, кто с деньгами и рынком на «ты». Нужен тот, кто сможет бизнесом управлять. Ей нужен Джек.


   Полдня прошло в делах, голова была окутана размышлениями, а сердце, предчувствуя неопределённость, взволновано давало о себе знать. Пробегала по Району в поисках подходящих апартаментов для нового дела, но в ответ – одни сообщения: «мы перезвоним»; «уже занято»; «плата повышена вдвое» или «предоплата за три месяца вперёд». Но и такое писали: «мы знаем, что вы нуждаетесь в риелторе…»; «воспользуйтесь услугами нашей фирмы». Как правило, она всегда их посылала на три большие буквы, очень громко и очень далеко. Но сейчас, стоило ей поинтересоваться комнатой, как через 15 минут посыпались сообщения, и мобильный гаджет мягко жужжал, – вибрировал в кармане штанов, от чего её «киска» сразу взмокла, приняв за гаджет для секса.

   Не сказать, что было неловко, но слабый холодок внизу живота действовал магически. Всё, что себе могла позволить – опереться спиной о вертикальный поручень, закрыть глаза, прикусить нижнюю губу и тихо получать удовольствие. Но лезть руками в трусы нельзя, тогда себя не сможет сдержать – всё потечёт и перепачкает новые светло-коричневые штаны. Да и люди что подумают?

   Почувствовалось ей, что будет тяжко начинать самой. Пока что, нет даже подходящего места, а нужно, как минимум, пару гаджетов, с качественной вебкой, чтобы не было квадратиками на экране лицо. Открыть счёт в банке, завести налоговый номер, поменять свой кэш на цифровые деньги, открыть аккаунт на портале онлайн чата, откуда пойдёт трансляция, внести первую сотню, за участие… – это всё реально, и можно за пару часов управиться с одним гаджетом в руках.

   Но, нет чёртового места! Нет того Клуба, который всем этим обеспечивал, от этого освобождал, и она себя чувствовала, морально, старухой, которые умеют обращаться только с кэшем. Нужно время, как следует всё продумать, просчитать, собрать варианты и выбрать тот, который по душе и подумать уже о деле. Первого – навалом, со вторым вечно не ладилось, на третье никогда не хотела тратить много сил и выбирала всегда всё наугад.

   Так и тут – решила пережить Рождество, провести с дочкой праздники, и с нового года, новой даты начать новую жизнь. Держала в голове лишь основные требования: место должно быть поблизости; пешком не более 15 минут; хорошая связь; комната под замок и тёплая… Возможно у какой-нибудь подруги, или надёжного брокера, знакомой бабули, что в ладах с головой и не будет нос совать, подсматривать, что она там делает, и какие игрушки в попу суёт…

   Впрочем, всё казалось вполне осуществимо и, самое интересное – она знала несколько таких, кто до сих пор хранит её секрет, проживая неподалёку. Место спокойное – спальный «квадрат».

   Попробовать объяснить, пожаловаться, как ей там плохо, как дерут арендодатели, или разжалобить тем, что нужно кормить Элис? Так низко она никогда не опускалась. Максимум, что могла – рассказать правду, что дела не важные, что гадости всякие вытворяет за деньги, и дальше собирается этим промышлять, но уже от себя, потому что не хочет делиться с Клубом. Потому что дочка у неё – умница, знает, чем занимается и помогает, морально. Готова даже за пару месяцев заплатить вперёд, за душ и за энергию, и содержать в комнате порядок, не водить никого.

   В принципе, это всё, что могла предложить. Могла бы ей «спинку потереть», но бабка – не извращенец, жила одна и умер уже тот, кого могла бы руками удовлетворить.

   «Стоит попробовать… Почему бы и нет»?

III

   Она шла с пакетом в руке, в уме пытаясь подсчитать не обманул ли её робот-кассир? Хоть он и выглядит на вид, как банкомат, суть одна – приём и выдача денег. Но, всё же, за месяц, что стоит, никак не может свыкнуться с мыслями, что может облапошить и сдачу выдать неполную, или в чеке дописать на сотню того, чего не покупала.

   «…Это же не человек! Разве что программа, под которой работает, может быть настроена людьми на обман», думала по пути, но тут логически себя успокаивала, что владелец магазина не имеет доступа к системе управления. Но домой особо не бежала, в школу идти ещё было рано, а то, что купила – можно съесть по пути вместе, наслаждаясь тёплым ветром и мягкой влагой, раздавливая по дороге комочки талого снега.

   Куртка была наполовину расстёгнута, на правом плече повис, коряво, капюшон светло-серого цвета; шапочка темно-синяя, с отворотом, спущена на затылок, с надписью «MANNKURT», из-под которой торчали коротенькие и лёгкие клочки темных волос.

   Она, неспроста, нанесла на шапку этот принт. Элис говорила, что голова её живёт в прошлом, потому и носит шапки с надписями несуществующих команд или музыкальных групп. Но для неё это было важно. Пусть голова ещё витает в облаке воспоминаний пятнадцатилетней молодости, но это то, что на неё так повлияло и до сих пор носит веру в некие идеалы, которые вносили известные люди. Группа «MANNKURT», в какой-то степени, перевернула её жизнь и то, где она сейчас оказалась – уже как следствие поступков наивной девчонки.

   Eveline T., на которую была так похожа, солистка хоррор-металл группы, была неподдельным мазохистом. Она знала, что такое «боль» и что такое «наслаждение». Она это чувствовала и переводила всё на язык музыки, чтобы каждый смог узнать, как боль может вызвать любовь к неким тактильным ощущениям, когда твою кожу пронзает холодный острый предмет; сострадание к человеку, который приковал к креслу, приготовившись увидеть страх в глазах… а, вместо этого – удовлетворение. Они-то знали (Манкурты), что путь освобождения раба пролегает через жизнь своего хозяина и, чтобы родиться заново, человеком, нужно убить его, переступить через тело и пойти по пустыне новой жизни. Но каждый раб не только ненавидит своего хозяина, – он боится свободы, не знает, как жить и страх будущего, узнать, что жизнь бесполезна, подстёгивает к вере в то, что только хозяин знает, как тебе угодить. От опасного и порочного, но свободного мира защитить. И за это ему он должен служить.

   Но она слишком увлеклась их творчеством. Попутала реальность с хорошо оформленной художественной идеей, что реализована в буклетах, в сценах пыток и казни над телом… Всего лишь фантазии. Но за кулисами, когда увидела, что они обычные люди, как актёры, а весь антураж – муляжи на студии, разочаровалась в смысле таких идей. Но сама подсела на это. Она не успела опомниться, как художественность жанра и весь философский посыл стёрлись под давлением желания получить быстрое удовлетворение, провести обычное животное совокупление.

   Как актёра зрелищных сцен, опытные люди быстро взяли в оборот. Но там был не художественный фильм, не «Galaxy of Torture», где перед камерами нужно играть удовлетворение и изображать податливость, симулировать боль или безразличие, – вдруг, засверкали тонкие иглы, показались ладони в медицинских перчатках, лица в масках, и она поняла, что почувствует настоящую боль.

   Тогда, в 17 лет она убежала, долго пыталась карабкаться, чтобы влезть на вершину славы, доказывая, что секс и порно – это разные вещи, и первое требует любви, настоящих чувств, а второе – океан разврата, как плод больной фантазии. Но её образ, такой себе развратной девицы, кто исполнит любые желания, был принят за реальное лицо, а зачатки актёрского мастерства не нашли своего применения в настоящем искусстве.

   И, почти за десять лет, она осознала лишь одно: невозможно боль любить, если тебе она внутренне противна. Если ты не мазохист, её можно проглотить, притупить, усмирить и перетерпеть. Но не полюбить.


   До дома осталось всего ничего – нырнуть в переулок, что по правую руку, с двумя домами, отвернувшиеся задними дворами к авеню, с крышей из четырёх пирамид. Улица сворачивала, плавно, в другую сторону, а сами домики – как большие близнецы, выстроились в шахматном порядке, где в свободных клетках расположились площадки с зелёным покрытием. Ей же – миновать те два домика, чьи окна брезгливо смотрели во двор, пролезть в дыру забора-сетки, покинуть атмосферу напыщенности богатого двора и окунуться в стихию замкнутых сооружений.

   Но, вдруг, ей расхотелось переться домой, просидеть два часа и, стащив гаджет Элис, просидеть в режиме «Инкогнито». Пробежаться, мигом, по порносайтам, чтобы ознакомиться с партнёрским соглашением. И, как это бывало: забудет снова обновить кэш, вытрусить мусор из браузера, чтобы ребёнку не досаждали рекламные баннеры увеличения пениса. Да и ещё: она потом скажет, что мама просидела дома и не приготовила поесть. А так – «отмазка», проходила полдня и дома ещё не была.

   Так и решила. Не обращая внимания, по сторонам, решительно повернула назад, чтобы пойти по дороге, как человек, всё тем же размеренным темпом. Но за углом уткнулась в того, о ком думала давно. Встретила Джека. Он, явно не ожидал увидеть, на обратном пути. Лицо было слегка помятое, щека левая – исцарапанная, будто свезли по роже, или протянули по асфальту, да и двухдневная щетина намекала на несвежий вид и дома он пару дней точно не бывал. На голове – рыжая бейсболка, а из-под короткой куртки торчала незастёгнутая рубашка. Под мышкой нёс коробку.

   – Опять ты? – спросила она, остановившись.

   – Я просто…

   – Следишь за мной?

   – Увидел издалека…

   – Хорошо, что хоть не среди ночи… Не перед домом, на глазах у всех, – робко оглянулась по сторонам.

   – Это было лишнее. Признаю…

   – А там что?

   – Я просто подумал…

   – Пончики? – соблазнительно понюхала воздух. Облизнулась.

   – И не только. Я не знал, что ты любишь. Взял всё.

   – Ух ты! – озадаченно кивнула, но слюнки потекли. Впервые, за много лет, кто-то ей захотел угодить. А не она.

   – Ну да. Ты же деньги не берёшь, не хотелось идти с пустыми руками…

   – На улице не беру, осёл ты! Неужели так сложно понять?

   – Ну ты мне так сказала…

   – Идиот ты, наглый! Извини, мне пора…

   – К дочке?

   – А это не твоё дело.

   – Так что, не возьмёшь коробку?

   – Нет. Мне от тебя ничего не надо, – ответила, не посмотрев в глаза.

   – Значит, и деньги не нужны?

   – Не нужны, – помедлив, подтвердила и обошла его, чтобы продолжить далее свой путь.

   – Насосала?

   – Чего??? – в недоумении, развернулась.

   – Говорю, насколько хватит того, что насосала?

   Она раскрыла рот от удивления. От него такой пошлости не ожидала.

   – Слышишь ты… – сделала шаг в его сторону. – Забыл, как твои яйца у меня в руках хрустели, а? Ты что, мазохист?

   – Как ты? Нет.

   – А что у тебя с рожей? – начал её бесить. – Кто разодрал?

   – Упал.

   – Ага. Охотно верю…

   – А ты неплохо выглядишь, но, одеваешься, как пацан. Нарочно так?

   – Да, блин! Я специально стригусь коротко, ношу пирсинг, и ругаюсь громко…

   – Лесбиянка, что ли?

   – Я мечтаю стать мужиком, пришить себе член… Самый большой, чтобы трахать вас, в задницы, без смазки и ухмыляться, приговаривая «терпи»! – она повысила интонацию, а руки обзавелись слабой дрожью.

   – Зачем тебе это, есть же «страпон»?

   – Затем, что у меня нет сил на вас! – начал её бесить. – Вы безнадёжно больны… У всех, без исключения, больная фантазия и унижать слабый пол, видать, у вас в крови, – подошла, вплотную, и посмотрела прямо в глаза. Очень смело.

   На этом, его игра была завершена, – закончились грубые слова, и виновато отвёл в сторону глаза.

   – Ладно, прости. Зря я это затеял. Прошлый раз так неловко вышло… На, возьми коробку, там много сладостей, дочке понеси, хоть… Если сама не хочешь.

   Он вручил ей в руки коробку, а сам поспешил ретироваться.

   – Эй, подожди! – чуть сбавила тон. – Не спеши…

   Она его подхватила ловко за рукав и повела вперёд. Они шли быстро, она его вела. Дорогу знала хорошо и, всего-то, нужно было потерпеть пару секунд позора, перелезая через сетчатый забор, из пластика; выйти из двора, спуститься вниз по улице, миновав два «квадрата»; нырнуть в ещё один дворик, с мрачными особняками, с крышами из острых пирамид. Найти нужную дыру и следовать той башенке недостроенного небоскрёба, с бетонной облицовкой. В каменных джунглях – она, как рыба в воде, чтобы не стаптывать тапки, найдёт любой лаз, и пойдёт напрямую.

   Не хотелось ей, как бомжу лезть на незаконченную стройку, но на комнатку захудалого отеля пожадничала. Хотя и не против была бы с ним ночь провести, как настоящая девушка, чтобы понежиться в его объятиях и рано утром уйти, не разбудив, оставив на тумбочке счёт за ночь. Но, не было ни времени, ни хорошего настроения. Как и полной уверенности, что он не псих.

   Пока что, хотела только одного.

   – Ты мне снова хочешь «отсосать»?

   – Нет, идиот ты! Печеньки свои ты на улице хочешь есть?

   – Понял… Прости, – хмыкнул.

   – Хочу кое-что обсудить…

   – Что именно? – проснулся интерес.

   – Ты мне должен с одним делом помочь. Вернее, не должен, – это я хочу попросить. Всего лишь раз и больше никогда… – она затормозила и развернулась к нему лицом. Глаза отражали весь бело-серый, окружающий её, мир. Уста, казалось не хотели ничего просить, но голос задрожал, губы пересохли, а руки побыстрей решила спрятать в глубоких карманах. И лишь кулёк зашелестел, когда сделала паузу, заглянув тому в глаза.

   – Ну, и…

   – Короче, всё, что от тебя нужно – купи последнюю ночь, – сказав, замолчала, тут же, словно не говорила эти слова. Опустила глаза.

   – Эм… – изобразил слабое удивление.

   – Не думай, что я испугалась… Чёрт! – жёстко выругала себя, закрыв глаза. Прикусила, очень больно, губу. – Ладно, не буду врать – просто сил уже нет… Последняя ночь и я ухожу из того говно-заведения.

   Они оба замолчали: Джек ногтями поскрёб небритую щеку, а она посмотрела куда-то в сторону, шмыгнув носом.

   – Я буду кем захочешь, для тебя… – продолжила, смотря себе под ноги. – Могу быть жёсткой сучкой, невинным кроликом, или Эльфом… Могу «отсосать» или «отыметь». Или просто рядом полежать…

   – Фу! Не надо этого! – не выдержал уже.

   – Избавь меня от мучений, в последний раз… – попросила Рэя. Хотела дотронуться его шеи…, как-нибудь, быстренько охмурить, чтобы на свою сторону склонить, но он пошёл вперёд.

   – Да ничего мне не надо сосать… – подхватив её руку, потянул за собой.


   Взбираться на двадцатый этаж было легко, по крайней мере, ей. Она шла сзади, по лестнице, не волнуясь, что своим взглядом дырявит затылок, или осматривает попку, как это было всегда – у неё глаз намётан, и по дороге уже посчитала, что полдела сделано: надавила на жалость, хоть и ненавидела это, упомянула про извращения, про которые слушать не мог, и намекнула на новую жизнь. Клюнет ли?

   Взбираясь по лестнице, любовалась видами своей вотчины, в которую родители привезли в шесть, повзрослела в двенадцать, а в шестнадцать уехать не смогла. Успела удивиться серо-стальной красоте «блестящих» фасадов домов, синим дорожкам и красненьким пешеходным линиям; и возненавидеть неприступность закрытых «квадратов» буржуев, кто отделялся, с каждым годом, сетями, будто простых смертных, как она, нарочно в клетки загоняли.

   Странно, но дверь оказалась открыта. Внутри – лишь несколько холодных комнат, но широких, бетонные стены которых заставлены рядами облицовочного материала, сложенные штабелями. Розовое дерево для пола, едва ли прикрытое шершавой плёнкой; под стеной – большущий матрас, пара кресел-близнецов, смотрящие вдаль, сквозь широкое окно на главные, самые высокие истуканы-небоскрёбы их Района. Лампа на полу, ещё старая, электрическая, со шляпой на голове, а чуть поодаль – ряды разной высоты и форм, бутылок с элитным пойлом. И всей этой прелести, сочетающая в себе простоту, минимализм и брезгливый шарм, ночью не видела. Могла лишь попробовать вспомнить на ощупь ту кожу кремового цвета кресел-гигантов, их грубый треск, напоминающий пердёж…

   Но на Землю быстро вернулась её душа. Увидев пыль на креслах, толщиной с палец, сообразила, что после той ночи сюда никто не заходил, а на матрасе не спали. Возможно, тут он заряжался благородными напитками, сидел молча в кресле, смотрел сквозь окна вдаль и мечтал, о жизни размышлял, думал о пошлых пакостях. Возможно, её вспоминал. Сразу пришло на ум: «Как бы его так охмурить, к себе расположить, чтобы и рот не запачкать и лечебный пластырь с «киски» не срывать»? Говорить напористо долго не могла – психолог из неё был никудышный, а излишняя эмоциональность только вредила. Любила открытость, прямоту и верила, что это должно быть самое рабочее качество деловых людей. А он, похоже, один из их числа.

   Решила рассказать всю правду о себе.


   – …Я с детства чувствую себя не такой, как все. Боль я не люблю, но терпеть я научилась до последнего. Благо, что молодая – здоровье позволяет, да и синяки быстро проходят. А вот унижение – это то, что приходиться чувствовать душой: прикусить губу, закрыть глаза и не смотреть в лицо тому, кто видит перед собой животное, а не девушку, которая доверилась… – она говорила тихо, разборчиво, расставляя правильные акценты, чтобы её слова донесли нужный посыл. Говорила с паузами, проверяя его реакцию. – …Кто готов по полу таскать, избивать, пока не упадёшь к его ногам, и не начнёшь лизать носки, как собака… Но я – никогда. Никогда, как бы больно ни было, как бы не унижали, ни перед кем не преклонялась… – прикусывала «резиновый» член, тихо вопила, и только ждала, когда пройдёт минута, разрешённая Клубом, боль резко отхлынет а лицо умоет тёплая, густая сперма… Они думали всегда, что получаю удовольствие от боли, – я просто закатывала глаза от радости, что пыткам пришёл конец, – завершила тихим, чуть севшим голосом, словно её душу, в этот момент, наполнила боль. Закончила короткий рассказ, краем глаза посмотрев на него.

   Прошло не так много времени, как успела допить своё кофе, спрятать пальцы в рукавах и приоткрыть ему дверь в свою жизнь. Сидели оба, всматриваясь в пейзаж за окном. Себе – протёрла пыль, оставив овальное окошечко для резкости, а тот смотрел на свою картину Района, размытая пылью, не желая открывать окошко на трезвый мир.

   Она сидела, спустив шапку на лоб, укуталась и застегнула полностью куртку, голову спрятав в капюшоне кофты. Лишь косо пялилась в его сторону, демонстративно вздыхала, громко шмыгала носом и, как ни странно – ему абсолютно доверяла и не ждала, что набросит на шею петлю, потащит в угол, чтобы задушить, где замотает в один из тех рулонов. Наоборот, ломала голову, и не понимала, как к нему найти подход? Простому уже бы давно «отсосала», выплюнула и утёрлась бы салфеткой, потому что большинству ничего другого и не надо, никакой любви и высшей материи. А этот – совершенно другой.

   Наконец, он оклемался, осознал смысл её слов и выругался тихо.

   – Прости, но ты сама виновата. Ты же не раб… Зачем терпеть? – и посмотрел на неё косо. – Ты себя не уважаешь просто, потому-то ноги и вытирают. Тебе это нравится, иначе зачем там сидеть?

   Она не ожидала осуждения. Рассчитывала на снисхождение.

   – Это моё дело – не тебе судить, – слегка обиделась. – Уже привыкла, и всё. Мне просто нравится разные роли играть, считать, что я на съёмках кино. И, не забывай, я могу быть хозяйкой кого-то, – взглянула, нехотя, на него. Ожидала увидеть удивление на его лице. – В таких случаях, я просто беспощадна, – караю всех и каждого. Хоть и не на долго хватает… И им это нравится. За это платят деньги! Но меньше, чем ты… Вообще, таких чудаков никогда не видела, чтобы платили по полтысячи за ночь, только лишь поговорить! – хмыкнув, намекнула на его ущербность.

   – Я же не виноват, что не терплю насилие.

   «Ага, так и поверила. Может, просто привык мастурбировать на картинки мои, а в живую не можешь. Знаю таких», заметила, про себя.

   – А если я хочу от тебя не много большего, чем просто секс или трах в жопу?

   – Как грубо. Насилие же не любишь, сам признался, только что…

   – Нет. Нечто большее, для меня – не выпороть тебя или унизить, а общение, познакомиться поближе.

   – Я здесь! Знакомься, узнавай! Только уже полчаса молчишь, пялясь в окно, – Рэя выдала недовольным тоном, и развела руками. На минуту оба замолчали. Она стала свыкаться с мыслью, что дальше сидеть тут бесполезно и внятного ответа ей не получить.

   – Я просто искал, с кем поговорить, – тихо произнёс.

   Он её слегка шокировал и, в то же время, не смогла сдержать свой смех, вызванный наивными словами.

   – Ха! Офигеть, ты что, читать не умеешь? А вроде умный, с виду, мужик. Клуб наш называется: «FemDom».

   – И что?

   – «Female Domination» – вот что! Это не заведение для чаепития и тех, кому приспичило «поговорить». А клуб, таких себе, мазохистов, и прочих извращенцев.

   – Откуда я мог знать? Просто забрёл и увидел тебя.

   – Да, я это помню, – мягко сказала. Решила резко сменить тон. – Ты был пьян. Но, знаешь, что? От тебя пахло не дешёвым спиртным, а чем-то ароматным, вкусным и сладким… – подыскала ещё один удачный момент, чтобы, по новой, соблазнить. И даже руку свою холодную выбросила в сторону, чтобы прикоснуться к его телу. Перешла на более сговорчивый тон. – Знаешь, мы бы могли…

   Но тот не дал договорить.

   – Ты хочешь, чтобы я купил последнюю ночь?

   – ДА! И всего-то! – оживилась. «Ну наконец-то проснулся!», подумала следом.

   – А если я попрошу кое-что взамен… ты исполнишь?

   – КОНЕЧНО! Любую услугу. Проси, что хочешь. Ты самый спокойный из всех, и можешь даже…

   – Я не прошу об «отсосе» или потаскать тебя за цепь…

   – А что, тогда? – сердце вздрогнуло от этих слов. Руку вытащила из его кармана, которой подыскивала краткий путь к его второму сердцу.

   – В обмен на дружбу.

   Она, сперва, не поняла: нахмурила брови, и косой кинула взгляд. Но через пару секунд покачала головой, категорично заявив:

   – НЕТ. Нет, нет, я не знакомлюсь ни с кем из Клуба – это раз; второе – у меня уже есть кому себя посвятить и ради кого жить. Она у меня всё в этой жизни. Мне одного раза хватило, и теперь…

   – Тогда извини, – нагло перебил.

   Она снова замолкла и покосилась на него. Кривая улыбка растаяла на лице. Внезапно, стало больно и обидно. Пришло лёгкое прозрение, что её там ждёт то единственное существо, как плод незабвенной любви. И без толку тратить время на пустые разговоры! Раз не хочет, чтобы заглотнула, то наверно он и не мужик.

   Она попыталась показать безразличный вид, что ей, как-бы, всё равно. Но, всё же, отвернулась, и, вздохнув тихо, прикрыла рукой лицо. Очень грустно и обидно стало.

   – И, вот ещё что… – прошу тебя, возьми. Я бы хотел вам помочь… – тут около трёх тысяч. Всё равно, к утру я их раздам или пропью.

   Она, выслушав его короткий монолог, посмотрела с ещё большим омерзением. Когда сверкнули деньги, ей он стал, в одну секунду, противен, жалок и невменяем. Показалось, что не вдолбить в голову мысль, что терпеть не может тех, кто решил добиться дружбы и расположение к ней, за деньги.

   – Неужели ты думаешь, раз уж у тебя много денег, тебе всё дозволено…?

   – Просто с ними я свободен…

   – …Ты думаешь, можешь пьяным врываться ко мне в Клуб? Переспав пару раз, можно и домой заглянуть?

   – Я…

   Она чуть привстала, развернулась к нему полностью. Заметно вспылила.

   – …Знаешь, что никто себе такого не позволял???

   – Им всё равно…

   – Ты меня до смерти напугал! Испортил репутацию, да так, что задница до сих пор болит… – разошлась, не на шутку, глаза заблестели. – …Меня теперь все ненавидят… Сбил весь мой ритм, и из-за тебя придётся уйти. Я даже понятия не имею, что мне делать, и как дальше жить… – эмоции полезли наружу. Рукавом протёрла мокрую щеку.

   – Прости…

   – Засунь себе в жопу, вместе с этими деньгами!!! – она выбила пачку денег, сложенную пополам. Те лишь тихо ударили по лицу и посыпались ему под ноги бумажным снегом, а Рэя убежала прочь.

IV

   Осталось всего полчаса, как раздастся мягкий сигнал, от которого сердце спрячется в пятки, но вернётся, тотчас же, на место. Полчаса – до начала, а она уже готова. Сидела, рассматривая собственное отражение, и не получала никакого удовлетворения.

   Перед этим, корчила себе лёгкую гримасу, мяла щеки, показывала проколотый язык, зубами скребла губы, морщилась, оттягивала нижние веки, чесала крючковатый носик и удивлялась: почему с таким идеально симметричным лицом, белой кожей и маленькой родинкой под левым веком она ещё не актриса кино, не уважаемая, всеми, звезда, а самая настоящая шлюха? Как мусор фабрики грёз, популярная среди небольшого числа любителей поиздеваться, кто любит унижение или поклонение. До сих пор не покидало чувство, что она – актёр, заблудившийся на студии, где снимают порнофильмы. Играет роль той, кому боль приносит удовольствие.

   Смотрела на себя с лёгким отвращением, соглашаясь, что сама к этому пришла. Но на лице девушки напротив не видела страх, а во взгляде прослеживалась пустота и едва ли заметная безысходность. Ведь никто же её силой сюда не привёл, в клетку не закрыл и на цепь не посадил! Никто не распинает на стене, руки не связывает, насильно, рот не затыкает, и в задний проход игрушки не вставляют – она сама вызвалась добровольцем, опробовать себя в этой роли, да ещё и за деньги. Никто ей не виноват, что попутала жизнь с игрой.

   И теперь, она опять готова, пусть и в последний раз в этом «говно-заведении», как выразилась сама, но добровольно вошла в образ некоего гермафродита, смесь Эльфа из Сантой. На голове – зелёная шапочка, из-под неё торчит короткая чёлка, начёсанная пальцами вверх, пропитанная гелем, в брови – миниатюрное колечко, на губе – то же самое; бледная кожа, едва ли розовые губы и никакого макияжа. Этого она делать не умела, да и в сценах, когда слезы текут от боли, запачканные глаза ей не к лицу. Никого она просить не хотела, а всё, что сумела – навела на глазах еле заметные рыжие тени.

   «Хорошая шапочка», думала она, когда выбирала. «Подойдёт под цвет глаз». Да и подобные длинные хвостики, – с шумным бубенчиком на конце всегда гладила, когда руки нечем занять, в ожидании выхода, укладывая на левое плечо, будто волосы. Ладони облачила в красные перчатки, на грудь надела не слишком тугой бандаж из полупрозрачной сетки, а сверху прикрыла боди, из комплекта все того же Эльфа, со звонкими шариками по краях.

   Но ниже пояса – часть из одежды Санты: короткие облегающие шортики тускло-красного цвета с окантовкой из пушистого, но фальшивого меха. Грудь она оставила открытой, но под защитой, чтобы лишь глазами довольствовались и не лезли своими мерзкими ручищами. Свои женские прелести тоже остались прикрыты такой же сеточкой, чтобы лишнее не стремилось внутрь, а когда дело дойдёт до «проникновения», то разорвать её займёт лишь пара секунд. Ноги же – под защитой колготок и снимать их без надобности. Устала от тесной и жёсткой латексной одежды, но нанесла «фальшивые» татуировки, чтобы придать образу более дерзкий вид.

   За день до этого, попросила Элис нарисовать ей несколько персонажей, – зверей дикой природы, – хищников, с обманчивой внешностью, но большими клыками, посчитав, что её образ более схож с такими зверями. Она знала, что не откажет, маме поможет стать более современной, и даже помогла ей выбрать место, нанести на «переводку» и дорисовать уже на ногах.

   Но и, конечно же – собачий ошейник: широкий, с острыми шипами наружу и стальная цепь-поводок. Но цепочка специальная, со слабыми звеньями, которые рвутся в момент, когда какое-то «животное», в порыве страсти и удовлетворения от унижения и злости, совсем забудет, что перед ним – человек. Такая себе, опасная работа, и только она знала несколько фирм, изготавливающие безопасные аксессуары, чтобы никто её не задушил.

   Осталось пять минут, как зажужжит тоненький гаджет в руках, и на экране появится информация, кто этой ночью её будет «иметь». Кто купил билет провести с ней последнюю ночь; кто будет измываться, оставит новые шрамы, которые будут ещё долго болеть… Отомстит за то, что не доиграла или наоборот. Наконец, кто её сможет сломать, поставить на колени, чтобы упала на живот и умолять: «Мне очень больно! Перестань»!

   Она уже не знала, куда руки деть, и как глаза оторвать от циферблата.

   Несколькими днями ранее, покинув номер недостроенного отеля, себя успела мысленно проклясть, пожалеть и согласиться в своей дурости и, наоборот – успокоить и убедить в правильности своих убеждений. Потому что эмоции контролировать в общении с людьми – это не удары плётки терпеть. Во рту не вибратор держать, а им нужно говорить, с чёткой интонацией в голосе, и не психовать.

   «Ну почему не согласилась на его условия»? – спрашивала, после, себя.

   Жалко было денег, ещё более – свою задницу. Почти три тысячи просто так. А это, без малого, месячный её заработок в Клубе, да и ещё с таким усердием, что ходила бы, как медведь, с косыми ногами и красной попой. Можно же было соврать, сыграть, как в Клубе умела, показать свою милую улыбку, податливость, последнюю ночь переспать, а на утро обо всем забыть? Отгородиться и никакой дружбы. Да и сама-то была бы не против о нём побольше узнать: может, и не псих, а такой себе, своенравный.

   Но нет же, захотелось ей чистых и откровенных отношений.

   Думая об этом, себя поймала на мысли, что подсознательно уже давно подпустила к себе, а вся напыщенность – как внешний эмоциональный барьер, который можно ногой переступить, когда добьётся нужного к себе отношения. Только подумав о том, что требовала от него столь чистых отношений, поняла, что ей он не безразличен. А это значит, что скрытно, но влюблена, – как рыбка, попалась на крючок и чувства внутри бурлили, когда сердилась ещё больше и требовала отношений, на своих условиях.

   …Осталась последняя минута ожидания. Она подвинулась ближе к зеркалу, заглянула ещё раз в свои глаза, спросив себя мысленно: «Ну что, сучка, готова потерпеть»? Потрепала за хвостик шапочки эльфа, поставила «нервными» руками планшет под зеркало, и откинулась на спинку, посмотрев на стену. А там – циферблат неумолимо стремился обнулить свой счёт. Она закрыла глаза, прикусила ребро руки, настолько сильно, что та чуть побледнела, и подумала:

   «Пусть мне попадётся самый жестокий… Пусть «отымеет» так, чтобы на всю жизнь запомнила и больше не захотела»!

   Она вздрогнула: гаджет завизжал, а на обновлённом интерфейсе высветилась информация и циферблат обратного отсчёта завёлся, с новыми цифрами. Осталось восемь часов.

   Снова подвинулась и прочитала про себя имя того, кто заказал её на всю ночь.

   «Окей, Мистер «Никто». Только прошу, не убей меня за ночь», – попросив, поднялась и взяла цепочку в рот, как собачка. Тихо направилась к двери.


   Она закрыла двери на замок и повернулась, но тут же застыла каменной глыбой, раскрыла рот, и металлическая змейка выскользнула, повисла на ошейнике.

   Слетел с лица испуг. Проступила слабая улыбка.

   – Ты…

   – Я, – отозвался тихим голосом, и приветливо улыбнулся.

   На секунду ей стало стыдно за свой внешний вид и «тату», нанесённые дочерью. Подобрала болтающуюся цепку, вздохнула ещё раз, подумав, внезапно: «Теперь это моя ночь, и никто не отменит заказ, хоть проспи всю ночь». Но оглянулась и вспомнила, что она не дома, не у него в гостях, а из каждого угла наблюдает камера, – всё пишется, и нужно ей сыграть очередную роль. Но теперь не в качестве раба, или жестокой госпожи, а игривой девчонки, которая покажет как правильно нужно любить, хоть и за деньги.

   Она осмелела, – радость на лице проступила, улыбнулась шире и проявилась ямочка на левой щеке. «Учитесь, сучки, как нужно любить», сказала про себя и направилась к нему. Пошла тихо, на руки намотала цепочку, будто собралась его задушить, и осторожно толкнула так, чтобы присел на широкий табурет из обожжённого дерева. Но тут же направила его и, попутно взглянув в глаза, крутанулась сзади; закинула цепку на шею и тихо на ушко прошептала:

   – Подыграй мне, прошу!

   Джек, вроде бы все понял, но вид был слегка глуповат.

   – Скажи, зачем ко мне пришёл? – громко спросила, но тут же натянула цепочку.

   – Не хотел, чтобы…, чтобы причинили боль…

   – Они все слышат, – прошептала, сделав вид будто облизнула ухо.

   Теперь он стал не много приходить в себя. Оглядываясь, удивление сошло с лица и понял, что он теперь в её руках, – попал, как в клетку со зверем и всё зависит от того, в каком она будет настроении. Но, то ли ему было всё равно, что с ним сделает, то ли понял в чём причина странного поведения, рассеяно сказал:

   – Хочу…, хочу побыть в твоих руках.

   Рэя обошла его кругом, и, посмотрев искоса, брезгливо, намотала на шею один круг, потом второй, потом ещё один и присела на колени. Он напрягся, пытаясь припомнить, когда такое было ранее, её ли этот ненавистный взгляд? И замер, когда вцепилась руками в его шею. Он думал, что решила поцеловать, но потянулась снова к уху. Легонько прикусив, прошептала:

   – Изобрази податливый вид.

   – Что происходит? – вырвалось, внезапно, из уст.

   Но тут же закрыла рот ладонью, блеснув глазами, в которых читался азарт и страсть. Смотрела в глаза долго, не моргая, а другой рукой принялась сдавливать его шею, – давить на горло, да так, чтобы и голоса не смог подать. Но он не знал уже, куда смотреть: в её холодные глаза, на прикушенную губу, или в тот угол, где красненький глазок камеры подмигивал ему.

   Вдруг снова наклонилась ещё смелее, поняв, что так и не понял, в чём дело:

   – Это прелюдия для камер, – на выдохе прошептала. – Видео потом режут и на студию отправляют. Я скажу, когда можно расслабиться… – быстро сказав, взглядом сказанное подтвердила и, когда почувствовала ладонью, что тот ухмыльнулся, сняла и быстро покинула его колени.

   Но зря он расслабился. Не успел смахнуть со лба пот, мотнуть головой по сторонам, где свисали камеры, как змейки, она что-то быстро вставила ему в рот… что-то мягкое, безвкусное, и заклеила черным скотчем несколько раз, обмотав вокруг головы. Он лишь удивлённо приподнял брови, но тут же получил громкий ответ:

   – Тебе же лучше будет! Потерпи.

   И тут же потребовала руки сложить за спиной. Он, вроде и не брыкался, а начал потихоньку вспоминать, что пришёл к ней с мыслью помочь, освободить от пыток и мучительной боли, с видом благородного рыцаря. Возможно, как-то извиниться и рассказать всю правду о себе, объяснить причину дурацкого поведения, и попросить исполнить его желание – провести с ней последнюю, на её же условиях, ночь и уйти своей дорогой.

   На полу, неподалёку валялась его кепка, в одном из углов стояла железная клетка, где висели крючки и карабины, различного размера наручники, а посредине – деревянный табурет. Стены тёмные, неприметные и мрачные, а подсветка пряталась где-то под полом, или потолком, но может, это стены излучали тусклое свечение? Не было ни окон, ни лишних дверей, из мебели – один табурет, пол – деревянный, рассечённый грубыми шрамами, усеян выемками, – следами от тонких каблуков и трещин, будто на нём рубили мясо, втыкали ножи и топоры, распинали жертв… А ещё, что он заметил, только что: застывшие пятна крови и багровые следы мужских ботинок.

   Хотел бы он верить, что это всего лишь придуманный игровой мир…

   – Потерпи, – сталось совсем немного, – снова услышал её свистящий шёпот возле левого уха. Сладкий и очаровательный.

   А, тем временем, пока он дрейфовал в своих воспоминаниях, пытаясь понять: «почему здесь раньше не был…, её ли это комната?», она продолжала играть свою роль притом, что ни разу не сделала больно, пока трепала за патлы, пытаясь фальшиво задушить цепочкой… И играла на публику, вертелась так, чтобы камерам было всё видно.

   А могло бы быть наоборот. Заходила с таким лицом, как перед казнью. И ясно одно: перед камерами, получая настоящую боль, а не наигранную, как он, ещё надо играть роль того, кому всё это нравится даже, если камеры выключены – ночь впереди, часы оплачены, а перед тобою – жестокое существо. И, наверно, самое важное: уходя из этой комнаты, она приползала домой, хранила злость и ненависть на это место, и растворяла внутри, чтобы не выплеснуть на ребёнка, а носить маску обычного человека. Тот, кто получает удовлетворение от этого всего – тот домой приходит «пустым».


   – Ты свободен, – внезапно, вернула к прежней обстановке, снимая с шеи цепь.

   Но Джек всё ещё искал глазки камер, которые теперь не так-то просто найти, из-за того, что погасли, и вертел головой, следуя за каждым её движением. В одну секунду руки оказались свободны, за ними – и рот получил возможность свободно дышать и говорить.

   – Не бойся, всё уже снято… Можешь меня выругать, можешь выпороть или просто жёстко «отыметь», но я должна была это сделать, понимаешь? Это моя работа. Я, прежде всего, актёр, а уж после – просто шлюха… Всё оставшееся время.

   Но он все ещё молчал и не понимал, почему она так резко похолодела.

   – Иногда мы так делаем, – снимаем материалы для художественных фильмов жестокого жанра. Клуб продаёт студии, а я – на утро, получаю дополнительные пару сотен.

   – …Чья кровь на полу? – слегка охрипшим голосом решил спросить.

   – Не забивай лишним голову. Тебе это не надо знать…

   – ТВОЯ? – его это сильно задело.

   Отбросив в сторону лишнее, присела ему на колени и посмотрела уже настоящим взглядом. Он уловил едва ли заметное волнение перед незнакомцем. Он раньше такого не замечал и не помнит, потому что часто был пьян.

   Потрепав за хвостик, нервно, облизнула сухие губы и вздохнула, почесав нос.

   – У тебя есть семь часов… Если не хочешь меня вон в ту клетку загонять, или просто выпороть задницу, связывать наручниками…, нужно уходить в другую комнату.

   – Нет, ты что?! – возмутился.

   – Хорошо, – тихо сказала. – Ты меня спас, практически, так что…, проси всё, что хочешь. Исполню любое желание…

   – Подари мне последнюю ночь! – внезапно попросил.

   – А поконкретнее? Что бы ты хотел, чтобы я сделала? Что-то такое в чём жене стыдно признаться, или попросить. На меня помочиться, например. Или…

   – Нет, нет! – нахмурился. – «Хочу побыть в твоих руках». Делай со мной, что хочешь, – добавил ещё.

   Она сперва засомневалась в том, что правильно его поняла, – поёрзала на коленях, окинув, взглядом комнату. Посмотрев на деревянный огромный стул для экзекуций, ухмыльнулась ехидно.

   – Что хочешь, говоришь? – потянув к себе за шею, просто взяла и поцеловала, несколько раз. Потом ещё раз, ещё, и, наконец, вспомнив знакомый сладкий вкус, оторвалась. – Можно я проведу с тобой одну ночь, в тёплой и мягкой постели? – спросила полушёпотом, наивным тоном. Взяла его голову в руки.

   Он ей кивнул молча.

   – Тогда, за мной!

   Вскочила и повела за руку, подбирая его вещи на ходу. Нащупав невидимую кнопку в стене, нажала и, плавно отодвинулась дверь, – переход в спальную комнату, залитая мягким оранжевым светом, с большущей кроватью посредине. Он узнал эту комнату, – там он с ней, полупьяный, по ночам говорил, пока она отсыпалась. Вспомнил тот запах.


   Не успел он следом зайти, как Рэя запрыгнула на руки, – повисла, как обезьянка, на шее, и впилась в его губы. Зазвенели бубенчики эльфа, скользнула цепочка, на пол упала кепка и, пошатнувшись, пошёл туда, где должна быть постель. Её губы были сухие, тонкие, и колечко на нижней, – скребло его зубы. А она, не обращая внимания на всякие мелочи, в порыве страсти искала края одежды; покусывала его губы, по привычке тихо стонала, и ногами сдавливала туловище, прижималась «кисой» к животу. А та – зудела, болезненно чесалась, взмокла и просила себе внутрь здоровое мужское «тело».

   Внезапно, он отодрал её от себя и бросил на кровать, наклонившись над ней.

   – Ты чего? – не много не поняла.

   – Что мне делать?

   Она только нахмурила брови.

   – Мне одежду снимать? – спросил, снова.

   – Как хочешь… – ответила сразу, не подумав. – Если ты не фетишист, – то снимай.

   Он стал сбрасывать с себя всё, что на нём было. Причём начал с самого конца: сначала потянул за носки, следом за ними слезли и ботинки. Вытянув один рукав рубашки вместе с курткой, другая нога застряла в ботинке. А она лежала, молча улыбаясь, чуть раздвинув ноги. Одна рука тут же оказалась между ног, со второй стала медленно снимать перчатку, и, покусывая за края пальчиков, стягивала её зубами.

   Потянув за ворот, завалила его на спину и стянула одним махом и куртку, и рубашку, вместе с майкой, а сама – крутанулась и присела снова на колени. Но тут же, весь сумбурный процесс затормозила. Хотела бы она припомнить, когда имела настоящий человеческий секс, но перед ней – мужчина, будто его на ночь «заказала», впервые за всю жизнь. Потому, всё должно быть размеренно, каждый мускул обязана прочувствовать, насладиться каждым движением и запомнить это чувство наслаждения.

   Возможно, в жизни больше такого подарка ей не получить, и, так и останется исполнителем только чужих желаний.

   Она привстала на коленях и прислонила его голову к своей груди.

   – Снимай, – прошептала сладко.

   – Что?

   – Сними мне трусы.

   – Ага… – понял, – промычал в ответ.

   Руками принялся искать край тех латексных шортиков. В то же время, звенели шарики-бубенчики, как окантовка костюма эльфа. И больше получалось ягодицы лапать, не зная с чего начать. Но Рэя быстро прогнала прочь его неопытные руки – прикусив, по привычке, губу, будто следом последует боль, надорвала один передний край, потом – чуть дальше, и разорвала полностью шорты, вместе с колготками.

   Он хмыкнул удивлённо и поцеловал в живот.

   – Почему я этого не помню? – пробормотал.

   – Потому что ты был пьян… Я этим пользовалась и просто спала.

   – Да? А почему?

   Этот вопрос её, немного, с толку сбил. Присела, и посмотрела куда-то в сторону.

   – Давай не будем лучше, – едва ли договорив, решила снова целовать короткими частями.

   – Давай. А почему?

   – Потому… – промычала, не отрывая губ. – Замученная была, спать хотела.

   – Эй! – оторвал от себя. Сначала ухмыльнулся, потом серьёзно сказал: – Прикуй меня к кровати, я не хочу от тебя уходить.

   Рэя улыбнулась в ответ, но покачала головой. И далее последовал ещё один поцелуй.

   – …Подари мне последнюю ночь. Я сегодня хочу умереть… – снова своё повторил.

   – Шутишь? Заходи ко мне почаще, и каждая ночь будет казаться последней, – закончила фразу коротким поцелуем.

   – Я не шучу! Ты – единственная, кого я хотел бы видеть, в последний раз.

   На этот раз она сама от него отлипла. Ухмылка медленно сошла, незаметно исчезла страсть, похотливость, и она обхватила себя руками, спрятав грудь. Но он быстро сообразил, что шуточек его не понимает. Несвязанные фразы со странными намёками попросил забыть, и, в подтверждение решительности, прислонил к своему тёплому телу, а рукой полез между ног. Она сразу распознала знакомый ей язык тела и жестов. Мышцы напряглись, руками обняла его толстую шею, и глаза закрыла, прикусив, все ту же, нижнюю губу.

   – Расслабься! – отреагировал, когда почувствовал, что она – как кролик, забившийся в угол. Увидел, как прикусила палец и задержала дыхание. Застонала, будто от боли.

   – Знаешь, о чём сейчас мечтаю? Просто хочу выспаться. У тебя на груди, – прошептала, когда внезапный испуг отхлынул, – реакция тела на прикосновение прошла. Потому что часто «прикладывались» к тому месту, а она терпела, прикусив что-нибудь. – Но перед этим – буду тебя долго истязать. Пока хватит сил.

   Она, и правда, настолько возбудилась, что готова потратить все свои силы на настоящий, нежный и чувственный секс, по которому соскучилась за столько лет. Хотя, могла бы, как и прежде, – просто проспать, и с ним была уверена, что никакой внезапной пакости и боли не стоит ожидать.

   Рэя ожила, – повеселела: лицо, в бледно-оранжевом свете, посветлело, а губы, увлажнённые слюной, привлекательно заблестели. Она решила оставить все свои прелюдии, которыми владела, и приступить к самой основной и важной сцене, к которой её мало допускали.

   То одеяние эльфа, что поблескивало тускло и звенело, нужно было снять. Сперва, попросила его помочь, чтобы также разорвал, как и шортики недавно. Нравилось ей это делать, когда нет доступа к телу, а снимать такие вещи быстро невозможно. Но вспомнила, что его руки всё так же неуклюжи; хоть и сильные, но слишком неопытны. Поэтому, лёгким движением стянув до пояса, сбросила с себя, как змея – кожу. И сеточка сползла на живот.

   Осталась зелёная шапочка на голове, с шумным хвостиком, повисший на плече; торчащий вверх чубчик и ошейник, весь колючий, с цепочкой, за которую Джек подзывал к себе. Она медленно прошлась языком по его животу, и спустилась ниже, но он снова подозвал к себе, потянув, очень нежно, за цепочку. Но та в её руках превратилась, вновь, в опасный инструмент – оседлав его на животе, натянула цепочку и придавила шею, к подушке. Он снова узнал знакомый взгляд, снова дышать стало тяжело, но… улыбка выдала её, и цепочка была разорвана перед его глазами, демонстративно. Далее, натянув на спину лёгкое одеяло, позволила его рукам дотронуться к груди. И он только сейчас почувствовал маленькие шрамы вокруг сосков, которые до этого были не видны.


   …Он, то и дело, пытался всё форсировать. Совал ей на сухо, так топорно и безалаберно, словно впервые, будто перед ним – кукла, манекен с пучком проводков внутри, вместо нервов, подключённые к искусственному органу.

   В очередной раз сунул ей не туда. Она вскрикнула, неожиданно, но улыбнулась, сказав «Ай!».

   – Прости. Забыл, как это делается.

   – Убери свои руки, и доверься мне…

   Не успев договорить, чуть привстала, и, облизнув ладонь потянулась поправить всё дело, и наладить механизм, когда смазки рядом нет. В ту же секунду, расплылась в его объятиях, – расслабилась, обмякла и только тогда, направив рукой, сумела «проглотить» влагалищем член.

   Его рабочий орган чуть провалился и начал рефлекторно совершать знакомые ей, до боли, движения. Но снова вскрикнула и напряглась.

   – Помедленней! – тихо сказала. – Не так резко. У меня с этим – не всё так просто.

   – В смысле? – он до сих пор не мог понять, в чём дело.

   – Слишком много болезненных ощущений. Уже не помню, когда по-простому так…, с человеком была.

   – Но ты же…

   – Я знаю, что шлюха… – перехватила мысль. – И, это странно, да? Никак не могу привыкнуть к тому, кто я.

   Вместо очередного дурацкого вопроса, он просто взял и поцеловал.

   – У меня там всё, что угодно было, кроме живого члена. Моя «киска» очень маленькая, неглубокая и не создана для рук и искусственных членов. Все ещё болит.

   – Так не делай больше так!

   – Заткнись и продолжай, давай, – шикнула на него.

   У неё уже всё было готово. Сама же только то и знала, что нужно расслабиться и ловить кайф. Так, как это делают другие, настоящие профи, кто не обладает никаким актёрским мастерством и терпеть так, как она не могут. Для неё это единственный шанс успокоить себя, что не простая шлюха, и лучше лишний раз перетерпеть, чем просто унижаться.


   …Она не знала, сколько времени в запасе, и вместо дневного света был один лишь тёплый и мягкий оранжевый свет. Раз уж спать не захотела, – решила отметить последнюю ночь вместе с тем, кто спас от очередных мучений. Но, такой она человек, что думала о своём ребёнке, который спит дома, без неё, и представляла сумму, которую заберёт через несколько часов. Работа – прежде всего и маленький очаг нужно как-то хранить. И наплевать уже, что скажут поутру ей вслед!

   Теперь же, всё во власти её желаний. Свою последнюю ночь превратила в поле для игры, где она – королева, где есть только две фигуры, а пешки остались вне игры. Внутри всё ужасно болело; нога левая, что была повреждена в соседней комнате немела, а шапка, которую снимать, вопреки его уговорам, так и не захотела постоянно звенела. Ему она мешала, металлический бубенчик бил, не сильно, по лицу, но цепка пришлась по нраву и очень лихо возвращал её к себе, когда опускалась увлажнить губами член, пустить пару вязких струек слюны, простимулировать и подождать, пока станет более мягким, чтобы не было так болезненно, вновь продолжать.

   Но, когда он её брал в свои руки, она тут же зажималась, напрягалась. Когда дело доходило до оргазма, она не кричала и не вопила, как умели симулировать настоящие профи, а лишь тихо стонала, сопела. Взяв в рот одеяло, прикусывала и терпела. Сколько раз он из зубов вырывал, возвращал в мир безобидного наслаждения, и убеждал, что ей боятся нечего, а нужно просто расслабиться и поверить, что это он, – она его скромно целовала, вонзала во влагалище член, и по новой начинала.

   Ей удалось его довести до оргазма трижды, подойти впритык к тому моменту, когда нужно просто остановиться, выбросить член из рук и переключиться на поцелуи. Она всё это знала и научилась, как ни странно, не в этом заведении пыток, где вес имеет только сила, а у простых людей, с которыми удавалось… не за деньги, не по принуждению, а после веселья. С теми, кого знала, доверяла, а иногда – любила, хоть и мимолётно. Потому-то, искусство любви познала ещё до того, как стала объектом издевательств, и эти стены ничему хорошему так и не научили.


   Как и предупреждала, – будет истязать, пока у самой хватит сил, но не пытками, а изнурительным сексом. Сама же, вдоволь наскакавшись верхом на его пузе, спустила всю сперму в сторону и, протерев простыней, завершила контрольными, сладкими оральными ласками, нежно работая язычком, до тех пор, пока орган не обмяк окончательно. Три раза прерывала акт, усмиряла его нрав, проверяла пальцами свои недавние раны, нет ли там крови, и начинала всё сначала. Сама же теперь, чувствуя инстинктивно, что в запасе ещё пара часов, решила отоспаться. Как и обещала – у него на груди.

   Влажная шапочка отправилась на пол, цепочка – под подушку, и, спросив разрешения сомкнула руки у него на шее, а ногами запуталась в одеяле. Но мысли были только о дочери.

   Но тому стало не до сна, вспомнив комнату для экзекуций.

   – Скажи, это правда, что ты актриса? – внезапно, спросил.

   Она лежала, скрыв часть лица под одеялом, закрыв глаза.

   – Вообще-то, десять лет назад начинала как дублёр сцен экстремального жанра. Но для порнорежиссёров на камеру – ты актёр, а за кулисами ещё и шлюха. Что было делать, сосать научилась быстро.

   – Тебя часто били?

   – Если для тебя удары плёткой – избиение, то ДА. Для меня – это привычное дело. Меня истязали.

   – И, зачем?

   – Что?

   – Зачем это делали?

   – Кто-то платит деньги, кто-то снимает, кто-то ловит кайф, от этого всего…, а я – просто играю.

   – Терпишь?

   Промолчала. Но голову высвободила из плена мягкого одеяла.

   – И каково это, терпеть?

   – Никак. Есть места на теле, где я ничего не чувствую, а есть такие только прикоснись иглой, и я сознание теряю. А в основном, на съёмках – проф. врачи. Они знают, где можно бить и синяка не будет. С ними безопасно.

   – А тут?

   Промолчала вновь. И положила ладонь на его широкую грудь.

   – Зачем все это терпишь? – он захотел взглянуть в глаза.

   – А, что мне ещё делать? Я не хочу быть ничтожеством и шлюхой.

   – Но, больно же…

   – Боль – временная штука. Да и в некоторых местах не чувствую. А вот быть грязной шлюхой – сродни унижения.

   – Но ты же…

   – Да, блин! Иногда, лучше умыться спермой, чем сломать себе палец…

   – Не понимаю, зачем так унижаться…

   Приподняла голову, чтобы заглянуть тому в глаза.

   – Скажи, тебе понравилась эта ночь?

   – О, да! Запомню надолго…

   – Тебе было противно?

   – НЕТ!

   – Я тебя, как-то, унизила?

   – Нет.

   – Может, оскорбила, сделала больно, было отвратительно и тошнотворно?

   – Фу! НЕТ! – вскрикнул он.

   – Вот и я людей не понимаю, – опустила голову на подушку. Посмотрела в потолок. – Я всегда стараюсь делать всё правильно, продать настоящие чувства и любовь, но в ответ, получаю боль и ненависть. Вместо уважения – желание меня унизить. Что я такого сделала? Я знаю: я просто слабая и доверчивая. А животные (говорит об извращенцах) уважают только силу. Я не животное, я – девушка. Я создана для того, чтобы любить.

   Раз уж люди не в силах оценить её актёрские таланты (способность играть роль жертвы), она готова всех любить, за деньги. Но и тут людям важно осквернить её достоинство и столкнуть в яму, чтобы упала на самое дно. Вот от этого многие и получают удовольствие.

   – Тебя больно били?

   – Заткнись, пожалуйста! У меня осталось пару часов, и я хочу поспать.

   Он продолжил говорить – решил, что пришёл его черед приоткрыть завесу тайны на свою жизнь. Но, после нескольких вопросов без ответа, взглянул на её лицо – а она уже спала и тихо сопела. И невозможно было от себя оторвать – уцепилась в шею, словно обезьянка, обняла.

   Он просто поцеловал её в лоб, как ребёнка и продолжил тянуть аромат её волос, чтобы запомнить навсегда. И, если случится снова приступ, то сможет по запаху вспомнить. Только так, иначе нельзя.


   Она стояла в душе, под рассеянной струёй горячей воды. Руками упёрлась в зеркальную стену, и смотрела на свои носки. Прошло пять минут, как покинула тёплую постель, со спящим телом; пробежалась по коридору, закрыла счётчик, активировав свой электронный ключ… И работа была завершена!

   Она только сейчас осознала, насколько крупно ей повезло. Мало того, что не почувствовала боли, унижения, так ещё и бонус – наслаждение. А могла на четвереньках уползти, как это было всего-то годом ранее. Теперь же, считала минуты, сколько раз пропищит счётчик, прилепленный на входе в кабинку душа, и осталось-то: собрать свои мысли воедино, пройтись мигом по комнатке, где нашла приют перед новым выходом на воображаемую сцену… Где мебель хранит её следы от ногтей, размазанные капельки крови… Где она, поначалу, ревела, а после – в своё отражение с ненавистью смотрела. Собрать в спортивный рюкзак все, принесённые из дому личные вещи; забрать, кровью и потом, заработанные деньги и побежать к ней, к дочке. Без оглядки.

   «Сколько будет в этот раз»? – спрашивала, стоя под струёй.

   Сердце упорно билось, паром покрывалось лицо напротив, но для неё – ночи с Джеком, стали лотереей. С первым его приходом – пять сотен с ходу, за просто так, чтобы просто рядом провалялась. И, с каждым новым его появлением, ставки только возрастали. Последние несколько месяцев она им кормилась, с ним развлекалась, отдыхала и даже забавлялась, а для других – он стал причиной для ненависти, возмущений и прочих издевательств. И, наконец, что ей только что дошло – он показал ей её собственное лицо. Увидев себя, она поняла, что так больше жить нельзя. Фактически, рабство, в котором десять лет прозябала, закончилось на нём. А далее – свобода. Ту, о которой мечтала и, в тоже время, боялась.

   «И что я сделала теперь? Убежала, даже не попрощавшись».

   …Те несколько минут, что отвела себе для переоблачения были потрачены с запасом. Голова – наполовину мокрая, одежда наполовину влажная, мысли, по-прежнему сырые, а она уже успела занять своё место первой, – с той стороны, где узнает цену своей ночи, и получит гонорар за игру. У невысокой стойки где было лишь табло с её номерком, и электронный глазок робота-кассира. Пройдя скромной походкой, с опаской взирая на лица тех, кто отпахали свою ночь, лишь некоторым приветливо кивая, спиной чувствовала ненависть и брезгливые взгляды, колкие слова от тех, кто когда-то назывались «друзьями». И теперь, стоя наспех одетая, поправляя, потяжелевший рюкзачок руками, внезапно, стало не по себе.

   Тревога, волнение и дрожь отхлынули прочь, когда прочитала свой счёт: «5250».

   «5000 – клиент, 250 – за ролик».

   – Ах, Джеки! – тихо воскликнула. Лицо посветлело, губы растянулись, произвольно улыбнулась, а ладонью прикрыла рот. И стену плечом подпёрла.

   В то же время, воздух стал легче.


   Широкая улица встретила белым снегом, мирно спускающийся на голову. Почуяла давно знакомый влажный воздух, лёгкий прохладный бриз, тишину утреннего Района…, а вокруг – ни души. Она набралась смелости пройтись посредине темно-синей дороги, с подогревом. Машины над ней не летали, и почему бы ей, распаренная душем, эмоциями и с сонными глазами не нарушить правила, в этот последний праздничный день?

   Она знала: снег ещё неделю будет идти, всё таким же ровным темпом; стальным куполом накроет весь Район, – до нового года белое полотно будет служить праздничным антуражем, по заказу районных властей. Закинув на плечи рюкзак, посреди дороги стояла, прикусив указательный палец. Давила, пытаясь приглушить внутреннюю боль, посмотрев на то место, откуда ушла. Физическая боль – внутренний стражник, что сможет усмирить внезапно полыхнувшие эмоции, сделать бледным их окрас. Палец покраснел, когда отпустила его – кровь не пошла. Боль медленно растеклась внутри, эмоции рассеялись, расплылись, и Рэя, наконец, раскрыла глаза, облегчённо вздохнув. Приступ ушёл. Можно идти.

   Влажные волосы, расчёсанные пальцами прикрывала шапка, натянутая в спешке, косо и, тонкие клочки выглядывали из-под её краёв. Куртка – нараспашку, под ней – серый свитшот; новые, но уже пожёванные штаны и коричневые ботинки…, а она никак не могла оторвать свой взгляд от места, что было как тюрьма, откуда, только что ушла.

   Сперва, только выбежав из Клуба, она просто летела. Перед глазами видела одну единственную цель – добраться дома. На этом пути не было боковых ответвлений, буржуйских напыщенных двориков с вечно зелёными площадями, тесных лифтов, уносящие вперёд над крышами невысоких домов. Нужно придерживаться только указателей, куда выводит дорога улицы, дома на которой – как крепость, выстроенные вдоль, невысокие стены.

   Тогда, ей дышалось легко, и была довольна собой, что продержалась так смело, покидая стены притона. Собрав свои деньги в электронный кошелёк, трудно было сдержать улыбку, скрыть радость, прощаясь с серыми лицами, которые теперь уже в прошлом.

   «Пусть думают, что хотят, пусть меня проклинают, и вслед плюют, но я ушла, к чёртовой матери… Я это сделала», – думала про себя. Обиду решила не таить, пока воздухом дышится легко, – внутри и так слишком много мрачной заразы, что в минуты страха подползает к горлу, вспоминая ночи пыток. «Пусть останется на их совести», успокаивала себя. «Пусть они все живут в своём мраке, у меня же цель другая – выйти на свет и пойти по дороге, вымощенная из добра».

   Свою душу, что так требовала отмщения, успокаивала лишь тем, что это всё – игра. Она – актёр, за это свою плату получала, а то, что дёшево так продавалась, то это не её вина. И сама же – не шалава, а комок из плоти и нервов, в котором таится пламя любви. И она ею делилась и всем раздавала. Но одна беда – невозможно закрыть глаза. Там – старые картинки ада, со сценами пыток. Итак больно на душе, а ещё и рефлексы теперь сделали её, по меньшей мере – параноиком, оставили в награду расшатанную психику.

   «А что, если боль – как наркотик и на неё здоровому можно «подсесть»? – внезапно настроение оказалось подпорченным этой мыслью. Но тут же нашла быстрый способ себя успокоить: «Боль не вызывает привыкание. Ты её либо любишь, либо ненавидишь». Но следом думала: «Во всем виновата химия и то, как ты её воспринимаешь. Если для тебя – это наслаждение, то мозг получает свой заряд. Если отвращение и муки – он будет использовать любые пути её обойти и избавить тело от физических страданий».

   Вроде бы всё правильно, и мысли, когда избавилась от морального груза, заимели позитивный след, а всё равно подумала: «А если это как зараза? Пока я там играла, я была привита, но на воле меня снова потянет в мир извращений»?

   По улицам бродила утренняя дремота, и воздух был перемешанный с серыми тонами уходящей ночи, а она, всё ещё, стояла. Вдруг, вспомнила его. Ей стало дико стыдно за свой эгоизм и страх перед тем местом, что полетела вон, как только клетка оказалась открыта. А он, всё ещё, там. Она его быстро забыла. То, что сейчас имеет в кошельке, мысли в голове и новая дорога… – это всё благодаря ему. И даже забыла то чувство, нарочно навязанное, что ему может быть интересна и, чем-то, полезна, помимо обычного «траха». Вернуться – нельзя; о себе ни слова так и не сказал, да и то, что без устали твердил о последней ночи в его жизни, мог быть самоубийцей. И это объясняет, почему он деньгами сорил.

   Если так, то больше никогда его не увидит.

   Пока что, не совсем понимала, что для неё важнее – первое или второе. И, при выходе из Дома Пыток, ещё держала в себе надежду увидеть и охмурить, уже на свободе. Но теперь, пройдя половину пути, засомневалась, что он, вообще, собирается жить. Это – реальность, и слышала о таком, своего рода, извращении или психическом расстройстве, но такие «кадры» будут бродить по Клубам в поисках той, что сможет удовлетворить. И, если она смогла – то ему до вечера не жить.

   «А, может, такой себе, шутник»? – искала оправдание.

   На лице выступила эмоциональная усталость и лёгкая тревога. Себя даже поругала, что напрасно так старалась. Лучше бы, как раньше – проспала. Но, назад пути нет, как ни крути, сколько посреди дороги не стой, а в тот Клуб она больше ни ногой. Теперь, оставшуюся часть пути лучше провести с мыслью: если ещё раз встретит, где-то, за углом, то попробовать начать новый разговор, и попросить, чтобы не совал деньги, впредь. Попробовать сыграть ещё одну роль, самой себя, но уже не девки-мазохиста.

   Или просто попытаться забыть… Забыть тот разговор, напрасные надежды на лёгкие деньги, которыми сорил. Как и то, что набивался ей в друзья.

   Улицы светлели, а мысли её всё более приобретали мрачный оттенок. Она стояла, замерев в нерешимости, хотя, точно знала, что с выбранного пути, теперь уже ей не сойти. Нужно движение, только вперёд, по той дорожке, на которой никогда не собьют. Через спящие дворики, мимо домиков, чьи крыши, как острые пики искусственных скал, и стены всегда указывали, взглядом, на тот холмик, с которого был виден, знакомый сердцу, замкнутый дворик.

   Ступив, несмело, продолжая новый путь, её накрыло осознание того, что в этом свободном мире – она «никто», и ничего, кроме как играть на камеру, терпеть и делать нежный «отсос», больше не умеет. Сбежав из Дома Пыток, она – тот самый раб, который ненавидит хозяина, но ещё больше – боится свободы. Для неё – Клуб был кормушкой, где беззаботно, за скромную плату, можно было оказать услугу, перетерпеть, утереться и снова прийти. А ей нужно дочку учить, покупать обновления для программ, переводить деньги в школу и преклоняться там, чтобы заработать авторитет. Не себе, а своей дочери.

   От старой кормушки сбежала, а как новую соорудить, собственную, пока что, не знала.

Континентальный Город

I

   Она стояла, прислонившись спиной к белой обшивке капсулы, руками держалась за поручни и вдумчиво смотрела вниз. Высота – это то, что любила больше всего, капсулы обозрения – это то, что напоминало ей прошлое, те счастливые моменты, когда с отцом могла взглянуть на Район, как птица в полете, стоя у широкого окна. И таких дней в неделю было два.

   Смотрела сквозь прозрачный пол и думала о том, что изменило этот мир, почему люди погрязли в омуте извращений? Наверно, первое – это роботы, которые освободили от нужды пахать на производстве. Там, где нужно до седьмого пота вкалывать и выбивать из себя дурь, оставлять на потом пошлые мысли, от звонка до звонка отстаивать право на достойную жизнь. Машины, обслуживание которых стоит вдвое дешевле, чем плата за труд неквалифицированным людям. Технологии, что дали возможность себя почувствовать чуточку умней, подарили кучу времени на переосмысление жизни и возможность превратить своё хобби в работу или провести жизнь в развлечениях, не думая о завтрашнем дне.

   Далее – сама природа людей. Чем больше ты наедине с самим собой, когда над тобой никто не стоит, не управляют и не указывают, как лучше сделать – ты смелеешь в своих желаниях, ты не боишься заявить о себе. Но и в то же время: привыкшие жить по графику теряются в собственной неопределённости, не зная, чем бы себя ещё занять. От этого, у большинства, возникает желание попробовать что-то новое, вкусить что-то запретное, рождаются пошлые мысли, и тянет на приключения.

   Вот и она стояла, чувствуя лицом тепло белого солнца, и думала о себе. По дороге к станции обозрения, она осознала причину непопулярности у мужчин: встретив обычного трансгендера, ей стало неловко рядом стоять. Не сказать, что обладала грубой внешностью, скорее наоборот – её утончённые черты лица скрыты маской повседневности. Привычка одеваться поудобнее, носить спортивные вещи, и не отличаться примерными манерами превратили её, внешне, больше в мальчика. Никакого тебе макияжа, короткие стрижки, и волосы, причёсанные пальцами; вечно покусанные губы, неровная походка…, потому что нога болит. Потому что она, как мученик – нет такого места, где бы не болело, где бы не втыкали иглы, куда бы плётка не попала…

   «Я не актёр», думала она. «И жизнь моя не игра. Права была дочь, что мне нужно повзрослеть. Даже она, в 10 лет знает, как устроен этот мир. Похоже понимает, чем я занимаюсь, что подставляю своё тело под удары, что под теми повязками новые шрамы. Что живу в своём мире иллюзий, наивно полагая, что есть добро и свет, и ради этого нужно потерпеть. Самое страшное – понимает, что я продаюсь. Так дёшево и цинично. Получается, она сильнее меня, и она не меня осуждает, а мой образ жизни. А я слаба, раз терплю такое обращение к себе».

   «Нужно просто повзрослеть и забыть про иллюзии. Мир – не картина, и актрисой в нём мне никогда не стать», подытожила свои мысли.

   Солнце ей пригревало в щёки. Она смотрела на город, колючие крыши богатых особняков, синие дорожки, людей-муравьёв и на большие волдыри с райским уголком внутри. По капсуле шныряли люди, бегали дети, иногда наступая ей на носки. Она на них не сердилась, а просто молча убирала ноги, прижималась к стенке всё ближе, искоса посматривала и не хотела чувствовать оценивающие взгляды отдельных персон.

   Она часто сюда приходила. Чтобы полетать, чтобы побыть в тишине, наедине со своими мыслями; вспомнить пару эпизодов детства, и попробовать представить, каково это, быть на высоте, пролететь над головами людей? Так и сейчас: ей показалось, что упорхнула из клетки, перед ней – весь реальный мир возможностей. Но птице, чтобы не разбиться нужно лететь. И падение на дно будет смертельным. Она это понимала.

   Решила начать с нуля. Проблема в том, что не уважает себя. Хотела бы найти человека, хорошего врача, чтобы вправил ей мозги. Рассказать свою историю и так, чтобы не было стыдно; выплеснуть всю злость и боль, пожаловаться на свою гадостную жизнь, хоть раз. Но сеанс психотерапевта ей был не по карману, с друзьями это обсуждать менее всего хотела, а найти чужого человека, изрыгнуть на него океан своих проблем – то же, что и стать напротив своего отражения. Каждый тебе может выдать пригоршню своих. А может и по более. Был бы Джеки…, ему бы рассказала, может, если бы был пьян. Но сейчас, глядя в небо, сомневалась, что он всё ещё человек, а не птица и не покинул этот мир.

   Минувшая неделя прошла в раздумьях: как начать своё дело? Пока что единственное, что грело душу – между ног уже почти всё зажило и ничего не болело. Отдых пошёл на пользу, и теперь важно не нарушить баланс, не оступиться и не идти на половой контакт с кем попало. Она примерно знала, что такое «чаты», как себя там вести, но не совсем понимала предпочтения аудитории, их настроение и как налажена обратная связь, общение. Но самое важное, ради чего соглашалась – она будет сама делать то, что каждый предложит за деньги. Никакого насилия и унижения. Если что-то зрелищное и страшное попросят сделать – её руки лучше знают, где остановиться, а когда можно дальше продолжать.

   Все те пять дней, после Рождества, проходила по городу, отдыхая и любуясь местными красотами, лицами людей. Она, как актёр, изучала их характер, любила смотреть в лица, наблюдать за поведением. Но общение ей всегда давалось с трудом. Искала подходящее место для своих занятий, комнатку или мини-блоки, любое уютное помещение, где сможет продолжить продавать секс-услуги. Та бабуля, на которую понадеялась, оказалась той ещё стервой. Когда ей все рассказала, она, мало того, что «послала», так ещё и в «Отдел Нравов» чуть не сдала.

   «Ну ладно», сама соглашалась. «Нормальная реакция здорового человека».

   Хозяйка нового места оказалась лесбиянкой. Причём самой настоящей. Она её сама заметила, первой начала знакомство, и сама полезла целоваться у всех на виду. Это была взрослая женщина, особый типаж, кто предпочитает девушек по моложе, выглядящих как мальчики; у кого минимум косметики на лице, кто держится на молодёжной волне и не брезгует украшать своё тело тату и иными побрякушками. Она была в растерянности и, в то же время, азарт разыгрался внутри. Хотелось бы попробовать, но стыдилась показать своё тело. И страшновато было, и время зря терять не хотела.

   Так и стояла посреди дороги, без шапки, пока та за собой не повела.

   Но ничего не было. Она решила сыграть роль самой себя, – той, кому надоело терпеть боль. Когда Рэя разделась и показала «боевые» шрамы, та дама чуть не расплакалась. Она ей деньги предлагала, решительно настаивала обратиться в суд за компенсацией, но она от этого всего отказалась. Комната была даже лучше той, в которой с дочкой жила. Внутри был уют, интимная атмосфера так, что и придумывать, чего-либо, не надо. А плата довольно скромная – 530 в месяц, с небольшой предоплатой.

   Теперь же, когда до нового места работы пятнадцать минут ходом, она ходила по городу со списком того, что нужно обычной девушке, торгующая телом. Чуток того, что успела унести из Клуба – едва ли хватит исполнить любое желание завсегдатаев секс-чатов. Ничего необычного: всё, к чему принуждали делать в Клубе, она может вытворять сама, но теперь – безболезненно и никакое «животное» не будет свои руки совать. По крайней мере, себя так успокаивала. И она искренне надеялась, что всех тех масок, цепей, колец и игл сможет избежать, а будет просто забавляться с игрушками, и кайфовать, когда внутри окончательно всё заживёт и мышцы окрепнут. Да ещё и деньги за это получать.

   Чтобы в новый год войти в новом образе, а старый скинуть с себя, она составила список того, в чём будет нуждаться больше всего. Это не только игрушки и вибромассажеры, стимуляторы и смазки, но и невидимые пластыри, что смогут идеально скрыть некоторые глубокие отметины; простая интимная одежда для лёгкого жанра, специальная косметика для интимных мест… – она верила в то, что избавилась от старого образа жертвы и объекта издевательств, и будет демонстрировать прелести молодого тела уже в новом качестве, с партнёром или без.

   Но Рэя хорошо понимала, что там играет роль конкуренция, и это совсем не тот случай, как в Клубе, где соглашалась на самые отъявленные сценки, чтобы привлечь к себе внимание. Нравы интернет-аудитории разнообразны, расплывчаты и рейтинг к этому очень чувствителен. Как и то, что имеет в сто раз больше прав, чем в Клубе, играя самые лёгкие роли. Она теперь вправе заблокировать доступ любому, одним движением пальца, кто будет слишком требователен, а прямые деньги, по предоплате, станут ей стимулом приниматься за самую неприличную работу. Всё общение было на расстоянии, и потихоньку стала изгонять из себя ложный страх перед неизвестностью.

   Пять дней прошло после того, как покинула комнату с Джеком, даже не поцеловав на прощание. Сейчас, как бы не хотела об этом думать, всё ещё лезли наружу эмоциональные постельные сцены. Такого, за пять лет никогда не встречала. Как знаток боли, она знает, что душевная боль не проходит никогда и имеет свойство просыпаться, когда чувства оголены, в отличии от временной, физической. И она знала, как её похоронить внутри так, чтобы умолкла навсегда.

   Пять дней она с дочкой провела, в роли настоящей мамы. Она её на ночь не бросала, не проводила часами, лёжа в ванной и ублажая себя, не засыпала с ней в кресле от усталости и не вздрагивала по ночам, а помогала, и будила по утрам, в школу провожала и вовремя встречала. Даже вспомнила что такое публичные места для развлечений – побывала там, где можно посидеть, наедине со своими мыслями, почитать и помечтать, провожая взглядом закат.

   «Смогла бы так легко провести эту неделю без его денег»? – думала она. «Деньги… Джек был прав, – они дают свободу. А ещё – они вгоняют в рабство. Где та грань и как мне отделить всё то плохое, к чему они приводят? Важно то, у кого ты их берёшь и за что. Зря ему бросала в лицо. И, какая разница «даёшь» ты за деньги или просто так. Это уже, как болезнь, если не можешь отказать. И не стоит искать отговорок».

   Она поменяла положение и развернулась лицом к стеклу. На своё бледное отражение было неинтересно смотреть, хотя и лицо посвежело. Всегда, на этом маршруте притягивали взгляд открытые павильоны киноплощадок, где снимались самые культовые фильмы её детства. Это была её мечта, не только попасть внутрь, заблудиться в их искусственной атмосфере, но и стать одной из героинь.

   Первое – не сложно осуществить, за маленькую плату, в качестве туриста, а второе – она уже стала тем актёром и играет свою единственную роль, как минимум, лет десять.

   Осталось совсем чуть-чуть, и капсула нырнёт в джунгли из стекла и металла. Светло-серые головы высотных домов перехватят лучи солнца, и кабинка причалит к станции. Здесь же, она получила свой заряд от атмосферы полёта; представила, что выше всех, и убедилась, что падать очень высоко. Теперь же, впереди новый год, а далее – новая жизнь, и ей было очень важно понять, как обеспечить себе и своей дочери комфортный полёт, чтобы больше никогда не очутиться внизу. Чтобы не упасть на дно. Не вернуться в мир разврата.

   Пока солнце не спряталось за высокими головами небоскрёбов, Рэя прислонилась щекой и прошептала самой себе:

   – Я не упаду.

II

   Сегодня решила бросить всё и уйти пораньше домой. Подумала: «Элис будет только рада, что мама заглянула к ней в школу». Она отчётливо запомнила то здание школы изобразительных искусств: с одной стороны – прозрачное, с другой – меняющее цвет. Такой себе гигантский утюжок, или нос корабля, но ей больше всего нравился фасад, стоять перед входной дверью и думать, что ты – на краю причала и этот самый нос сейчас расплющит тебя. Но в летние дни, когда входные двери убирались, её не покидало ощущение, что над ней зависла гигантская беззубая акула.

   В дни, когда ничего не болело, отметины на ногах не блестели, когда не стыдно было летом выйти в самодельных шортиках и одной только майке, она ходила по бесконечным коридорам галерей, ловила носом запахи из тех, где лепят тела красивых людей, улавливала лёгкий шелест вентиляторов печатных машин трёхмерных объектов… А на стенах, как вертикальные волны, под прозрачным стеклом глазами искала работы её дочери. Хоть Элис и просила этого не делать, но Рэя копировала себе всё до единой мелочи, чтобы потом, когда будет грустно или сильно больно, открыть и улыбнуться.

   Она пошла и прихватила с собой рюкзачок, закинув на одно плечо. Решила пойти другой дорогой, по той, где ходят люди, а не по натоптанной тропе, напрямую, через парк и заборы. Наплевать на то, во сколько раз становится длиннее путь – сегодня решилась пройти по тому зеркальному тоннелю, где с одной стороны, за стеклом растут сады, а с другой – можно рассматривать свое правильное отражение, которое потом не возненавидишь.

   За первую неделю работы, она стала понимать значение времени на свободе. Когда ты сам себе хозяин – ты выбираешь направление пути. Чем больше свободного времени – ты идёшь не туда, где короче, а где красивее. Её природа такова, что всегда привлекала уличная музыка. Если раньше пробегала, как можно скорей, с замусоренной головой и пошлыми мыслями, то теперь – стояла, по несколько минут слушая настоящую музыку.

   «Они же, в чем-то, похожи на меня», думала стоя, напротив. «Никто из них не клянчит деньги. Они просто дарят гармоничные звуки. Искусство. Слушай и наслаждайся. А, что я? Нельзя же назвать порно искусством? Я хотела дарить любовь безвозмездно, как по природе и должно быть. А, получилось, что стала рабом».

   По тому тоннелю она ещё долго шла. Хоть он и был под землёй, ей же казалось, что искусственная змея застряла там навеки, пасть раскрыла и умерла. Там, она остановилась, увидев себя с другой стороны: лёгкие тени на глазах, бровь без кольца и губы чуть подкрашены помадой цвета крови; всё та же спортивная шапочка, чуть приспущена назад, и чубчик не стала ёжиком вверх приподнимать, а оставила на бок. Постояв так пару минут, показав язык несколько раз, поймала себя на мысли: если бы была мужиком или лесби, то припёрла бы к стенке такую, и запустила бы руку в трусы.

   «Люди – существа эмоциональные. Кто-то любит глазами, кто-то ушами, кому-то нравятся запахи, а кто-то выбирает друг друга, пробуя на вкус», – думала, рассматривая себя. «Даже я сама себе сейчас нравлюсь. А всё потому, что не много потрудилась привести себя в приличный вид. Проявила уважение к самой себе».

   Она получила то, что хотела. Зеркало показало именно то, что увидела утром, когда начинала свой чат. Оставив в покое своё отражение, решила покинуть территорию внутренностей искусственной змеи и выйти на поверхность, где нет столько стеклянного шума, но больше тепла и серых уличных красок.

   По дороге домой, успела снова зайти в свой любимый секс-шоп. На этот раз не измеряла длину фаллоса или ширину анальной игрушки, ей нужно ещё больше стимуляторов оргазма, снова смазка, снова мази и побольше кремов. Последний месяц – она постоянный клиент. Даже не знала, хорошо ли это или плохо, но только сейчас зачастила и узнала про специальную косметику, всякую кучу нужных и полезных, для здоровья, аксессуаров. А раньше думала: «Тут можно купить одни только члены, развратно-мазохистские причиндалы, а всякие ваши кремы – для слабаков».

   Но свои проблемы оставила в интимной комнатушке, в которой начала работать.

   В первую очередь, она не понимала, что ей нужно изображать, кого играть и кто тот зритель, с другой стороны экрана. Ей важно было понять психологию людей, что они ищут, что больше возбуждает, и на какие трюки ведутся. Её же жанр, хоть и жестокий, но более прост. По-всякому приходилось выкручиваться и терпеть разную боль, но всегда шныряли те, кто приостановит съёмку, кто подскажет, что кричать и как, а вокруг всегда были те, кто орудует собственным или искусственным членом, кого нужно ублажить. Было страшно, экстремально опасно и больно, но теперь же – она одна, в изолированной комнате и не видит ни единого лица, что бросило ей пятак «лимитов», чтобы просто поглазеть. И в ответ, при этом – тишина.

   «Молчите, значит – ладно, я посижу и подожду», говорила она. Но те уже в следующий раз не приходили и желания свои не присылали.

   Она сидела, часами, в первый день. Поначалу шло неплохо, выбрала простой образ, подумав, «Пока что нужно начать с чего-то лёгкого, пока не пойму весь механизм». Надевала на себя, или разноцветные гольфы или тёмные чулки, чтобы скрыть свои отметины, в напоминание от прошлой работы. Всегда любила что-то на руки одевать, и что-то такое, не много пошлое, но не слишком брутальное, колючее и страшное, что приходилось терпеть в Клубе на себе. Гости толпились, компьютер звенел почти каждые пять минут, оповещая о поступлении денег на аккаунт, – она читала желания и просто выполняла. Делала робко, несмело, особенно когда сыпались жалобы. Но старалась уделить внимание каждому.

   Так и прошёл её первый день, в лёгком смятении. То она не могла расслабиться, то спешила, прерывала всё на половине, переодевалась и бралась исполнять новое желание. То симулировала, то переигрывала, то не доигрывала. Впрочем, это ей не мешало чувствовать более свободной и решительной в своих действиях. И через пару дней позволяла себе блокировать самых отъявленных уродов, кто только создавал в чате движение, а денег не вносил.

   Так, за пару дней познала механизм, и пришло понимание того, как оно всё устроено. А работает так, что она – исполнительница желаний тех, кого не видит, с кем не контактирует, чьего запаха не слышит, и от кого не почувствует всплеск насилия. «Пусть себе делают там, что хотят у своих проекторов. Мне же теперь, наплевать», говорила себе. За несколько дней погрубела в своих действиях, поняла, что можно просто заблокировать, или проигнорировать, сделать чёрство или слишком быстро, сухо и не выразительно.

   За первые три дня получила около семи сотен, всего-то, отработав по пять часов в день. Но от такого уровня свободы, и возможности карать того, кто только пошлое письмецо ей накатал, быстро заигралась. Осмелела… Но остальные два дня показали ей, что растеряла 80% аудитории, вот так вот, получив такую власть. И теперь она была в замешательстве: «Как их всех назад вернуть, уговорить, что больше так не буду»?

   В этом и была её проблема, что привыкла всегда работать не с компьютером, а с живыми людьми. Пусть они – жестокие ублюдки, сующие везде свои члены, приносящие боль, и не только физическую, а и унижение, но у них есть лица. Хоть и страшные, и пугающие – у них были яркие эмоции. И с ними можно договориться, если что-то пойдёт не так.

   Перед ней же, теперь, небольшой экран. Стоит раз ошибиться, и всё.

   «Знаю я вас», думала себе, «Вам всегда всего мало, прибежите». Но четвёртый день никто своего носа не совал. А лишь только те калеки, от которых получала за день, всего-то, пятьдесят.

   – Я знаю, что мне надо, – внезапно, сказала себе. – Мне нужен новый ресурс, большая аудитория, и набрать свой рейтинг. Завести своих обожателей. И всё у меня получится, я же не уродина. Но истязать себя, даже за деньги, не хочу.


   Рэя стала приближаться к внутрирайонной магистрали. Над ней был переход, как отдельное здание, – блестящее кольцо, что второй половиной увязло в фундаменте из бетона. Это ещё одно место, что входит в список для обязательного посещения, когда голова светла, мысли чисты и можно смело погружаться в атмосферу надземного мира. Особенно интересно ей было гулять по обзорным площадкам-коридорам, что свисали, с обеих сторон того гигантского кольца. Там, она могла прикоснуться к широкому окну, нарисовать своё отражение, стереть пыль, взглянуть на толстые артерии Города, – вены Района, закрытые магистрали. Никто не мог видеть тот поток машин, что движется внутри. Магистраль – как труба, с крышей для звукоизоляции, укрытая сотовой сетью для питания электронной инфраструктуры. Но каждый, и ей это нравилось, мог почувствовать мягкую вибрацию ногами.

   Люди бродили кругом, и для неё – это главное. В некоторой степени, она их любила, иногда им завидовала. Но нельзя было ни к кому прикоснуться, открыть дверцу и заглянуть, что же там, внутри. С кем бы Рэя не заводила разговор – чаще всего, отзывались приветливо, но мозги каждого заняты другим. И попробуй достучись! Иногда, когда внутри совсем всё горело, когда тело требовало удовлетворения, а душа – любви, она применяла один из своих актёрских приёмов, – соблазняла взглядом, или сразу лезла рукой к тёплому месту… И следующие полчаса приносили ей удовольствие от случайного секса.

   Сейчас же, она прошла мимо длинных галерей и торговых павильонов. Яркие вывески электронных таблоидов уже надоели мозолить глаза. Намного интересней – подвижные язычки ковровых покрытий. Если заплатить, можно просто себе стоять и чувствовать лицом свежую прохладу. И, при этом – ты плывёшь в пространстве, не сделав шага.

   Выйдя наружу, в уши ударил звук шумной улицы. Люди шли в разные стороны, кому куда вздумается, – хаотический поток, как фауна в океане пространственной атмосферы, где каждый – носитель вымышленных миров, прячущиеся в черепной коробке, и мысли, к которым любому встречному доступа нет.

   «Как хорошо, что мы не слышим друг друга», часто думала она. «Можно сойти с ума от того потока мыслей, что в каждого крутятся в голове. И, кому не глянь в лицо – нормальные люди, а полезешь глубже – каждый зависим от половой жизни, от тех навязчивых идей, что путают мысли. И я не исключение! Мы все хотим любви. Но, когда её много – мы хотим чего-то большего: больше чувств и ощущений. Мы просим извращения».

   Позади, осталось гигантское кольцо, вросшее в землю. Спереди – улочка, спуск, наводнённая людьми, после которого, ещё пять минут ходом вдоль невысоких серых домов и, свернув направо можно наткнуться на гигантскую голову акулы. Или нос корабля.

   Она смело шла вниз, ступая по той полосе, на которой невозможно поскользнуться и упасть. Прохлада щекотала лицо, а Рэя рассматривала лица мужчин и не могла забыть только одно, что так тревожит душу. Как не старалась его похоронить, как научилась делать за десять лет, Джек ей показался тем, кто прочитал её и понял всё то, что в душе творилось, верно. Она психанула, а он пришёл и не просил руки в одно место совать, а исполнить желание. И, похоже, что предсмертное.

   «Как нелепо вышло и так типично для меня. Себя вела, как обычная дура из притона: его доила, над ним насмехалась и прогоняла. Я не знала, что у него было внутри. Я, будто заразилась пошлым духом Клуба, а теперь – мои мозги проветрило, и поразило то, что он мог с жизнью покончить в ту ночь. Он, может, был действительно болен, или псих, не хотел дальше жить. Мне на что-то намекал, всё время хотел объяснить, просто поговорить… Но теперь уже поздно».

   Она погрузилась в мир иллюзий и тёплой атмосферы школы изобразительных искусств. Сразу почувствовала мягкий воздух, знакомый запах глины и красок, проступило приятное удивление на лице от мира бесконечной фантазии, на стенах, за стеклом. Ступив на шершавую полоску, та сразу подхватила и унесла на второй этаж, в просторный холл, где, вот-вот встретится Элис.

   «Я только сейчас поняла: не было бы его – я бы из Клуба не ушла».

   Рэя приветливо улыбнулась самому дорогому существу, пожала ей руку, по молодёжному, и обе направились к выходу, разговаривая между собой.


   Прошла ещё одна неделя.

   Они шли по улице. Мама думала о своём, голова задурманена идиотскими мыслями о том, что бы ей такого учудить, придумать, в прямом эфире сотворить, чтобы привлечь внимание других, и люди ей поверили, что не играет на камеру? Думала о том, что ей нужно поупражняться с большими «игрушками», и не стыдиться засовывать в попу. Поучиться у других, стать более брутальной, дерзкой и безжалостной к самой себе. Нанести на кожу тату, вставить в соски колечки, в перепонку носа и соединить цепочкой?

   «Не для этого я уходила из Клуба, чтобы снова упасть на дно», твердила себе. «Ладно, моё отличие в том, что я умею играть. Но зрители чата терпеть не могут фальшь. Им не важен процесс, моя игра – им нужен результат. И, среди того числа отменных шалав, я же – как блоха и никому неинтересна. Пока не проявлю себя».

   Элис шла впереди, оценивая прохожих незаметно для всех, захватывая случайные лица в кадр, объекты и тени, которые программа интерпретировала в виртуальных героев. Выделяла эмоции и сохраняла, как шаблоны, которые будут полезны при прорисовке нового вымышленного мира. А мама – сзади, в куртке нараспашку, в коричневых спортивных лосинах. И руки были в карманах.

   Но его узнала издалека. Он шёл по тротуару, на их стороне: руки так же – в карманах, был в осенней куртке, и кепка, кривовато, одета на голове. Прохожих он не видел, в чужие лица не заглядывал и, делая беззвучные шаги, шёл на своей волне.

   Рэя остановилась, ожидая, когда поравняются. Остолбенела и не знала, что делать: плакать или смеяться? Но он прошёл мимо, неохотно заглянув ей в лицо. Не увидев ничего знакомого, отвернулся и пошёл своей дорогой. Будто до этого не видел никогда! Она отчётливо запомнила тот мягкий аромат элитного спиртного, разбавленный терпким запахом сигарет. Это всё ей ударило в лицо, и она развернулась, в недоумении, окрикнув по имени.

   Наконец, обратил на неё внимание: повернулся, не вынимая из карманов рук.

   – Привет! – отозвался первым, без единой эмоции на лице.

   Странно ей наблюдать такое поведение…, да и свои эмоции надо как-то сдержать. А, ведь уже похоронила и смирилась с тем, что его уже нет! Лицо его было ухоженное, как и всегда – щеки выбриты, но кепка натянута на лоб, и на виске – тёмная ссадина.

   – Не ожидала увидеть снова, – постаралась сыграть, будто ей всё равно.

   – Ты как?

   – Как видишь – неплохо, отдыхаем, – пожала плечами. – А ты?

   – Пока что живой, – помедлив, ответил.

   Хотела бы сразу задать прямой вопрос о планах на вечер, или просто пригласить куда-нибудь, прогуляться, намекнув на то, что хотела бы поговорить. Хотела бы поблагодарить! Но, присутствие дочери вынуждало оставить эту идею, и постараться, как-то, намекнуть о желании продолжить разговор в другом месте, но наедине.

   – Чем сейчас занят?

   – Иду, – не задумываясь, ответил.

   – Это ясно… А, куда? – спросила Рэя.

   – Пока не знаю.

   Одобрительно кивнула в ответ, будто всё поняла. На самом деле, была удивлена и, по его эмоциям не скажешь, что ему чем-то запомнилась. Если так, то ему не понравилась последняя ночь, где старалась, как могла, или же, для него она всё та же шлюшка, – девушка из притона, которая позволила, чтобы над ней издевались. Может, потому ещё живой. Возможно, ему было просто жаль её, по-человечески, но ничего личного и никаких претензий на будущее. А Рэя уже размечталась, и подумала, в первую очередь, про деньги и привычку ими сорить.

   Но, зачем к ней домой приходил, тогда?

   – А ты? – он спросил.

   – Гуляем.

   Он насторожился, снова пробежался взглядом по ней, мельком взглянул на дочку, стоящую рядом, и осторожно спросил:

   – С кем?

   Её бросило в жар, мурашки пробежались по телу, как-то стало не по себе и, первое, что в голову пришло: «надо проваливать». Улыбнувшись криво, махнула небрежно, на прощание, и пошла своей дорогой, взяв дочь за руку, оглянувшись пару раз.

   Но он ещё долго стоял, не в состоянии понять: почему внезапно прервала разговор и быстро ретировалась? Стоял посреди тротуара, поток прохожих его огибал, и смотрел им вслед, нюхая воздух, почуяв аромат её волос, принесённый дуновением ветра.


   – Мам, кто это был? – Элис добивалась ответа.

   Она шла, крепко держа её за руку, и пыталась сообразить, осмыслить причину его столь странного поведения. От него убежала, – подхватив дочку, нырнула в проулок, где всегда провожали взглядом высокие, но узкие домики, как рыжие ракеты, готовились стартовать с безлюдных и тесных площадок, что вымощены из мозаики разноцветных картинок. Ей просто показалось, что перед собой увидела лицо настоящего психа, больного человека, что в неладах со своей головой. Она, ведь, уверена была, что должен знать про дочь – об этом говорила, но лицо его, не узнав в стоящей рядом девочке её дочь, не показало ни единой эмоции. На секунду, ей стало страшно, и поняла, что тратить время на пустую болтовню – бесполезное дело. Дочь свою прятала и оберегала от клиентов и их нечистых глаз. Не хотела никому показывать из тех, пошлые желания которых исполняла.

   «Тот Клуб – моя неудачная роль. Пусть это будет прошлым, которое я желаю изо всех сил забыть, отделаться от того запаха пошлости и разврата. Просто мечтаю, чтобы моё лицо для постоянных клиентов стало чужим, забыли обо мне и дорогу к дому моему. Не нужно показывать им свою жизнь, свою дочь. Нельзя подпускать так близко к себе».

   – Старый знакомый, – ответила, наконец.

   – Интересные у тебя знакомые…

   – Почему?

   – Ну как…, то приходят к тебе в гости, по вечерам, и просят погулять; то на улице отворачиваются и в лицо не узнают.

   – Это было первый и последний раз. Поверь мне!

   – Мам, я не против! И, даже, наоборот – хочу братика или сестричку. Живых и настоящих…

   – А я хочу, чтобы ты была обеспечена всем.

   – Мам, мне грустно одной и очень скучно!

   – У тебя есть я. И, я всегда буду рядом.

   – Да, но ты тоже одна. Почему у тебя нет друзей? Почему уик-енд я всегда провожу только с тобой?

   – А с кем бы ты хотела ещё? У тебя много друзей и развлечений… Чего тебе не хватает?

   – Вот, почему ты убежала? – дочка задала прямой вопрос.

   – Что?

   – Ты его отшила!

   – Это моё дело – он мне не друг.

   – Я же видела – он был не против общения…

   – Не лезь не в своё дело! – резко поправила девочку. Это подействовало, – Элис замолчала. – Он даже имени моего не помнит. О чём с ним говорить? – добавила.

   – А, если просто забыл?

   – Если забыл – это значит, что ему не интересно со мной дружить.

   – …Или болен.

   – Вот пусть подлечится, тогда и поговорим.

   Дочка ей улыбнулась и подхватила её ладонь. Она не пожадничала на тёплую улыбку, в ответ, и нежно обхватила хрупкую детскую ручонку.

   «Если болен, – пусть лечится», – повторила про себя. «А, если псих, и действительно помешан на идее покончить с собой, удовлетворив своё желание? Какое его желание? Говорил про последнюю ночь, и ищет ту, которая будет в состоянии ему, эту самую, ночь подарить. Похоже, я с этой ролью не справилась, – попадались любовницы и получше меня. И теперь рыскает в поисках новой жертвы. Может, попробовать его разговорить, когда я буду сама, без дочери?

   С психами дело иметь опасно».


   На часах – почти полдень, а на счёту её аккаунта всего-то 50. И так уже целую неделю. Вот и весь её доход с чата.

   Она сидела на кровати, в углу комнатушки, поджав ноги, и подбородок положила на колени. Была, практически, нагая: на ногах – гольфы до колен, с радужными полосками, а на руках – чулки из блестящего чёрного винила. Лицо вдумчивое, с худыми щеками, лёгкой синевой под глазами и маленькое колечко в брови забыла вытащить. Смотрела на пальцы ног, слышала звон экранного гаджета, приклеенный к стене, – новые сообщения от завсегдатаев её чата, и не было желания подползать к камере, исполнять одно и то же двадцатый раз за день.

   Она использовала все варианты, израсходовала весь арсенал своих актёрских трюков, распиналась перед камерой и, под конец, просто устала погружать себе в попу одну и ту же игрушку. Аудитория её обожателей не пополнялась. Никто, даже за самый мизер не желал подключаться к её чату. Бывали некоторые, случайно забредшие души, живущие в виртуальном мире пошлостей, которые соглашались, с ходу, на услугу «приват». Но, попробовав раз, после уже никто не возвращался.

   Все хотят извращений. Никого не интересует позёрство на камеру, красивые женские прелести, самоудовлетворение и наигранная страсть – всем и каждому нужно шокирующее зрелище, эмоциональный акт. Каждый третий, кто к ней ломился, так и требовал: «Сделай с собой, что-нибудь!»; «Покажи, на что способна!»; «Насколько глубокая глотка?»; «Давай тот, что подлиннее!»; «Давай тот, что шире!».

   Она пробовала поменять интернет-ресурс, покупала пробные эфиры в тех, где публика менее всего извращена, не настолько требовательна. Но ей не удавалось подключиться к самым популярным. «Это, как в актёрской карьере – нужен рост, и нужно отыграть с десяток второстепенных ролей, чтобы получить всего одну, но стоящую. Хотя бы одну, за всю свою жизнь». Быстро поняла, что таким простакам, как она, без рейтинга не пробиться в топ 50, самых популярных. Для медиамагнатов, владельцев порноресурсов – она, всего-то, вошь, кто возомнил себя покорителем чатов, и должна пройти свой путь. Или заплатить за новое место.

   Для неё доступ оказался закрыт, и всё, на что может рассчитывать – обслуживать малочисленную кучку постояльцев, быть третьесортным продуктом. «Это то же, что и в любом Доме пошлости. Есть звезды, что снимают вершки, а есть настоящие шлюхи, которые обслуживают оставшийся сброд». Она поняла, что, главную роль играет рейтинг. И ради него ей нужно что-нибудь эпохальное, из ряда вон выходящее, экстремальное сотворить. Она это могла, но не хотела.

   Рэя устала думать про похоть и развлечения – сейчас, все мысли были о Джеке и его деньгах. После внезапной встречи с ним, посреди улицы, она ещё долго не могла понять причину такого поведения – его реакция немного напугала. Показалось, что он вообще её видит впервые, но охотно пошёл на контакт, не махнул рукой и не плюнул в лицо, а начал расспрашивать. Она помнит свои мысли, после последней ночи в Клубе. И ужаснулась, поняв, что вряд ли понравилась, что посчитал простой девкой, которая на деньги позарилась. Ей стало стыдно за себя и, в то же время её самоуверенность спустилась с небес – она-то считала, в искусстве любить за деньги ей не было конкурентов, никто ещё не уходил с чувством обделённости. С каждым выкладывалась на полную.

   Но, с другой стороны, если у него с головою нелады – он жив лишь потому, что недостаточно удовлетворила. «Дурак, мог бы спасибо сказать», – думала после встречи. И будет продолжать искать повсюду ту, после которой решится наложить на себя руки.

   «Мне надо что-то придумать. Если он повадится в Клуб – там мастера, доводить до оргазма такие, что он и до утра не доживёт. А есть и такие, которые за деньги придушат. На камеру», – сидела и думала. «Мне нужно его как-то перехватить, чтобы на меня обратил внимание снова. А то и деньги потеряю, и ему будет хана. Чёрт, актёр я или нет? Просто надо сыграть и на свою сторону переманить».

   Но ей же, параллельно с этими мыслями, лезли в голову наивные. За то время, что его не видела, успела соскучиться по его манере подсовывать деньги. И, в одночасье – огорчиться, что его не впечатлила, а сам он – просто проявил сострадание, как к обычной шлюшке. Пожалел, но ничего общего иметь с ней не захотел.

   Рэя встала. Кровать надулась, приняла первоначальную форму и тихо шикнула, набрав нужное количество воздуха. Приблизившись к монитору, пролистала список желаний, отсортировала и заблокировала очередную кучку извращенцев. И перед тем, как выключить камеру показала им всем средний палец. Содрала гибкий экран со стены, налепила на предплечье и решила принять человеческий облик. Решила домой, к дочке.

III

   Гигантский глобус своим блеском приманивал издалека. Давно она здесь не была. За много лет успела уже забыть размеры здания-музея, построенное, как идентичная копия Земли, внутрь которой можно было войти; выбрав свой зал, раскрыть тему и слушать голоса экскурсоводов, погружаясь в прошлое.

   Сооружение вертелось, медленно вращалось вокруг своей оси, и высотой было с десятиэтажное здание, а на его стеклянном лице отражались бело-голубые небеса. Но, внутрь было не так-то просто зайти. Чтобы попасть в область внутреннего пространства, нужно было найти небольшие открытые двери, показывающие путь в длинные тоннели бывшего метро; пройти этап синхронизации с Системой здания, под управлением искусственного разума – условного директора музея. Показать глазкам сканеров свой браслет и нырнуть в эпоху реальности, которая могла бы мир до неузнаваемости изменить.

   Она отправилась в Музей Будущего, которое могло бы наступить, чтобы посмотреть на ядерные грибы, в виртуальной мире провести закат цивилизации, постоять на краю Земли и воочию понаблюдать за катастрофой… Стать свидетелем конца света, которое могло бы быть. Ушла в мир фантастики, чтобы абстрагироваться от собственных проблем, попробовать забыть всю боль, первые неудачи, оттолкнуть от себя мысли про Джека, развеяться и подумать о чем-то слишком далёком, не касающееся скучной жизни.

   Вход в музей всегда был открыт, и посетителей встречали широкие проёмы, и приветливый голос, который просил соблюдать правила сообщества, предупреждая об ответственности при нарушении, привносил ощущение общения с духом Земли. К своему проходу она подошла быстро; с полным доверием к сканеру, охотно прислонила запястье, которое, на мгновение, проглотило руку. Но, через секунду она была свободна и, на плоском мониторе, проснувшийся на стене, увидела информацию о себе.

   Услышала голос, из неоткуда:

   – Правила нашего сообщества вам известны? – спросил мягкий мужской голос.

   – Да, напоминать не стоит. Ответственность за нарушение я принимаю.

   – У Вас хорошая репутация. Но, ходите к нам очень редко.

   – Знаете… – жизнь. Не часто, удаётся выбраться, чтобы подумать.

   Секунд через десять, голос сказал:

   – В таком случае, – пусть этот раз будет бесплатным.

   – Спасибо! – поблагодарила и улыбнулась.

   В музее люди не работали – он был под управлением искусственного разума, и на его содержание тратился существенный мизер вырученных средств. Виртуальный директор сам управлял внутренним распорядком, проводил синхронизации и корректировки данных, создавал виртуальных экскурсоводов, – эдвайзоров а также управлял машинками, поддерживающие чистоту и порядок, как снаружи, так и внутри.

   И, одна из таких прошмыгнула между её ног.

   Она оглянулась и увидела ещё одних посетителей, подошедших к воротам без дверей, расположенные по соседству. Это была женщина, лет сорока с маленьким мальчиком, с большущими тёмными глазами, которыми принялся с жадностью её пожирать. На секунду, ей стало неловко, от того, что глазеет посторонний. Но, это был не мужлан, а ребёнок. Лёгкое волнение выпустила мгновенно и улыбнулась ему, не ожидая взаимного отклика.

   Небольшая черепашка с прозрачным панцирем обследовала пространство вокруг её ног и мигом направилась к тем двоим, у соседних ворот. Она посмотрела на женщину и, увидев её холодный взгляд и неприветливое лицо, представила, как будет отвергать помощь эдвайзора, пинать черепашку, проклиная машинки, как отдельный вид электронно-механических существ, обвиняя их в своих неудачах. Но трезвые мысли привели её в чувства:

   «Нет, в такие места нищеброды не ходят. История им неинтересна, послушать и сделать выводы – тяжёлое испытание для их маленького мозга. Им бы – только пожрать, да на халяву, а еды бесплатной тут не раздают. Тут есть другой продукт, тут мысли продают. Этим их мозг не питается…».

   – Пожалуйста, выберите своего помощника, – прервал её мысли голос.

   Она внимательно посмотрела на список, пролистала его и выбрала одно симпатичное лицо, которое ей понравилось. Остановила свой выбор на молодом человеке, у которого никогда не было настоящего физического тела, но была электронная душа и полупрозрачное лицо – всего лишь составной образ, скомпилированный из тысяч мнений пользователей, с чертами, присущие молодым красивым парням, что радовали глаз посетителей больше всего.

   – Спасибо за Ваш выбор! Меня зовут Сайлас. Я Ваш помощник на следующие два часа.

   – Привет Сайлас! – поприветствовала она.

   – Возьмите наушники и микрофон, чтобы было удобней общаться.

   Она подобрала миниатюрные две ракушки и кругленькую наклейку в виде пластыря.

   – Вы знаете, как этим пользоваться?

   – О, да, Сайлас! – ответив голосу, тут же, позволила двум ракушкам пролезть в ушную раковину. И приклеила пластырь с микрофоном на шею, с левой стороны.

   – Отлично! – на этот раз его мягкий, с призвуками цифровой идентичности, голос зазвучал у неё в голове. – Наш зал уже готов. Пойдёмте!

   – Ну, пошли.

   На пути к круглому залу, помощник молчал. Она с неподдельным интересом рассматривала трёхмерные изображения на стенах длинного коридора, извивающийся змейкой, вглубь. На них были люди, анимированные лица, запечатлённые события катастроф рукотворных: взрывы; разрушения высотных свечек и крушения первых космических лайнеров; гигантское оружие и война роботов против людей. А также – катастрофы, имеющие природное начало, как показатель безумного темперамента планеты Земля, как отдельного живого существа во Вселенной, у которого есть чувства и душа. Но, не её была вина, что родительская звезда к своим детям была настолько беспощадна.

   – Пожалуйста, налево – на развилке, Сайлас указал ей путь.

   Она прошла ещё шагов десять, в кромешной темноте, следуя признакам света, в конце коридора-тоннеля. По периметру просторного зала зажглись огоньки, по меридиану и параллели, и она остановилась посреди самого центра. Вокруг стали вырастать полупрозрачные объекты, образы, картинки, зависшие в воздухе, которые начал «перелистывать» её помощник.

   Он спросил:

   – С чего бы Вы хотели начать?

   – Сайлас, покажи мне 2055 год. Я хочу посмотреть ещё раз на тот гигантский гриб.

   – Конечно, – отреагировал помощник. В тот же момент, исчезло всё лишнее, и очутилась на краю обрыва.

   Она стояла на вершине прошлого, – скалы, не чувствуя холодного дыхания ветра. Напротив, горел горизонт. Это не был закат, и солнце не собиралось всех озарить своим светом. Наоборот, оно висело у неё прямо за спиной. Это был взрыв, эпицентр которого был в нескольких тысячах километрах. Но был он настолько силён, что казалось: её заденет взрывная волна.

   – Стоп! Это рождение «гриба»? – спросила Рэя.

   – Да.

   – Покажи мне небо. Подними на небеса.

   В ту же секунду, она проснулась пассажиром авиалайнера, возвращающийся с космической станции, в верхних слоях атмосферы. Внутри была совершенно одна и припала к иллюминатору. Яркая вспышка, на секунду, ослепила её, заставила биться сердце быстрее. Затем, ствол гриба поднялся ввысь, на высоту её челнока, и пошла в рост шапка гриба. В его теле она чётко разглядела трещины, сквозь которые вырывалась мощь и ярость, цвета раскалённой магмы.

   И, в следующую секунду, за несколько километров от эпицентра взрыва, она оказалась у подножия того самого гриба…, на окраине города, что, в следующие минуты, было бы стёрто с лица Земли. Шапка гриба затмила небеса, но ей не было холодно и страшно – её охватило чувство гнева на людей, за то, что создали такого монстра и продержали вечность взаперти. Хотелось бы ей понять его и порадоваться за то, что, наконец, обрело свободу и вырвалось на волю.

   – Сайлас, не правда ли, красиво?

   – Сложно сказать.

   – Думаешь, я спятила?

   – Я так не думаю.

   – Оно мне нравится. Я чувствую силу и мощь. Но, я понимаю: будь я человеком – я бы растворилась…

   – И, всё же этого не произошло.

   – Да. Ты знаешь, как я этому рада?

   – Могу просчитать, – ответил голос.

   – Напомни, почему этот Джин не вырвался на волю?

   На пару секунд помощник замолчал. Искусственный разум Системы поднял архив, достал этот термин и его происхождение изучил. И уж потом снова заговорил.

   – Бутылка Джина была плотно закрыта. Шахта, в которой произошёл взрыв, выдержала удар, – бетонные опоры отбили волну, система самозащиты сработала и на горлышко бутылки была надета дополнительная пробка. С замком. – он подстроился под посетителя, ответив на вопрос метафорой.

   – Как думаешь, почему не произошла детонация, и заряд не сработал?

   – …Многие говорили, что это был счастливый случай. Другие, – указывали на технические неполадки, ввиду слишком долгой эксплуатации, и то, что Система защиты сработала раньше, предотвратив активацию заряда…

   – Как всегда, люди так и не поняли.

   – Сложно сказать…

   – Но, осознали, как им крупно повезло?

   – Теперь, можно с уверенностью сказать – ДА.

   – А, что насчёт первого разрыва?

   – Боеголовка не была укомплектована полностью, – ядерный заряд находился в изолированной шахте. Бетонные укрытия выдержали, хоть и с трудом.

   – Люди поняли, что их ракеты рванули из-за того, что были хламом, простояв сотню лет?

   – Теперь, с уверенностью можно сказать – Да! На Земле не осталось ни единого ядерного оружия.

   – Как думаешь, мы испугались?

   – …Несомненно, люди жизнью дорожат. Страх перед неизвестностью заставляет идти на многое, но принято считать: как оружие массового поражения – оно неэффективно. Чтобы на что-то повлиять, невозможно взять взорвать и ни за что не отвечать. Практика локального использования показала, что людей не остановить, а наличием не испугать. К тому же – в двадцать первом веке, с дефицитом ресурсов было сложно поддерживать должное обслуживание…

   – Потому и рвануло?

   – Последнее исследование, закрывшее этот инцидент, установило: «причиной взрыва было нарушение условий эксплуатации».

   – Или диверсия…? – она выдвинула альтернативный вариант, не подкреплённый фактами. Всё же, очень много было следов, компрометирующие официальную формулировку. Одна килотонна, что погубила один лишь город, привела к детонации Мирового скандала. Информационная бомба была сброшена на одно государство, но цепная реакция в СМИ привела к уничтожению ядерного арсенала не только отдельно взятой страны, но и всего мирового Альянса.

   – У меня нет таких данных, – ответил помощник.

   Она получила вполне ожидаемый ответ. Хотя, знала, что слухам верить нельзя, как и то, что самоподрыв – невозможен. Понимала, что без вмешательства секретных структур, дело не обошлось. Но, несмотря ни на что, была несказанно рада, что поверхность не выжжена радиацией и тяжёлый купол из облаков не затмил небеса. И на землю не спустилась ядерная зима.

   Природа сама освободилась от оков ядерной заразы.

   – Но, один город умер, всё же. На десятилетия.

   – Не знаю, как сказать, – помощник снова не дал точного ответа.

   – Люди кинулись в подземелье – они почувствовали страх. Испытали жажду жизни! Основали новый город, но уже под землёй. Очень глубоко…

   – Вы правы, – подтвердил, обратившись к Системе данных, узнав, о каком городе она говорит.

   – Сайлас, 2082, – попросила она. – Хочу ещё раз просмотреть этот тревожный год.

   – Сейчас… – помощник ответил и мгновенно гриб исчез, катастрофа, поставленная на паузу, которая могла случиться, сменилась похожим, по смыслу, антуражем и Рэя оказалась в людном месте – Центре Управления Полётами. Вокруг бегали люди, метались от одного монитора к другому, кричали, сбивали с ног своих коллег, поднимались и снова бежали перепроверять, в сотый раз, данные.

   Она стояла за спинами людей, как привидение, бродила между ними. Её они не замечали, сквозь их тела проходила и посматривала то на большущий монитор, как экран в кинотеатре, то на тексты закодированных данных, от которых процессоры компьютеров накалялись. Вокруг царил хаос. Люди бегали с кипой бумаг в руках, пытаясь скорректировать расчёты, перепроверяли сотни раз, и волосы на себе рвали, когда получали одни и те же результаты расчётов.

   Глубинный исследователь Европы, спутника Юпитера, неизвестным образом, вернулся назад, кишащий инопланетными формами жизни, которые, за время перелёта в холодном вакууме, сумели бы выжить. Из-за непредвиденной ошибки, глубинная ищейка, вылезла на поверхность и стала на новый курс, чтобы вернуться домой.

   Вместо того чтобы утонуть в глубоких водах; отыскать, наконец, то заветное дно, и исследовать, из какого оно материала.

   – Вот скажи, Сайлас, почему они всполошились? Это, ведь, реальная съёмка?

   – Да, это не видеосимуляция.

   – Почему так испугались?

   – Очевидно, как записано в отчётах, люди были в панике от того, что не знали, чего ждать. Сотни часов видеофайлов, на которых пытались объяснить своё поведение, подтверждают, что стало страшно из-за неопределённости и неуверенности в своих расчётах. Как было отмечено: «…Мы вынуждены были прибегнуть к решительным мерам. Странное поведение аппарата могло говорить о вмешательстве неизвестной третьей силы. Казалось невероятным, но мы были уверены, что аппарат был настолько надёжный – не мог случиться, такого рода, сбой в программе навигации. Тем более, что наши сигналы он не принимал. Мы просто были в шоке от того, узнав, что он вернулся к нам домой, будто был охвачен инопланетным разумом. Допустить его входа в атмосферу, нельзя было никак…».

   – Это выдержка из отчёта?

   – Это слова человека, который управлял миссией, стоявший в углу.

   – По нему не скажешь, что он испугался, – сказала, осмотрев его голограмму.

   – Как отмечено в его анкете: «он отличался расчётливым умом и способностью принимать ответственные решения».

   – Ну и ладно! Разве, это не бред?

   – Не понимаю сути вопроса…

   – Я о том, что утверждали столетиями: жизнь пришла из космоса…

   – Было много версий. В том числе и космические тела, такие, как астероиды или метеориты, останки протопланет…

   – Ну да. Я об этом и говорю. По сути, исследователь был одним из таких.

   – Споры шли не одно десятилетие, правильно ли так сделали… Одно, что выделено красными, заглавными буквами, указывало на то, что зонд побывал в микрокосмосе, внутри отдельной оболочки, в которой могла зародиться жизнь совершенно отлична от существующей на Земле. Это не осколок мёртвой планеты, или метеорита, кометы, летающие в космосе. Это «семя чужой жизни».

   – «Чужой жизни», – повторила, вполголоса. – Думаешь, зонд мог принести споры неких бактерий, форм хищных организмов, которые могли бы погубить весь мир?

   – …Именно это и стало основной причиной не пустить его. Было точно определено место посадки аппарата – он мог упасть в Тихий океан, не сгорев в атмосфере. Ведь, был сконструирован для области пространства, где условия в десятки раз суровее земных. Если бы «чужак» попал в океан, его бы упустили навсегда.

   – А мне кажется, это похоже на бред и глупую «отмазку» – людям стало страшно, испугались неизвестности. Чего-то, что могло бы выйти из-под контроля.

   – Ваше мнение будет учтено…

   – И ради этого, нужно было посылать людей? Самых лучших?

   «Несправедливо, когда 5 процентов людей жертвуют жизнями ради других 95, обычного ничтожества, которые их поступок вряд ли оценят, даже за всю жизнь. Почему так»?

   – Такое было принято решение, – подтвердил голос.

   – Покажи, ещё раз, видеодемонстрацию того случая. Почему весь экипаж погиб?

   – Сейчас…

   Всё изменилось вновь, и она теперь увидела лицо человека, в скафандре – мужчины, пославший видеосообщение на Землю. Его не было видно целиком, а лишь уста, сквозь прерывистый белый шум, говорившие о нелепой банальности, правду того, что траектория полёта зонда была определена с критической ошибкой. Из-за чего врезался в их челнок со скоростью в 20 тысяч километров. Произошла разгерметизация, их корабль просто разорвало, и часть экипажа улетела в открытый космос, не успев даже осознать, что их уносит от Земли. Тот злосчастный зонд изменил свою траекторию полёта, – люди на Земле могут спасть спокойно, но замёрзшие тела десятерых отправились в бесконечное путешествие.

   Куда, в таком случае, отправилась их душа?

   – Скажи, Сайлас, это достойная цена?

   – Уточните свой вопрос.

   – Их смерти не напрасны?

   – Учитывая то, к каким последствиям могло бы всё привести, их потеря – ничтожная цена…

   – Ну да, – так спокойней, – с цинизмом произнесла она.

   – …Тем более, они осознавали последствия, что идут на смерть.

   – То есть, знали, что не вернутся?

   – Да. И своё согласие высказал каждый член команды.

   – Покажи мне, Сайлас, за что они погибли…, покажи то будущее, что не наступило, – попросила Рэя. В это же мгновение, не успев сказать, своё программное «сейчас», как всё потухло: подсветка, по периметру зала исчезла, трёхмерная голографическая видеозапись, зависшая посредине, над ней, медленно растаяла в воздухе, и на мелкие песчинки распалась.

   Вокруг была полнейшая темнота. Она оказалась, словно в вакуумной бездне, недрах чёрной дыры, не видя ничего, и даже не чувствуя тела. А, лишь голос…, её встревоженный голос вырывался из уст и бродил повсюду.

   – Сайлас? – позвала, ещё громче. – …Неужели Система зависла?

   – Вы спросили: «Что будет, если бы пропустили»? Примерно таков наш ответ – НИЧЕГО. Пустота и неизвестность.

   – Ты здесь…

   – Да, я тут. Невозможно было просчитать и оценить масштабы. Даже самый мощный квантовый двигатель (компьютер) не в состоянии был провести симуляцию. Если расчёты начать прямо сейчас, пришлось бы ждать две тысячи двести один год, и сорок восемь дней чтобы получить ответ.

   – А я уже приготовилась увидеть гигантских монстров с длинными клыками…, или что-то в этом роде. Значит, могло быть более серьёзней, чем я думала, – сказала самой себе.

   Как по щелчку пальца, всё вернулось назад. Она вздохнула и потёрла лоб. На нем отражались голографические образы видеосообщения, посланное перед тем, как челнок рассыпался совсем.

   – 2032, – сказала она. Решила перейти к следующей теме.

   – Что именно Вас интересует?

   – День, когда боевой робот-прототип, вышел из-под контроля.

   – Я не обладаю такой информацией.

   – Ну же! Почему? Всем известно, что маленький робот, сделанный энтузиастом, убил сотни людей из-за сбоя в программе! Всего-то за пару часов.

   – Этот случай не нёс угрозу вымирания всему человечеству, – ответил виртуальный помощник, определив её вопрос, относящийся к гражданским конфликтам.

   – Ты тоже так считаешь?

   – Я лишь пользуюсь данными, доступные мне в архиве Системы музея.

   – Сайлас, как думаешь, почему «железяки» никогда не станут людьми?

   – На эту тему много статей…

   – Брось ты свои отчёты читать! – прервала его.

   – Что Вы хотите от меня услышать?

   – Хочу твоего мнения: почему за триста лет не случилось ни одной глобальной войны?

   – Этому есть несколько объяснений… – сказал голос и на минуту замолчал.

   Пока он думал, она успела много всяких мыслей в голове прокрутить, попытаться отгадать, какой даст ответ электронное существо, наделённое интеллектом. Но, больше склонялась к тому, что снова поднимет архивы, научные статьи на данную тему, изучит незаурядный вопрос со всех сторон, построит график со всеми возможными вариантами ответов, вынеся за скобки для каждого – объяснение и суть ответа.

   Но он сказал:

   – Люди – животные. Их природа такова: независимо от того, какой у них уровень самосознания и интеллекта, критической самооценки… – каждый склонен к насилию. Если Вы не видите войны, это не значит, что люди изменились, стали другими, а то, что нашли способ применять насилие другу к другу на уровне личных конфликтов.

   – Интересно… Почему так думаешь? – удивлённо спросила.

   – Анализируя прошлое, можно с уверенностью сказать, что войны возникали по вине конкретных личностей. Как стайные животные, люди жили группками, общинами. Чем больше были такие общины, тем сильнее была энергия, тем страшнее и глобальнее были конфликты. Когда социум достиг очередной стадии эволюции, государства, как форма управления, стали распадаться, информационные технологии дали возможность каждому почувствовать, кто приятель, а кто враг. Когда у них общие ценности…

   – Информационные войны?

   – Да. Война, как и людской разум эволюционирует, и вышла из того состояния, когда бились за средства выживания. Ценности изменились, как изменились и методы. Война – обычное состояние общества. Если Вы её не видите, то это не значит, что она прекратилась. Двигатель эволюции.

   – Ну, хорошо – ты говорил, про насилие… Получается, это у каждого в крови?

   – Судя по истории – ДА.

   – Но, я… Я же терпеть не могу насилие! – возмутилась она.

   – Это не отменяет тот факт, что можете прибегнуть к этому, хоть раз в своей жизни.

   – Ясно… Мы – животные. Инстинкты?

   – Здесь много всего.

   – А, что, если я жертва? Как мне избавиться от насилия? Я страдаю от этого и не могу…

   – Я не помощник-психолог. Пожалуйста, выберите более корректный вопрос.

   – Почему надо мной издевались? – снова приплела личностный мотив.

   – Если жертва не сопротивляется – значит, что ей это нравится.

   – НЕ ПРАВДА! – громко возразила, очень эмоционально.

   – Ваше время истекает, – сказал помощник. – Вы задали некорректный вопрос.

   – Ясно, Сайлас. Ты просто ещё один виртуальный человек-говорун.

   – Приходите к нам ещё, – сказал голос и тусклые огни, по периметру зала, поочерёдно загорелись. Зажёгся выход: мягким неоновым светом нарисовалась рамочка двери.

   Она вышла молча. Покинула зал, по пути вытаскивая ракушки из ушей, не много обидевшись на электронное существо, что выдало ей неожиданный ответ. Ушла, не попрощавшись, осознавая, что голос никогда не затаит злобу из-за такого поведения. Ей было простительно, она – человек, эмоциональное существо, у которого есть чувства. В отличие от него.


   Она стояла на темной подвижной полоске, с достаточной шириной, чтобы два человека смогли разойтись, без конфликтов. Ела конфету, покручивала её внутри языком и смотрела то по сторонам, то на контрольную зелёную стрелочку, указывающая на сторону выхода к платформе. Застёгнута была на все замки: горло – спрятанное под кофтой, шапка – не абы как, а натянута полностью, лишь одной рукой поддерживала рюкзак, который так и норовил сползти со скользкого плеча.

   Не зря она так оделась. Нараспашку ходить по подземным тоннелям, выводящие к платформе, не принесёт много удовольствия. Поезда здесь – скоростные, курсирующие по своему маршруту, в вакуумной трубе. Подход к ним всегда долгий, требующий много терпения и внимания: если заснёшь на ходу, то длинный язычок, как змейка, тебя скинет и понесёт не в том направлении, не на ту станцию, и тогда назад возврата нет.

   Она стояла, по привычке шмыгая носом. Следила внимательно за развилками, что покажут таблоиды, и нехотя дотрагивалась до кнопок на голове станционного робота, убеждая в том, что не нуждается в его услугах. А дальше – ждала, когда выйдет в ещё один подземный мир, отдельный Район, где будет море лиц, океан звуков и шума, состоящий из радостных вскриков, непрерывного течения людских диалогов, разговоров и шуток.

   Она решилась спуститься вниз и потратить ещё одну сотню за вход ради дела. Ей нужны девушки, мальчики, которые занимаются тем же, что и она, только в потоке людей. Она знает такие забавы, когда за деньги ходят в тесном потоке толпы, расстёгивают ширинки и исполняют прихоти тех, кто оплатил услугу удовлетворения на ходу. Они делают «это» друг другу. Ей захотелось побродить, понаблюдать за их работой, подслушать цены за услуги и попытаться, хоть как-то, понять, как можно и себе таким начать промышлять. Как лучше организовать, одной на улице, чтобы не платить дань или аренду за территорию. Ей важно то, как они выглядят, одеваются и что говорят; какие применяют приёмы, чтобы клиенты соглашались, верили им и охотно с деньгами расставались.

   У неё есть талант копировать эмоции, собирать и откладывать себе в память, как шаблонные; умеет тихо и незаметно наблюдать. Знает, как притвориться тем, кто просто оказался рядом, случайно, и вообще не при делах.

   Станция «Independent» – ворота в ещё один Район. Здесь – скопище развращённого населения подземного Города. Здесь, она знает: девушки ходят без трусов, с заклеенным влагалищем; бродят группками, со крытой камерой, садятся в вагоны и писают в штаны незаметно. Здесь можно потянуться за поручнем, в тесной толпе, а взяться за чей-то «шланг», торчащий из штанов. Можно принять «золотой» душ, выйти из вагона с мокрыми штанами и виновника не найти. А также – здесь ведутся скрытые съёмки фильмов для любителей шалостей в тесном потоке идущих лиц.


   «Nuclear Neighbours» имел достаточно внушительную протяжённость: от западной ветки до восточной было около пятисот километров. Самый настоящий клубок, сплетённый из длинных ниточек-веток, берущие начало в Ядре. Ветки – как улицы, основным источником энергии и жизни которых были транспортные пути. Многоуровневые тоннели, по горизонтали соединяли станции, глубокие улочки которых расходились в разных горизонтальных направлениях, примыкали к соседним станциям, а дома на таких улочках местные резиденты называли «Столпами» – те же самые небоскрёбы, как волосы Земли, что тянулись к небесам. Но в этом месте не было ни первого, ни последнего этажа, так же, как и окон, и высота каждого оценивалась глубиной. В любом из таких функционировали вертикальные лифты, зайдя в который можно было перенестись из Верхнего Горизонта в Центральный, что являлся центром всего подземного муравейника, – Ядро, где сосредотачивалось наибольшее количество жителей. Источник энергии, который питал весь клубок.

   Горизонтов всего было три: Верхний, Центральный и Глубинный.

   Тысячи станций, на каждом из Горизонтов формировали микрорайоны, с разветвлением перекрёстных тоннелей местного значения, – как сети паутины, сплетали в единый клубок. А вся инфраструктура устроена так, что, попав на одну станцию, можно было переместиться в любое место муравейника, выбрав любое из двух направлений: горизонтальное, либо вертикальное.

   Но три Горизонта, друг от друга, жили изолированно из-за специфической модели перемещения. В горизонтальной плоскости сделать целый круг, преодолеть полтысячи километров можно было легко: за пару часов, по скоростной линии. Но в вертикальной плоскости, со скоростью в десять метров в секунду, далеко не разгонишься, особенно, с глубиной каждого «столпа» всего в один километр, приходилось делать до пяти-шести пересадок за час.

   Жить здесь было неудобно: без солнечного тепла подземный мир казался отдельной планетой, внутри которой каждому всегда чего-то недоставало. Возможно, потому люди здесь были не слишком приветливы, настолько отстранённые от мира поверхностного, – как кроты, свыклись с полусонным режимом жизни, и рутина их была насквозь пропитана депрессивной подземной обыденностью. Возможно, поэтому местный социальный кластер стал родоначальником моды изощрённых сексуальных похождений, и был славен девиациями в мире половых отношений. Никого из того числа не интересовали простые животные совокупления пары, двух любящих людей. Природа нуждалась в необходимости сношений, а извращённый разум требовал новшеств в столь сером и бедном, на солнечный свет, месте.

   Но история возникновения этого места заслуживает особого внимания. Кроме того, что это один из самых богатых Районов Континентального Города на ресурсы, это ещё и место спасения всей цивилизации, когда из Земли, на каждом континенте, могли вырасти ядерные грибы. В средине XXI столетия, люди испугались ядерной угрозы и ринулись в подземелье, едва ли успев прихватить всё самое нужное. Локальный конфликт, что в момент разрушил всего лишь один город, отрезал их от цивилизации, и дал им возможность поверить, что привычного мира больше нет, – любой из городов был стёрт с лица Земли, а поверхность радиоактивна.

   Так они и остались на десятки лет, создав себе новый мир в заброшенных тоннелях метро. Они не самоуничтожились, не слопали друг друга, когда голод оккупировал их сознание – выжили и нашли возможность сохранить свою популяцию. А, через полсотни лет, когда поверхность их города была очищена от последствий локальной войны, когда люди явились поднять жизнь с колен, они не стали выходить на поверхность – так и остались подземными жителями отдельного государства. Открыв очаги полезных ископаемых, – источники ресурсов, стали торговать с жителями на поверхности, развивая свои внутренние коммуникации.

   Казалось бы, абсурд и никакие богатые источники не в состоянии заменить свежий воздух, солнечное тепло, но сейчас – это настоящий технологический рай, основная ресурсная база Континентального Города. И, глубинный Горизонт хоть и был самой редко населённой частью клубка, но одним из богатых мест во всем городе.

   Прошло много лет, с тех пор как популяцию людей-шахтёров сменили роботы, когда были открыты новые элементы, и возможность вырабатывать чистую, и самую дешёвую энергию. Технологические фермы развивались с бешеной скоростью, гигантские роботы-ищейки, как кроты, своими острыми носами, за день проделывали километры, в поисках бассейнов, на глубине в десятки километров. Они «бросали якорь», и не прекращали, ни на секунду рыться и строить новые, сверхглубинные коммуникации, вертикальные «столпы», в которых люди никогда, на такой глубине не обитали. А роботы сами себе там копошились: «размножались», «плодились», чинили друг друга и переделывали в новые и современные экземпляры, под присмотром людей. И на поверхность не выползали.


   Станция «Independent» – та самая первая станция, где нашли себе убежище первые беглецы, откуда и пошло развитие подземного Клубка. Она была первой точкой, с которой начиналось погружение в Верхний Горизонт. Но, в сам муравейник, Рэя нырять не желала. На это потребуется целый день, – она это знала. Выйдя из Главной Станции-узла Горизонта, в широкую улочку-тоннель, погрузившись во влажную, наполненную сырыми сквозняками атмосферу ярких и разноцветных витрин её бы засосало на целые сутки. Счета времени в том клубке не было: солнце над головой не сверкало, и улицы никогда не пустели. Неоновые витрины не угасали.

   «Как поразительно», – заметила она. «Посмотришь на людей, их лица – все ведут обыденную жизнь: что-то читают, что-то слушают, куда-то идут, о чём-то мечтают и общаются между собой. Но, если присмотреться – кто-то трётся друг о друга, кто-то руки из штанов не вынимает. За каждым углом всегда что-то интимное происходит. В извращённой форме, люди совокупляются… Внутренний мир человека не меняется. Где бы он ни был, на какую бы планету судьба не занесла, их природа не меняется. Все желают одного».

   Она вышла на центральную часть станции. Это большой круглый зал, по краям которого, движущиеся язычки подхватывают любого, кто осмелиться ступить, и уносят на верхние этажи-платформы, поднимаясь по спирали. Она знала, куда ей идти: чтобы время не тратить, попусту, нужно было просто подняться на третий ярус, пройтись по узкому и длинному коридору и, прикинувшись туристом из отдалённых Районов, поглазеть на электронные витрины, прислушаться к разговорам. Построить глазки или улыбнуться, если почувствует косые взгляды. Просто, нужно собрать информацию, скопировать мнение рейтинговых агентств, присмотреться, что у каждого на руках: какой браслет и каким он цветом мерцает. И тогда не сложно понять, о чём он сейчас думает, тот человек. О чём мечтает.

   Но, никогда не пользоваться услугами торгашей удовольствием. Подземные улицы платформ – это не её стихия. Тут обман и ложь, поддельные эмоции и неестественные чувства. Тут можно получить кратковременное, умопомрачительное удовольствие, простимулированное синтетикой; проходить целый день, в забвении. Но, выйдя на поверхность, непременно осознаешь, что твой электронный кошелёк-браслет погас, и на счёту у тебя – ноль.

   И без него, как человек, ты тоже ноль.

IV

   Она, ещё несколько дней не решалась дать объявление в сеть про свои секс-услуги. Но точно решила, что с этого нужно начинать дополнительные заработки. Но, если пропустить, то будет плохо, – в одноместном «кубике» будет холодно и темно, а ящички для еды опустеют, и Элис снова может попасть к врачу, услуги которого дороже, чем просто взять и умереть.

   Так и проходила полдня по комнате в растерянности: с чего бы ей начать, как лучше написать, как выложить и где разместить, чтобы начало клевать? Единственное, что знала: нужно начинать прямо сейчас и не медлить. Рыскать по улицам, в поисках того, кому бы «отсосать», это не в чате сидеть по полдня. Тут нужна смелость, наглость, сноровка и хорошая «крыша». Первое – есть, со вторым – не очень, а «крышу» ещё стоит поискать.

   «Чего думать, надо просто сесть и написать»! – сказала себе, взяв в руки дочкин компьютер. «…Ресурсов полно, проблема может быть с рекламой, которую нужно покупать. Что писать? Написать просто, коротко и ясно: «сосу – 250; со спермой – 400; в рот – плюс 50; на лицо, грудь, живот или попу – ещё 50; быстрый секс – 100; в попу – 200». Примерно такие сейчас цены. И дописать: «исполню любые извращённые желания». И электронный адрес браслета. Всё».

   Она ввела параметры объявления, подтвердила свой ID, провела оплату и подписалась на временную бесплатную рассылку по всем ресурсам частных услуг. «Okay. Done. Если дело пойдёт, можно купить самую дешёвую подписку на рекламу. Я молодец», похвалила себя.

   Она откинулась на спинку кресла и поджала ноги.

   «Кубик» их был одноместный, на пятом этаже старого домика с крышей, в виде двух пирамид. Стены – тёплые, светлые, покрытые мягкими звукоизоляционными панелями, приклеенные ромбиками. И была всего-то одна комната, отделённая раскладной стеной, как жалюзи, от кухонного отдела. Там не было ни холодильника, ни плиты, ни краника с водой, а одни лишь выездные шкафчики и столик, который выпрыгивает из-под пола, только прикоснись. Мебель – встроенная, и, если зайти незнакомцу, то он ещё долго будет рыскать в поисках панели с кнопками, чтобы что-нибудь открыть. Она даже и сама не совсем понимала, как в тех тоненьких стенах прятались раздвижные вещевые шкафы.

   Повернув голову в сторону обеденного уголка, вспомнились постыдные шалости, которые выделывала пару лет назад. Она там, бывало, сидела часами и обслуживала клиентов по телефону. Да и сама не стеснялась всунуть внутрь два пальца, или какой-нибудь тонкий овощ, пока дочка сидела за своим местом, или мылась в ванной.

   – Какая дура, – хмыкнула цинично. – В голове была одна пошлость.

   Но и сейчас её самооценка не в лучшем состоянии. Несколько недель нового года позади, а уже успела разочароваться в свободе выбора. Не знает и не умеет распорядиться своим временем так, чтобы оно работало на неё. Но успокаивала себя одной мыслью, что ещё мало времени прошло, и не так просто оторваться от мира развратных услуг, если большую часть жизни на это ушло. Перестроить своё сознание и ум, чтобы найти другие способы добычи денег – это, как родиться заново.

   «Опять я сюда лезу, снова тянет на контакт с людьми. Сама же себе обещала, что больше не буду! Говорила про боль и унижение…, что не буду идти в руки садистам. Просто чистый секс, без насилия, казни и пыток. Как бы не затянуло, снова»?!

   Она достала свой планировщик, просмотрела список задач, прокрутила его и быстро свернула. После, открыла галерею фотокопий дочкиных работ, личные фотографии и развернула, на весь экран, единственное фото с Джеком, сделанное в одну из ночей в Клубе.

   Улыбнулась.


   Утром, когда отправила дочку на учёбу, получила первый отклик на своё объявление. Она не ожидала, что кто-то согласится заплатить ту цену, которую загнула за свои сексуальные услуги, поэтому первым делом решила провести встречу, отработать пару часов и убежать, пока никто не видел. «Если всё удастся провернуть за час-другой…», думала она, «…ещё будет время зайти в чат, посидеть и там. Хоть и мало толку от него, надо просто подождать, как хищник, и можно будет пару сотен выручить за услугу «приват».

   Почему она попёрлась? Была удивлена: нашёлся тот, которому не жалко четыре сотни выкинуть на оральные ласки. «Если всё выйдет гладко и окажется простой себе чувак с деньгами, со стервой-женой, и никакой не извращенец, можно будет развести на постоянные встречи. Можно начать с прелюдий и язычка, а закончить аналом или спермой в попу. Если в кучу всё сложить, то можно будет выручить пару тысяч, всего-то, за полдня», – размечталась она.

   Она решила подготовиться тщательно, продумать хорошо, как лучше войти в образ. Наблюдая за уличными девками, заметила, что не отличаются друг от друга ни внешним видом, ни манерами, а стараются всё фрагментировать, разделить услуги. Сесть, сделать и уйти.

   Не могла она вспомнить, когда так одевалась, в последний раз, но решила принять ванну, подготовить свои «прелести», вымыть голову, чуть просушить и увлажнить волосы. Не причёсывать руками чёлку вверх, как у мальчишек, а уложить на бок расчёской с крупными зубьями, чтобы аккуратно шапочкой сверху придавить. Одежду специальную, уличную и вульгарную: короткие юбки или платья с туфлями она не имела. Всё, что было, и то, что ещё не ношено: черно-коричневые леггинсы, со вставками из кожи, белая майка и рубашка в красно-чёрную клеточку, с длинным рукавом. Лёгкий макияж, розовый блеск на губах, и оставить колечко, для дополнительной стимуляции члена.

   Немного не по-женски, но всё, что имелось.

   По дороге не хотелось ей думать о том, что сама себе обещала не скатываться в мир грязной улицы, но бесконтактный секс и игры со своей «кисой» на камеру приносили ничтожно жалкие деньги, которых не хватило бы даже на день, если бы не старые запасы. Нашла успокоение в том, что никто не узнает. Что идёт не на пытки, не на унижение и не будет терпеть плевки в лицо и боль. Просто доставит удовольствие обычному мужчине, который остался обделён стервой-женой.

   Интуиция её не подвела: просторная машина, – седан класса люкс, абсолютно тихая, с электроприводом. Кремового цвета кожаный салон, и каждый кубический сантиметр воздуха пропитан терпким ароматом сигарет, вперемешку с одеколоном. Но хозяин этой прелести – лысенький мужлан, довольно скверный дедок, – он рявкнул ей, с ходу, не садиться на переднее сиденье, а лезть назад, где была заранее заготовленная плёнка, для таких пассажиров, как она. Чтобы нетронутую роскошь не испачкать.

   «Ну ладно», подумала она, «Не в губы же его целовать».

   Но тот тронулся с места, заблокировав двери.

   Тачка оказалась не только электрической, но ещё и надземной. Ей стало ясно, что потащил на скоростную трассу, что держит весь Район в кольце. Промчал, с лёгким шелестом двигателей мимо сетчатых заборов, свернул на широкую дорогу, с мигающими зелёными фишками, по бокам, и подкатил к выезду на окружную. Там, подождав когда машина станет на воздушные рельсы, и автопилот примет бразды правления в свои руки, со скрипом и кряхтя, перелез к ней на сиденье.

   Но, взглянув на встревоженное лицо, хрипло рявкнул:

   – Не понял. Ты что, с членом?

   Качнула головой.

   – Пацан? – ещё раз уточнил.

   – А что? – решила немного подыграть. «Может, он любит таких»? – подумала.

   – Ладно. Всё равно, кроме отсоса ничего не надо, – пробурчал.

   Она сидела, руки в карманы. И, что-то ей вообще расхотелось что-либо ему делать.

   – Деньги…, вперёд, – сказала, как-то, тихо и робко.

   – Начинай, давай! – потянул за рукав. – Давай, у тебя есть пятнадцать минут, пока машина сделает круг… – и потянул к себе, бесцеремонно.

   Но она вырвала свой рукав, молча, чуть подвинулась к нему и полезла рукой к ремню. Там уже давно всё горячее, набухло. И нетерпеливые руки, мигом, расстегнули ширинку, через которую вывалилось его «достоинство» наружу. Она массировала, совершала вращательные движения, оголяя головку, и пряча её снова. Там – всё влажное, вонючее, немытое и неухоженное. Да и к тому же – длинный, кривой и уродливый, никогда не стареющий орган. Она мяла его молча, сидя рядом. Носом чувствовала затхлый запах трусов, краем уха слышала бычье дыхание, смотрела на орган, а во рту слюна становилась вязкой. Включился рефлекс.

   Она смотрела на головку, а перед глазами было лицо своей дочери. Она представляла, как в щёчку целует, берет за руки, вместе едят, и передаёт фрукты той самой рукой, которой «дрочит», какому-то старикану, член.

   Ей стало гадко брать его в рот, облизывать стенки, и погружать себе в горло.

   – Приступай, давай! – снова рявкнул тот.

   Не успев договорить, стал принуждать насильно, чтобы наклонилась и погрузила в рот. Несколько раз цеплялся пальцами за шею, затылок. Она головою стряхивала, вырывалась и на член смотреть продолжала…, но брать в рот не решалась.

   Тут, у него лопнуло терпенье, и со всей силы, взяв за ворот куртки, потащил к себе. И прохрипел:

   – Ты денег хочешь?

   Она напряглась. Приникла, как мышка, затаив дыхание, совсем не желая смотреть в его старое и скомканное, как тряпка, лицо. Отвернулась.

   – Давай, делай! У меня мало времени.

   Машина пошла на второй круг.


   Рэя выбрала самое удобное место, чтобы не мешать никому, – у окна. Присела погреться под лучами жаркого солнца; посидеть, прогнать дурные мысли из головы, перевести дух и попытаться успокоиться. Длинная и узенькая барная стойка блестела, шоколадный цвет разбудил чувства, проснулся аппетит, и она решила попробовать что-нибудь сладкое, такого же коричневого цвета, с добавками антидепрессантов.

   Внутри не было светло. Похоже, хозяин не любил солнечный свет, или осточертело щуриться каждый день. Наверно потому, были закрыты верхние заслонки, – прямоугольные полоски, и стены надели маску каменного лица, не пропускающий дневной свет, а узенькие и высокие окна опустили защитные козырьки, сверху так, что свет пронизывал пространство бара косыми лучами. И от каждого окна вырастали длинные, не слишком высокие стойки, с узенькой информационной полоской, на которой можно было выбрать себе любой коктейль, попросив барную машинку приготовить, из заказанного.

   Она сидела, бросив верхнюю одежду рядом, и покручивала широкий стаканчик с вязкой коричневой смесью, в руках. Где-то напротив, на самом краю двухсторонней стойки, лежало спящее тело: сопел беззаботно человек, сморённый теплом южного солнца, и духом алкогольного коктейля. Из глубины зала доносилась рутинная возня, тихие разговоры и видела, лишь краем глаза, смуглые и ленивые лица завсегдатаев, с крючковатыми носами, жизнь которых состояла из каждодневных похожих посиделок в дневном полумраке.

   Она слишком разнервничалась, испугалась, когда старый потянул за шкирку к себе. Странно, но у неё не было стойкого ощущения, что это была съёмка, всего лишь игра. К насилию привыкла… В первую очередь, научилась терпеть, зная, что пройдёт час-другой, сценка завершится, и она будет свободна. Актёры, хоть и размахивали членами перед носом, причиняли боль и унижали, но подсознательно чувствовала, что там – игра, атмосфера иллюзии, того, что экзекуция завершится, спермой умоют лицо, воображаемый занавес упадёт, и она покинет это место. Но, на свободе было всё реальней, в несколько раз страшней и почувствовала, что его цепкие пальцы, могут не остановиться – в порыве гнева может взять и задушить. Во всяком случае, в его маленьких глазках, прячущиеся под тяжёлыми складками век, не увидела предела.

   Как бы он не принуждал, за шею к себе не тащил, чтобы наклонить, она наотрез отказалась исполнять его требования. Её руки одолела дрожь, сердце в груди бешено звало покинуть заднее сиденье, а по животу стала расползаться тяжёлая тошнота. Дед вытолкал из машины как только понял, что ему не принесёт никакого удовлетворения, – выбросил, как лягушку, на первом же съезде. Она упала, подрав колени, ударилась больной ногой. Но, этой тупой боли, была даже рада.

   Отыскав первое публичное заведение, она успокоилась, вымыла руки, и машинка-санитар помогла вернуть её коленям прежний вид – вычистила ткань, не оставив и следа. За что поблагодарила механическое существо, заплатив за услугу.

   Рэя допила слабоалкогольный напиток, из-за которого накрыло слабеньким туманом. Решила ещё немного посидеть и проваливать прочь из этого Района. Но к ней подсел интересный, с виду, парнишка невысокого роста с квадратным лицом, и принялся пристально дырявить её взглядом. Она отодвинулась от него подальше. Заглянув, нехотя, в его голубые глаза, отвернулась к окну, взяв курточку на колени.

   – У нас одинаковые браслеты, – внезапно, сказал он.

   Она оглянулась, пробежалась по нему взглядом, ещё раз. Убедившись, что тоненький голосок – его, спустила рукав рубашки, спрятав свой наручный браслет. И отвернулась к окну, снова.

   – Я у вас недавно, – опять он сказал. – Очень тепло. Так непривычно! И по ночам не могу заснуть.

   «С чего он взял, что буду с ним говорить»? – подумала, покосившись на него.

   – Я – Джо, – сказал он, уловив её взгляд. – Имя старое, но мне нравится.

   – Джонатан? – спросила невыразительным тоном.

   – Джозеф, – поправил её.

   – И правда старое.

   Кивнул, в знак согласия.

   – Континентальный турист?

   – Отныне – резидент, – показал ей браслетик, такой же, как и у неё.

   Она удивлённо приподняла бровки. Посмотрела, повнимательней, на его лицо. И только сейчас в нём увидела черты, не характерны для коренных жителей этого континента, их Города.

   – И…, откуда ты родом?

   – Североамериканский континент, – сказал он, хвастливым тоном.

   – Что тебя привело в наш Город, Джо? – удивилась она. Межконтинентальные миграции – редкость. Можно было свободно путешествовать, сколько угодно расхаживать, но люди давно утратили привычку искать себе место там, где выгодно, экономически. На каждом континенте была уйма богатых и среднеобеспеченных Районов, и уровень жизни был выравнен, как масло, по поверхности хлеба. Каждый Мега-Сити – как отдельный мир, где полно было всего.

   – Я давно об этом мечтал, – сказал он, отхлебнув со стакана. – Буквально недавно получил такой же браслетик, – дотронулся к нему и покрутил на запястье.

   – Я не из этого Района. Такие браслеты носит каждый в нашем Городе, кто составляет низший социальный кластер. Ты этого не знал?

   Он удивлённый бросил взгляд.

   – Интересно… Нет, не знал, – потёр своё запястье, снова.

   – У этого Района – свой браслет. Его ещё нужно будет заслужить.

   – Ну и ладно! Всё равно я не жалею, – наполнил свой стакан ярко-алой жидкостью, опять. – У тебя интересный акцент. Откуда ты?

   – Я – Berliner, – ответила, не задумываясь.

   – Правда?

   – Ага, – подтвердила. – На самом деле у нас говорят на многих диалектах. И каждый не похож друг на друга. Можно услышать смесь берлинского с венским, баварским, кёльнским, швабским. И даже богемским…, что удивительно, ведь их Районы имеют независимых Учредителей. Хоть и граничат с нашим.

   – Ух ты! – удивился её познаниям.

   – Да, но я не владею ни одним из них, в полной мере. Понимаю всех, кто заговорит, но отвечаю на, таком себе, английском на берлинский манер. Тем более, если ты ездишь по таким Районам, как этот, уровня «Bridge», а не сидишь на попе, всю жизнь, то просто обязан знать этот язык.

   – Вот поэтому, мне и нравится у вас! Один Город – тысячи Районов, все разные и непохожие друг на друга: привычки, диалекты, манеры и культура…, всё направлено на то, что люди хотят здесь жить. А не на небо свалить.

   Посмотрев снисходительно на парня, что был ниже неё ростом, она чуть нахмурилась. Но с ним почувствовала себя спокойно – тревога отползла, мерзкой тварью, солнечное тепло отогрело её лицо, душа оттаяла и неприятный инцидент с дедом, неудачное начало работы уличной шлюшкой стала забывать. Выпрямив спину, потянулась к электронному меню. Дотронувшись ярлычка «повторить», положила стаканчик на клейкую полоску, что разрезала стойку, вдоль, на две части. Стаканчик, тут же, провалился, и на его месте, спустя секунду, вынырнул новый, наполненный хмельным коктейлем.

   – Знаешь, моя мама была родом из «New Amsterdam». Я с детства говорю на этом языке, благодаря ей.

   – Правда?

   – Ага, – улыбнулась, пригубив стакан. – Кстати! Как он там поживает, этот Район? Когда-то, в детстве там была, – завершив, отхлебнула из стаканчика.

   – Ну, вроде, ничего.

   – А голова статуи…, она ещё не под водой?

   – Голова – нет. Но, уже как два года туда туристов не пускают.

   – Почему? – удивилась.

   – Это теперь воды «Атлантиды-1». Это их владения.

   – Неужели!?

   Сделав глоток, он молча кивнул. Проглотив содержимое, добавил:

   – Теперь это так. Они обвиняют Учредителей «New Amsterdam» в том, что оставили им территорию, замусоренную уличным хламом, после потопа…

   – Они же не виноваты…

   – Почему? Ещё до того, как вода проглотила целый Район, был подписан меморандум. В обмен на территорию, от «Атлантиды» получили компенсацию, в виде бесценных ресурсов, которые ни одна Техно-ферма не в состоянии произвести. Но они просто взяли, всё побросали и ушли, не убравшись за собой, сославшись на природу…

   – Разве это не так? – пожала плечами, в недоумении. – Насколько мне известно, обязанности Районных Учредителей заканчиваются там, где начинается вода. Теперь это их проблема. Вода – их стихия и пусть сами вычищают замусоренное дно.

   – Да, но… В общем, они обиделись, и теперь никого из суши к себе не берут.

   – И что? – удивилась искренне Рэя. – Они всегда уединялись и не желали принимать «чужих». У них своеобразная область обитания – их политику можно понять, – отхлебнула ещё раз, посмотрев на парня косо.

   – Я пять раз хотел получить статус, хотя бы временного, резидента. Но все разы получал отказ, – признался парень.

   – Да? – снова изобразила удивлённую гримасу.

   – До того момента, как запретили погружение в их «Пузыри», я так и не смог ни с кем договориться про обмен. Никто из них не любит сушу, – процедил он, с досадой.

   – Ну да, – они скверный народ. Я не знаю, как тебе – я бы там не прижилась. Не потому, что по физическим параметрам не подхожу – это скользкие людишки, такие же мерзкие, как и моллюски, которых выращивают. Противные и отвратительные на вид, как и водоросли.

   – Ну и хрен с ними! – согласился Джо.

   – Точно! – поддержала она. Облизнувшись, спросила: – Почему оставил свой Сити?

   – Я уже готов был куда угодно оттуда бежать…

   – Почему это?

   – В нашем Мега-Сити все, будто спятили: каждый только и мечтает, как бы покинуть Землю.

   – Чего им так не нравится?

   – Ты знаешь, они давно смотрят на другие Континентальные Города, свысока.

   – Ну да, так было всегда…

   – Я с детства мечтал работать на комбайне, купить участок на Луне и завести свою ферму.

   – И, что помешало? По-моему, это недорого сейчас. На «Лунар-2» запустили целую программу по расселению: снимают все пошлины, будут выдавать лицензии на свободную переработку реголита. Насколько мне известно, – добавила в конце.

   – Знаю. Я готовился с четырнадцати, занимался самообучением, изучил все модели комбайнов, потратил кучу средств и времени на уроки симуляции… Но, как оказалось, когда решился принять участие в проекте – «генетически непригоден к жизни за пределами атмосферы Земли».

   – Ну ты не унывай, – подбодрила его. – Я тоже такая, как и ты – «коренной землянин». И, знаешь, что? Я этому даже рада.

   – Да неужели? – изменился в лице, и растянулась улыбка.

   – Ага. Когда-то, хотела на Марс. Но я экстраверт, по своей природе. Люблю общение, эмоции…, очень люблю людей, хоть и во многом их не понимаю. Мне просто нравится быть среди них, нравится это синее небо, стальные тучи. Я люблю свободное пространство, люблю краски, безумно обожаю тепло. Там – слишком холодно, всё ещё одиноко, серо, тесно и экстремально опасно. И нравится проживать четыре время года. Мне кажется, если все покинут Землю – она одичает без нас, обидится, и назад уже, вернувшись через миллионы лет, нас не примет.

   – Может, ты и права, – вдумчиво сказал Джо.

   – Кстати, заезжай к нам! У нас очень интересно. Только не забудь взять тёплые вещи – в нашем Районе действуют четыре сезона. У нас сейчас зима.

   Сказав это, поблагодарила электронного бармена – прислонив запястье к электронному глазку, расплатилась и, захватив свои вещи, быстро ушла. За тот час, что просидела у окна, она соскучилась по теплу жаркого солнца Района «Southern Bridge». Выйдя на улицу, поморщилась из-за дневного света и пошла в направлении Станции, вздохнув свободно, позволив себе забыть про эпичный провал начала работы уличным торговцем страсти, и про синеву на шее – следы от пальцев злобного дедули.

   «Интересно, если бы он знал, что я «сосу» за деньги, продолжил бы со мной разговор»? – спросила себя, по дороге к Станции. «Какое ему дело до меня? У каждого своя игра».


   Рэя шла по краю дорожки, на своей полосе, для пешеходов. Под мышкой держала курточку, свёрнутая в трубочку, рубашка – нараспашку, и лёгкий тёплый бриз поддевал её края, показывая прохожим рисунок нательной майки, что была под ней. На груди гордо красовалась рожица существа, с маской вместо рта, с гривой волос вдоль черепа, похожие на иглы дикобраза. Своеобразная чёрная клякса, нарисованная дочерью.

   Она шла, всунув руки в карманы, наслаждаясь заботой и теплом дневного солнца. Волосы были темно-коричневого цвета, с черными прожилками, от рождения, и ей не плохо в голову пригревало – перед жаркими лучами кожа была беззащитная и очень быстро сгорала. Но, тем не менее, она шла навстречу солнцу, по прямым улочкам, взбираясь, то на горку, приближаясь к перекрёстку, то спускаясь вниз, к подножию архитектурных холмов.

   Не зря жители данного Района отказались от высоких небоскрёбов. Большую часть года солнце поднималось высоко, но стройные блоки были известны своей способностью перехватывать его лучи и отбрасывать холодные тени. Потому, каждые улочки – однотипные, с такими же ничем неприметными кубиками, высотой с пятиэтажное здание. И, прогуливаясь в пешеходной зоне, не покидало чувство, что она – подопытное животное, выпущенное в лабиринт, задание которого найти кратчайший путь к высотной Станции, чтобы завершить игру. А сами домики казались мини-крепостью, к которой не подступиться любому человечку-муравью – с улицы не было ни единой двери, а лишь высокий фундамент пятиметровой высоты, что по периметру опоясывал каждый блок. И окна начинались где-то аж на третьем этаже.

   «Очевидно, что под землёй имеются ещё одни коммуникации, дороги местного значения», – думала, шагая по улице, оглядываясь по сторонам. «Давно я тут не была и, похоже, они уже успели тут всё переиначить, перестроить под себя. Хотя, судя по жёлтым отметинам на дорожном полотне возле каждого домика – это могут быть парковочные места. Скорее всего, подъехав к дому, машины проваливаются под землю, и отправляются на нулевой этаж. По крайней мере, это логично. У них мало свободного пространства, чтобы улицы засорять машинами. А домики без дверей – лишь потому, что есть другие пути проникновения внутрь, известные только хозяину. И, ясно, почему отказались от многоуровневых домов – на крыше у каждого свой райский уголок. Без солнечного света и тепла их смысл существования сводится к нулю».

   Дорога вела к Станции скоростных составов, расположенная в нескольких километрах. Как только вышла из бара, её увидела издалека, и не могла оставить без внимания ту башенку, что распустила свои сети, как проводки транспортных артерий Города. Её невозможно было не заметить – высотой с двадцатиэтажное здание. Для Района, где преобладали низкорослые и одноуровневые дома – стандартное положение. Башня всегда должна быть на три уровня выше любого строения, чтобы было видно издалека потенциальному пассажиру.

   Шея почти не болела, губа перестала кровоточить, в голове заметно посветлело, а в груди – потеплело. Ей повезло, что машина не вышла на большой круг, а дед – выбросил в кармане, выход из которого, проехавшись на вертикальном лифте, был в нескольких минутах ходьбы. Потому-то, она и вышла в южном крыле. А могло бы завершиться всё иначе – выкинул бы, где-нибудь в технической зоне, откуда пришлось бы пилить пешком, с десяток километров. И, с порванным браслетом, без доступа к генетическому ID и электронного кошелька, ей бы пришлось долго выбираться из дебрей Южного Района, что являлся «хвостиком» материковой части континента, края которого омывались двумя морями.

   Порванный браслет – это не самое страшное, что могло бы произойти. Его восстановить было не так просто, и только в своём Районе. Подключившись к Системе Города, обратившись к любому из электронных дорожных значков, к вечеру была бы дома, получив временный билет в одну сторону. А могла бы получить по голове, мог бы наручниками связать, штаны содрать и в задницу «отыметь» так, что домой бы на коленях приползла. Она это проходила, но только в Клубе.

   «Может, повезло, что машина тесная, сам он – брезгливое животное, не захотел бы насиловать лишь из-за того, что может испачкать салон. Клеёнку постелил. Надо было взять в рот и откусить тот член. Чтобы помучился, когда будут новый пришивать».

   Станция была единственная в южном крыле. И, свои сети выбросила в северном направлении не зря – было чрезвычайно важно держаться материка. По жилам текла настоящая кровь, что питала Район жизнью – по транспортным сетям перемещались люди. Ей же, всегда казалось, что каждая Станция стояла, как маяк, притягивая к себе людей, забросив невод. Но стоило ей подняться наверх, став посреди переходных тоннелей, где всегда можно было кинуть взор на весь Район, понимала, что Станция – это настоящий мост, или его составная часть, а транспортные сети – канаты четырёхметровой толщины. И, этот мост – единственная надежда для всего Района не оторваться от континента, цивилизации, и не уйти в открытое плавание всей «косе».

   К Станции она добралась быстро, хотя и шла неспешно, по дороге, минуя условные обозначения, и призывы соблюдать правила уличного движения. А могла бы, по старинке – перелезть через сетку, обойти сканер движения и пройти через зелёную зону, что располагалась по периметру, наслаждаясь внутренней атмосферой. Но, это не её Район, она не знала полный пакет свода правил поведения, и шастать повсюду, где захочет, моральным правом не обладала.

   Надоело бегать по углам и закоулкам, как подросток. Надо взрослеть и отвечать за свои поступки. Если дорожка ведёт к Станции, то не зря она там расположена, и не стоит бегать напрямую, затаптывать те зелёные коврики. Они и так плохо растут! Всё сделано «для людей», и любой указатель приведёт к пункту назначения. Нужно просто подойти, приложить браслет, не много поделиться с Районным Управлением – стрелочки на табличках оживут, и будут вести только тебя, всю дорогу.

   Рэя заняла своё место у окна. В капсуле была тишина – люди, не дождавшись, когда погрузятся во мрак, нырнули первыми в пучину виртуального мира, где, на время поездки, смогут заняться личными делами. Тот самый, который рисует её дочь. Она не могла себе позволить так рано уйти в мир изменённой реальности. Подход к платформе, подготовка и ожидание, когда станционный путеводитель подгонит их состав к свободной вакуумной ветке – самое интересное зрелище. Ещё, её взгляд притягивало полотно Района, расположенное внизу. Было интересно ощущать всем телом вибрацию, улавливать высокочастотный свист, наблюдать за подъёмом на необходимую высоту, а также – как набирают скорость, только что отчалившие, и опускаются вновь прибывшие.

   «Тому, кто придумал этот вид транспорта, люди должны быть благодарны. Я благодарю его за то, что к вечеру буду дома с дочкой, что находится в нескольких тысячах километров от этого Района. Хоть он и умер, не дожив до старости, на Земле, а не на Марсе, мы все – его дети. Хоть он и был, всего лишь, энтузиаст, у которого полно денег, но первым понял, что деньги должны построить будущее такое, о котором мечтал. Мне нравятся его фантазии. Там много места для людей, весь их смысл – жизнь и лёгкость передвижения.

   В некотором смысле, я согласна с тем, что эти «мосты» со своими транспортными сетями – кровеносная система всего Мега-Сити. Люди – это кровь, основа жизни каждого Района. Мы перемещаемся по скоростным артериям, венозным сетям местного значения, ходим по капиллярам-дорожкам и даём Мега-Сити энергию».

   Спустя десять минут, их путеводитель поднял на нужную высоту, на самый верхний Уровень, и весь состав, похожий на ракету с острым носом замер в ожидании, когда автопилот получит разрешение отправиться в путь. Их ветка была самая длинная, полторы тысячи километров протяжённостью, потому и самая высокая платформа. Она специально выбрала такой длины маршрут, без пересадок.

   «Нравятся мне такие строения», – посмотрела на блестящее стеклянное тело Станции. «Люди здесь не живут и не работают, но тепло солнечных лучей приносит уют. Я обожаю, когда подымаюсь на лифте, к выходу на платформу. В таких жарких местах, стоя у прозрачной двери, кажется, что лучи пронизывают насквозь, и выжигают всю мою пошлость и грязь. Поручни всегда тёплые, пол – мягкий, никогда на нем не поскользнёшься, и не упадёшь. И зеркала совсем другие: показывают не только твоё истинное лицо. Можно посмотреть погоду или кино, надеть очки, маску на лицо и провалиться в иные миры, которые рисует моя дочь. А можно просто выключить всё и посмотреть в окно. Там вид не хуже».

   Пока автопилоту не был дан зелёный свет, она решила кинуть взор на тот Район, на узкие дорожки, по которым шла недавно. Снизу разлёгся тот воображаемый лабиринт, который прошла. Совсем иная картина, наблюдая свысока: стал отчётливо виден волнообразный рельеф, будто посредине, в радиусе ста километров был эпицентр воображаемого «взрыва», и до краёв добралась взрывная волна. Застыв теперь, на многие века, – блочные кубики разошлись прямыми рядами, по вертикали и горизонтали.

   Крыши, в отличии от безликих стен, были разодеты в красочные цвета природных насаждений, украшены декоративными кустами, различной высоты и ширины. Из их головы росли мохнатые пальмы, там бродили животные, на деревьях – птицы, пруды и настоящие сады давали их обитателям плоды. Помещённые в стеклянные коробки-аквариумы, со съёмной крышей или без исполняли роль настоящей флоры и фауны.

   «Наверняка, тот был из этого Района. Возможно, вон его крыша, с лохматыми пальмами, или та, где под куполом, лежит островок с голубенькой лужей посредине… Я не понимаю… Казалось бы, чем больше у тебя денег – тем больше свободы, больше времени жить для себя. Ты становишься добрее. Или, всё не так? Может, они изолируются от простых, таких, как я, варятся в мире внутреннего разврата, совокупляются, друг с другом. И, как результат – рождаются слабые дети. Их чувства черствеют. Или, просто, презирают всех, кто ниже них, вроде меня?

   Может, это он со мной был такой жестокий. А для дома, для своих – у него приготовлены другие слова. Тогда, он просто идиот. Был бы чуточку добрее, я бы закрыла глаза, замкнула бы, на время, свои чувства, и в рот бы взяла. Дала бы ему то, чего так не хватало. Проявив взаимное уважение, друг другу оказав услугу, разошлись бы в разные стороны, молча. Но он применил насилие. Решил склонить, не заплатив, увидев, что слабее».

   Она дотронулась пальцем окна. Решив настроить прозрачность, потянула за ползунок до тех пор, пока окно не превратилось в зеркало. За спиной, её попутчик сидел, с очками на глазах и дыхательной маской на лице. Посмотрев в свои зеленоватые глаза, спросила себя мысленно:

   «Скажи, зачем ты унижаешься»?

   «У меня есть дочь, которую люблю. Ради неё на это иду», – ответила себе.

   Свет в капсуле погас, по периметру зажглись жёлтенькие огоньки, а сверху, под потолком проснулась доска навигации – загорелся таймер обратного отсчёта красненькими циферками. Осталась минута, как состав стремительно начнёт движение, набирая скорость. Из спинки переднего сидения вытащила свой комплект безопасного передвижения на сверхзвуковых скоростях. Надела маску и вдохнула воздух.

V

   На этот раз, она не стала прихорашиваться, корчить из себя невинную девочку. Так и пошла, надев штаны пепельно-стального цвета, блестящие на вид, будто мокрые, белую кофточку с красными длинными рукавами, под темно-синюю курточку-жакет. И причёску не стала выдумывать. Просто взяла, взъерошила волосы руками, начесала чубчик вверх, и зафиксировала объем, чтобы сами держались.

   Она решилась на встречу с любителем мальчиков, похожих на девочек. Согласилась удовлетворить его пошлые желания. «Пусть себе потрогает мою грудь, и кончит себе, на здоровье, если ему это нравится. Главное – деньги», – успокаивала себя. Но тот тип хотел, и грудь потискать, и сперму слизать. А у неё этого не было.

   Они прошли по тёмному коридору, спустились по ступенькам и свернули направо. Она пошла первая, чтобы выбрать место, где-бы не сильно воняло, не было грязно, и был хотя бы один настоящий старый унитаз, на который можно было присесть. Руки держала в карманах, был сосредоточенный взгляд, с видом хозяйки, которая будет всем действом управлять. Но кругом, на стенах – одни только вакуумные писсуары, в виде большого яйца с открытым ртом. Пересмотрела всё, и поняла, что с этим местом ей не повезло.

   Выбрала тот, что ближе. Он зашёл следом, успев ухватиться за попу.

   – Ну, давай… – развернулась к нему лицом. – Начинай.

   – Ммм! Ты накрасился, – промычал тот.

   – Просто так…, лёгкие тени и губы…

   – Класс!

   Тот высунул язык и принялся подлизывать шею, подбираясь к лицу. Она зажалась, – притихла, прислушиваясь телом, что он делает, и куда стремится всунуть свой язык. Отвернулась с мыслями: «Только к губам не лезь». Но он приближался ко рту.

   – Давай так…, что ты хочешь? – спросила, слегка оттолкнув от себя.

   – Секса, как что?

   – Нет. Секса не выйдет.

   – Чего это? За что я плачу? – возмутился он.

   – Я в попу не даю.

   – Недотрогу корчишь? – не успев выговорить, снова взялся за старое – полез ко рту. – Люблю таких, капризных.

   – Нет! Я не шлюха. Просто, деньги очень нужны, – снова оторвала от себя.

   – Ну можно хоть «вдрочну»?

   – Делай, сколько влезет, – ответила Рэя.

   – Okay. Иди ко мне, – потянул за талию к себе.

   – Я в губы не целуюсь.

   – Ломаешься, как девочка! Люблю таких.

   – Так, подожди! – решительно заявила. – 250 за оральные ласки, со спермой – 400.

   – Согласен.

   Тот демонстративно достал четыре купюры, сложенные пополам, и повертел у неё перед носом, дав ей понюхать, сперва. И просунул в передний карман её куртки, что был расстёгнут всегда.

   – Так мы начинаем?

   «Ну ладно», – вздохнула она. «Не будет, как в прошлый раз. Осталось просто сыграть».

   – У тебя сиськи есть? – удивился, запустив руки ей под куртку. – Свои?

   – А чьи же ещё, – ответила, уклоняясь от его поцелуев. – Я же говорила, я…

   Но он припёр её к стенке, – распял, как на кресте и руки, не слишком сильно, придавил. Она не ожидала такого толчка, – не сильно стукнулась затылком, отвернулась, испытывая лёгкое смущение, вперемешку с отвращением, наблюдая краем глаза за его поведением. Светлолицый парень, с заметно поредевшим лбом и макушкой, сверлил её ревностным взглядом и нюхал воздух, прислушиваясь к дыханию.

   – Давай уже начинать… – прошептал возбуждённо, рассматривая её лицо.

   Она только сглотнула, все ещё, не веря его намерениям заняться обычным сексом, без какого-либо извращения. Испуганно посмотрела в сторону, на туалетный интерьер, пытаясь скрыть своё волнение, при этом, осторожно заглянув в его рыжие глаза, чтобы угадать его намерения.

   – Только не делай мне больно, – едва ли слышно попросила.

   Не ответив ничего, он облизнул её щеку.

   Она ещё более виском прижалась к стене кабинки. Почему-то, сильно насторожило его странное поведение. Больше всего опасалась, что будет, как и первый, – насильно принуждать исполнить дело, что не совпадало с её желанием: попытаться подчинить себе, заставить на коленях ползать, пресмыкаться, как животное. Показать своё превосходство наплевав на отношения, основанные на взаимном доверии друг к другу.

   – Расслабься, киса! Я просто хочу у тебя «отсосать»… – едва ли разборчиво сказав, снова облизнул её щеку и, не отрывая языка, коснулся губ. Поцеловал.

   Она нехотя подчинилась ему, ответив тем же – поцеловала несколько раз, закрыв глаза.


   Прошло мгновение, а тревога спала, как тяжёлый камень. Его губы были мягкими, и целоваться он умел. Не слишком глубоко, язычком нырял в её рот, осторожно прикусывал нижнюю губу, и то тёмненькое колечко, определённо, ему понравилось – его губами покусывал и нежно оттягивал.

   Наконец, почувствовав вкус его мягких поцелуев, она расслабилась, и на мгновение показалось, что парень умеет любить. Как девушка, ему доверилась – отзывалась на его поцелуи, в ответ показывая своё мастерство орудовать язычком. И, его губы ей напоминали конфету, которую так и хочется взять в рот и скушать, что оказались такими же мягкими и приятными на вкус. Убедившись, что можно парню доверять, она окончательно отпустила свои чувства. Внутри похолодело, сердце ревностно завелось, будто хотело выкрикнуть «остановись!», чувства накалились, и Рэя стала сбрасывать с себя верхнюю одежду. А тот ей руками помогал.

   Закрыв глаза, от его губ не хотела отрываться. Но, на его месте совсем другого представляла. Поцелуи и вкус запомнила того, кто последнюю ночь подарил, пробудил уважение к себе. Из-за кого пустилась наутёк, сказав себе: «Так жить нельзя»! Она посчитала, что, не раскрывая глаз, представляя рядом Джека, будет легче стерпеть ту ненависть на саму себя, что полыхнула у неё в груди. И, закинув руку на шею, не давала возможности ему от губ своих уйти.

   Шустрые руки парня уже успели пробить себе дорогу к маленькой груди. Параллельно целуя в губы, её холмики он мял, за соски крутил, потирал их кончики, растягивал, выкручивал и щипал с предельной силой, из-за чего она стонала, чуть ли, не писая в штаны. Но целовать его продолжала, всё также, представляя того, о ком уже не первую неделю мечтала, лёжа в ванной, вспоминая последнюю ночь.

   Наконец, она дала ему то, чего так недоставало – задрав свою майку, оголила грудь, чтобы вдоволь наигрался с её набухшими сосками, оторвался от пресных губ, и не давил их грубо ногтями, а поработал язычком. Она сильно разошлась. Вспыхнуло страстное пламя, и наличие мягкого члена в штанах придало уверенности в своих действиях, решительность исполнить его желание, развернуть к себе задом и «отыметь», как непослушную девчонку. Как он того и хотел.

   А парень не унимался – вылизывал соски, вдоль и поперёк. Маленькие колечки, в виде полумесяца, губами покусывал, язычком подлизывал и всё это время что-то приговаривал. Его она не слышала, а только дышала прерывисто, распалённая желанием совокупиться; просовывала палец в рот и кусала со всей силы, чтобы унять внутреннюю похоть, убить желание почувствовать, внутри себя, длинное и толстое тело.

   Сегодня, она пришла не за этим. Между ног натёрло «оно», как инструмент, предназначение которого дать власть и уверенность в себе. Она пришла, чтобы сыграть ещё одну роль, по заказу клиента. Но, в то же время, ей стало очень тяжело себя сдержать и руками не влезть между ног, чтобы там почесать и удовлетворить свою женскую прихоть.

   – Снимай уже штаны…, сколько можно лизать! – вдруг, сказала она.

   Не отрывая губ от груди, вмиг, его рука сползла ниже пояса и, почувствовав мягкое уплотнение, принялся мять и потирать. Она подняла левую ногу, отреагировав тут же, и носком ботинка зацепилась за писсуар. Там, уже давно всё было мокрое, ожидало решительных действий, и к проникновению было готово. Она застонала ещё громче, по телу пробежалась дрожь, будто ударило слабым зарядом электротока, и вздрогнула. Ей стало ясно, что не в состоянии стерпеть, ещё минуту в таком ритме и сама попросит её ублажить. В то же время, руками тянулась освободить его инструмент, раз уж он не хочет сам свой орган оголить, чтобы отработать гонорар и по-быстрому «свалить».

   Как и просила: он стянул штаны, только не свои. Спустившись на колени, увидев настоящую картину, его нижняя челюсть отвисла. Спустя несколько секунд пребывания в ступоре, он очнулся, лицо оказалось обезображено оскорблённой гримасой; покрасневшие губы и рот превратились в отвратительный оскал, а на лбу проявились уродливые тонкие морщины, ещё более испоганив его кругленькое лицо. И завизжал девчачьим голосом:

   – Какого хрена?!

   – Что? – с опаской спросила. Затаилась, как мышка.

   – Ты что, баба?

   – Почему «баба»? Девушка… – Рэя возразила робко.

   Он ещё раз посмотрел перед собой – ему в лицо смотрел небольшой искусственный член, пристёгнутый к поясу, в мире взрослых называемый «страпоном».

   – Нет, мы так не договаривались, – поднялся с колен. – А я думаю: «Чем так странно воняет»? – спросил он. Это были женские выделения.

   За пару секунд, он подобрал всю верхнюю одежду с пола, утёрся рукавом и глаза его заблестели. Она почувствовала себя тем мужиком, что обидел девочку: стало неловко, и даже стыдно за то, что обманула и не призналась, в начале. И, показалось, что сейчас расплачется, наблюдая за тем, как начинает истерить, подтягивая сопли.

   – Ненавижу вас, баб! – обронил он.

   – Я… – она хотела сказать хоть несколько слов, в качестве оправдания, но получила в лицо удар…, своей же одеждой – бросил ей курточку и поспешил убраться прочь.

   – Подожди! – успела выбежать из кабинки, цапнув за руку. – Хочешь, я тебя…

   – Оставь меня! Терпеть вас не могу…

   Тот вырвал свою руку и пошёл, одеваясь на ходу. Она, ещё секунд десять, стояла в лёгком шоке, посреди коридора клозетов, провожая его взглядом, с приспущенными штанами и чужеродным инструментом между ног. Сама же, была удивлена таким странным поведением. Не раз ей приходилось пристёгивать к поясу ненастоящий член, выступая в роли Хозяйки. Мужчины ей подыгрывали всегда, себя вели послушно, – разворачивались попой, отдавались во власть её желания и охотно сосали искусственный орган, хоть тот и не изрыгал фонтаны спермы. Она и в этот раз подумала, будто идёт на очередную съёмку, совсем не подозревая мотивы таких встреч в реальном мире.

   Но шум вначале коридора её в чувства привёл – услышав стеклянные шаги и тихие разговоры, она пришла в себя и поспешила внутрь, в кабинку обратно заползти. Закрыв за собой дверцу, приникла, не дыша. Поняв, что двое посетителей спустились вниз, по нужде, выдохнула, и на лице проявилась идиотская ухмылка. Повторив недавно знакомую позу, дотянувшись носком до края рта огромного яйца, одним движением отстегнула с пояса рабочий инструмент и, развернув головкой к влажным «губам», погрузила внутрь.

   Тихо застонала, закатив глаза от удовольствия.

   – Ну наконец-то… – прошептала, снова представляя Джека.


   Она сидела на широком кресле кровавого цвета, закинув ногу за ногу. Руки были скрещённые на груди, всматривалась в окно, пытаясь хоть чуть-чуть разобрать смысл безумного течения толпы, и радовалась слабым потокам холодного воздуха, вдыхая его. Ей было душно. Она специально приблизилась к краю, чтобы обдувало целиком, ибо только холод приводил в чувства, давал возможность свободно дышать. И её мягкие волосы, слегка вздыбленные, послушно подчинялись дыханию искусственного ветерка.

   Ей снова стало дурно и гадко за своё поведение. Как только ублажила себя фаллосом, исполнив прихоть Alter Ego, осознала, что нарушила внутренний устав, пообещав себе, что больше не будет мастурбировать. Но, в данном случае, не знала, как поступить: себя возненавидеть или похвалить? Доведя себя до оргазма, на холодный пол чуть не упала, измученная своими же стараниями. Тот парень её раздразнил, зажёг страстный огонь, и его нужно было, как-то потушить. Начатое до конца довести. Она настолько перевозбудилась, что едва ли не стошнило – живот сдавила боль, что из глаз аж слёзы потекли.

   Но, с другой стороны – её карманы не пусты. Она забыла, но свой завтрак, как и обед, пропустила, оставив две порции дочке. Возможно, потому живот скрутило, в глазах потемнело и дыхание перехватило… Не считая подлого обмана, сегодня был удачный день. Себя могла раскритиковать, наказать или выругать, внутренне, но стала понимать: не схитрив в начале, она бы ничего не получила, а ей нужно девочку кормить, приносить каждый день еду и улыбаться, как будто ничего не произошло. Будто у неё всё под контролем.

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.